Сказание о Вещем Олеге

Пролог

Величественным и мрачным представало древнее святилище острова Рамстад перед почитателями старых богов, прибывшими вымолить у них исполнение своих желаний. Высокий необозримый тын из устремленных в хмурое небо заостренных кольев окаймлял языческое капище широкой, теряющейся в дали горизонта лентой, а бдительные сторожа не пропускали чужаков в сокровенное место, пока годи Рагнар – смотритель капища – не давал им позволения войти во двор. Трепещущие скандинавы направлялись в сторону открывающихся перед ними массивных ворот, изрисованными древними священными символами, и оказывались перед огромными статуями Одина и его супруги Фригг, жаждущих кровавой жертвы.

Это было первое, самое легкое испытание, которое ожидало пришельцев. Следовало принести подношение, удовлетворяющее богов и их жрецов, иначе незадачливый даритель рисковал попасть в пасть священного змея богини подземного царства Хель, обитавшего в водопаде западных гор. Однако норманны были смелыми людьми, стремившимися осуществить свою заветную мечту, и с наступлением весеннего тепла большие корабли-драккары часто останавливались на берегу Рамстада неподалеку от святилища. Особенно ценной оказалась жертва урманского конунга Хальвдана, правителя Вестфольда – для исполнения своего желания он прислал в жертву священному змею двух своих детей – двухлетних близнецов Одда и Эвлинду. Их мать Аса умерла спустя год после их рождения, и опечаленный конунг Хальвдан не хотел даже смотреть на малышей, напоминающими ему любимую жену. В решении пожертвовать дочерью и сыном его всячески поддерживала новая жена Рагнхильд, опасающаяся, что эти дети станут опасными соперниками для ее новорожденного сына в получении отцовского наследства.

Жрецы признали такую жертву достойной того, чтобы удовлетворить всех богов. Одновременное рождение мальчика и девочки считалось великим чудом, и, кроме того, Одд и Эвлинда по материнской линии были прямыми потомками одного из асов, которые прибыли в урманскую землю после крушения Гипербореи.

Детей одели в ритуальную одежду и с подобающими обрядами отвели в горы, где обитал гигантский полоз, достигающий в длину двадцати метров. Под пение священных рун служители Одина оставили крошек на выступе скалы, а сами поспешили удалиться в безопасное место.

Им довелось стать свидетелями чуда. Привлеченный песнопениями, означающими для него сытный обед, водяной змей выполз из своей норы, которая служила ему обиталищем с незапамятных времен, и устремился к новым жертвам, оставленным ему на привычном выступе. Немигающим гипнотизирующим взглядом он уставился на мальчика и девочку, а они, не подозревая о нависшей над ними опасности, начали играть бусами, висевших на их шеях.

Необъятная рептилия, блестя своей черной чешуей, несколько раз обвила их своими кольцами, медленно скользя по гранитной скале, затем, словно передумав принимать пищу, так же не торопясь отправилась обратно в свою нору, не тронув детей. Пораженные жрецы переглядывались, отказываясь верить своим глазам. Никогда такого не случалось, чтобы священный змей не трогал принесенного ему в жертву человека, даже самые сильные и крепкие рабы становились его мгновенной добычей! О случившемся невероятном спасении детей конунга Хальвдана они поспешили рассказать годи Рагнару.

Годи погрузился в длительное раздумье; происшествие потрясло даже его, невозмутимого и привычного ко всему главного блюстителя святилища. На следующий день, после ночного общения с богами, достигаемого посредством транса, он собрал население Рамстада и объявил ему, что присланные им дети конунга Хальвдана являются не обычными людьми, а земными воплощениями солярных богов Соля-Солнце и Мани-Луны, поэтому их нужно почитать как почитают изображения богов. Рагнар усыновил близнецов и назвал их Хелег (Священный) и Ефанда-Просветленная.

Будущее убедило народ Рамстада в правоте годи Рагнара. Мало того, что близнецы росли на редкость красивыми детьми и никогда не болели, но в них также обнаружился дар предвидения будущего, и особенно им отличался Хелег. Он никогда не ошибался в своих предсказаниях и словно насквозь видел всех людей, с которыми ему приходилось общаться. Годи Рагнар благоговейно смотрел на своего воспитанника и бормотал:

- Кровь асов – великая сила!

В свою очередь, Хелег и Ефанда почитали воспитывавшего их приемного отца и послушно следовали всем его наставлениям. Хелег любил слушать рассказы Рагнара об исчезнувшей стране асов Асгарде, откуда были родом предки его матери, ведь картины этого удивительного мира, где люди умели путешествовать по воздуху в летающих колесницах, никогда не старели и даже умели изменять ход времени часто, словно из воздуха, возникали перед его мысленным взором. Слова старого годи подтверждали, что эти грезы – не пустая фантазия, и однажды мальчик признался своему приемному отцу будто видит со стороны севера манящий его яркий огонь, пылающий в большом жертвеннике.

- Твои предки призывают тебя, сын мой, - торжественно провозгласил Рагнар. – Именно ты достоин найти их священный город и овладеть тайными знаниями асов. Тогда ты будешь равен могуществом богам и прославишь еще больше наше святилище.

- Отец, разве другие витязи не пытались найти Асгард? – задал вопрос внимательно слушающий его Хелег.

- Простым людям нельзя безнаказанно входить в священную страну, - отрицательно покачал головой Рагнар. – Стоит им только приблизиться к поселениям асов так их начинает охватывать безумие. А вот ты безнаказанно можешь проникнуть в святая святых, и обрести наследство асов.

- Да, когда я подрасту, я отправлюсь на север к горе Меру. Я неоднократно совершал это путешествие в своих видениях будущего, и оно меня не пугает, - серьезно проговорил мальчик. Но его охватила грусть при мысли о расставании с любимой сестрой. С самого рождения он был неразлучен с Ефандой, которая стала неотъемлемой частью его самого. Они были словно две растущие рядом горошины в одном стручке, едины как лук и стрела, и крепче были связаны друг с другом, чем ночь и звезды.

Часть первая. Глава 1

Дарина, не подозревающая о том, что стала объектом пристального внимания молодого могущественного мага, живущего за морем озабоченно рассматривала свои наряды, вытаскиваемые ею из большого дубового сундука. Она не могла остановиться ни на одной сорочке; они все казались ей будними и скромно вышитыми, а красавице хотелось особенно принарядиться в этот день, когда она впервые собиралась на радостные игры в честь богини любви Лады.

- Все-таки нужно было отдать все мои лучшие рубашки сестрице Верее, - прошептала девушка, грустно рассматривая оставшуюся в ее сундуке непритязательную одежду.

- Дарина, ты скоро? – раздался за дверью звонкий девичий голосок, и в комнату вбежала белявая ровесница юной хозяйки комнаты. Она шутливо погрозила пальчиком: - Смотри, опоздаем на игрища, парни нас защекочут, погоняют по лугам.

- Ничего не могу выбрать, Ясиня! – пожаловалась подруге-соседке Дарина. – После свадьбы Вереи и Радима ни одной нарядной сорочки у меня не осталось.

- Да, не очень годятся твои платья для служения Ладе, - сочувственно протянула Ясиня, рассматривая платья. Она знала, что Дарине пришлось отдать свое приданое сестре Верее, чтобы одарить родственниц Радима, которых приехало на свадьбу гораздо больше, чем ожидалось. Родным Вереи не хотелось обидеть никого из семьи жениха, и выручила всех Дарина, которая ради счастья сестры отказалась от вышитых ее рукой рубашек.

- Ну, ничего, я дам тебе одно из своих праздничных платьев. Пошила на себя, да немного не рассчитала, маловата на меня оказалась. А на тебя будет в самый раз, - жизнерадостно заключила подруга.

- О, Ясиня, ты такая добрая! – радостно взвизгнула Дарина и повисла на шее у подруги.

- Я сейчас принесу рубашку, - пообещала Ясиня. – А заодно нарядный пояс к нему, плетенный из телячьей кожи и бисером украшенный.

Она проворной белкой выскочила за дверь, а утешенная Дарина открыла свой серебряный ларец и начала перебирать браслеты, кольца и жемчужные подвески. Ее выражение лица все больше и больше становилось мечтательным, - ей впервые предстояло появиться перед людьми в качестве невесты. Раньше она не смела даже заглядываться на парней, пока ее старшая сестра Верея оставалась незамужней. Не полагалось младшей сестре выходить замуж поперед старшей и все тут! И приходилось младшим дочерям терпеливо ждать своего часа, прислуживая старшей, бывшей на выданье сестре и быть послушными воле родителей. А сердцем Дарины уже пять лет владел образ мужественного князя, могучего витязя, пришедшего в их город из-за моря. Внук новгородского старейшины Гостомысла, Рюрик часто приходил в дом его старинного друга Вышеслава, но не обращал внимания на его десятилетнюю внучку, смотревшую на него влюбленными глазами. Его мысли занимали дела и война с непокорными финскими племенами, и он нуждался в советах и поддержке Вышеслава и его старшего сына Воислава, отца Дарины ради которых приходил в дом друга своего деда и его дальнего родственника. Девочка набралась терпения и тихо ожидала, когда наступит ее пора привлекать мужские взоры. Восхищаться ее красотой начали два года назад, но только сейчас она получила право пойти на весенние любовные игры.

Дарина отобрала коралловые бусы и приложила их к своей шее, придирчиво рассматривая свое отражение в овальном зеркальце. Зеркало послушно отражало нежный девичий лик, по которому тайно вздыхал по ночам юный жрец Одина, и красавица сама невольно залюбовалась своей красотой. Выбор бус оказался удачным, их красный цвет еще больше подчеркнул белоснежность ее кожи. Однако внучка Вышеслава не радовалась прекрасному украшению; все ее мысли были о Рюрике, - найдет ли он ее красивой? Князь все еще ходил неженатый, но нечасто появлялся на игрищах, некогда ему было высматривать себе жену. Дарина поклялась самой себе сделать все возможное, чтобы привлечь его внимание в ту ночь, когда ему захочется найти себе подходящую пару.

Маленькое мохнатое существо дернуло ее за подол платья и просительно посмотрело ей в глаза.

- Чего тебе, Мушка, есть хочешь? – ласково спросила девушка и достала для обезьянки горсть орехов из корзинки, стоящей на столе. Эту маленькую макаку Вышеслав купил у ромейских купцов для любимой внучки в качестве живой игрушки, и Дарина очень привязалась к забавному зверьку, даже спала вместе с ним. Мушка признавала только ее и слушалась свою ласковую хозяйку во всем.

Отворилась дверь и Дарина радостно встрепенулась, думая, что это Ясиня принесла ей обещанную сорочку. Но в светлицу вошла еще молодая женщина с красивым добрым лицом со сложенной вышитой рубашкой на руках.

- Дарушка, кажется, я успела вышить тебе новый наряд, - певуче сказала она, радостно смотря на свою младшую дочь, ставшую редкой красавицей. – Разверни и посмотри, нравится ли он тебе?

- Матушка, неужели ты пошила для меня платье? – не веря своему счастью, проговорила Дарина.

- Ну как же я могла оставить свою кровиночку без наряда в такой день! - нежно произнесла Белава. – Сегодня всю ночь глаз не смыкала, вышивала. Да сделает тебя счастливой Лада!

Дарина дрожащими от радостного волнения руками развернула рубашку и восхищенно ахнула. Рукава, подол и ворот сорочки покрывала великолепная широкая вышивка, изображающая оленей с большими спиралевидными рогами у Мирового дерева. Она являла собой мощный оберег для девушки на выданье и призывала на нее милость богов. Древний, идущий из глубины веков рисунок таил в себе закодированную модель блуждания солнца, невидимого в течение полярной ночи, по большой воображаемой спирали, спроецированной на Небесный свод. В Небесном своде за Солнечным Оленем-невестой гоняется Небесный Охотник с большим половым членом-удом, и девушку, одетую в такую рубашку, неизбежно ожидало удачное замужество.

Белава помогла дочери одеться и принарядиться. Когда Ясиня принесла свои подарки, Дарина уже была полностью готова к выходу из дома. Ясиня тоже пришла в восторг от вышивки матери подруги – Белава была известной мастерицей и знатоком священных узоров, и она согласилась с тем, что Дарина должна была пойти на игры в платье, украшенное оленями.

Часть первая. Глава 2.1

Большой костер горел, щедро разбрасывая вокруг себя сноп огненных искр. Дарина с восторгом смотрела, как в огне жгли соломенные чучела Купалы и Костромы под радостные крики собравшихся девушек и парней. На летящем от костра дыме Купала и Кострома возносились на небо в светлый Ирий общаться с богами и пращурами. Они же должны были передать им мольбы оставленных потомков, и призвать их на защиту словенского племени. Вторые куклы Купалы и Костромы молодежь топила в реке, и тем самым общалась с миром Навьи, миром мертвых, отправляя туда все свои беды и горести.

Дарина от всего сердца надеялась, что так оно и есть – ей нестерпимо хотелось счастья и любви. Князь Рюрик больше не показывался на купальских игрищах, и несколько дней спустя после первой встречи с ним девушка поневоле начала смотреть на других парней, гадая, - не среди них ли находится ее суженый? Немало среди них виднелось пригожих видных сыновей словен, много их приглашало ее перепрыгнуть вместе с ними через купальский костер. Однако ни один из них не приглянулся ей, не нашла она своей второй половинки. Зато ее начал преследовать Деян Щука, рыжий нескладный парень с угрюмым лицом и маленькими, злобно поблескивающими глазками. Вот за эти глаза, мелкие острые зубы и недобрый нрав его прозвали Щукой. Третий год Деян ходил на игры в честь богини Лады, однако ни одна девушка еще не согласилась стать парой этому некрасивому до уродливости молодцу. Было полбеды, что Деян уродился с непривлекательной внешностью; гораздо больше людей отталкивал от него его мерзкий нрав, злой язык и стремление напакостить соседям, с которыми он вечно был в ссоре. То Деян натравит своего пса, такого же злобного как он сам, на соседских маленьких утят и цыплят, то вымажет соседские ворота дегтем, то поломает ручку у чужого колодца. Горожане терпели Деяна только в память его отца храброго ратоборца Алия, отважно защищавшего родной город от осаждавших его врагов, но это терпение уже начинало иссякать.

Дарина решительно отвергала ухаживания Деяна; он нисколько не привлекал ее и даже пугал вечно кривой, словно сломанной усмешкой на своих узких губах.

- Уходи, Деян, никогда я не полюблю тебя, - твердила она, поспешно отворачиваясь в сторону, стоило ему приблизиться к ней с заискивающим видом.

Но на этот раз Деян оказался весьма настойчивым. Красавица Дарина с каждой встречей нравилась ему все больше, и ее холодность не только не отталкивала его от нее, наоборот, ему еще больше хотелось быть с нею. Скоро Дарина не знала, куда ей спрятаться от неприятного ухажера, и уже в отчаянии думала о том, чтобы ей засесть дома и не выходить в общий круг веселящейся молодежи. Слезы Дарины, страдающей от грубых приставаний Деяна заметили ее братья Желан и Авсей, и братья решили встать на ее защиту. Со своими друзьями они оттащили Щуку от сестры, и хорошо намяли ему бока, попутно объясняя, что богине Ладе неугодно, когда девушек принуждают силой отвечать на мужскую любовь.

Тогда Деян отстал от Дарины, затаился, но при этом он не отказался от нее. Следя ненавидящим взглядом за играющей в кругу подруг Дариной, Щука изобретал способы, с помощью которых он мог бы завладеть неуступчивой красавицей, и при этом незадачливый ухажер решил проявить крайнюю осторожность, помня про крепкие кулаки Желана и Авсея. Ему на помощь пришла его мать Семидола-Многоопытная, которой давно было словно нож в сердце, что ее единственное дитятко до сих пор ходит в жизни неустроенное. С любовью погладив косматую голову Деяна, угрюмо лежащего на стоге сена, она ласково сказала:

- Не кручинься, сыночек, будет твоею Даринка! Знаю я способ, при котором она станет твоей женой, хочет она того или не хочет. Заманю я ее в твои руки в Купальскую ночь, запутаю ее следы, а там уж ты не оплошай, и все пойдет как по маслу.

Деян хорошо знал изворотливый ум своей матери, не раз выручавший его из серьезной беды, и он поверил ее обещанию. Воспрянув духом, Деян Щука отправился на игрища в последнюю купальскую ночь, а Дарина, не подозревая о том, какая беда ее ожидает, беззаботно плела Купальской ночью венок из ромашек и незабудок, собираясь гадать, выйдет ли она в этом году замуж.

Так поступали те девушки, которые еще не нашли себе пару. Они приходили на берег реки и бросали свой венок на воду, следя за тем, поплывет ли он в чужую сторону или закрутится на месте, призывая ждать суженого дома. А полюбившиеся друг другу парни и девушки пускали огненные колеса с горки, прыгали через высоко горящий костер, очищаясь огнем, и после удалялись в укромное место заниматься любовью. Много пар связывала навеки Купальская ночь, и долго после нее играли веселые свадьбы на радость родственникам молодоженов.

Христианские священники-миссионеры, проповедовавшие в землях язычников-венедов слово Божье, приходили в ужас от того неприкрытого «блуда», который творился у словен Купальской ночью. У славян были свои понятия о нравственности. Самым большим грехом перед богами и пращурами в их глазах было не завести семьи и не родить детей. Появление на свет многочисленных здоровых детишек – вот она, истинная милость богов, а также забота ушедших в светлый Ирий предков – считали они.

Женским идеалом язычества являлась здоровая плодовитая баба, способная без конца рожать и вскармливать детей. Дети были самой большой ценностью у венедов, - чем больше было детей в семье, тем более уважаемым и почитаемым считался род. Парни охотно женились даже на тех девушках, которые нагуляли на стороне ребенка от другого мужчины, ведь эти молодухи уже доказали на деле свою способность рожать. Иные слабосильные мужчины в стремлении иметь многочисленное потомство сами посылали своих жен на купальские игрища, и там женщины высматривали себе пригожих любовников, которые были не прочь помочь чужим женушкам стать матерями. Еще были свежи в памяти народной отголоски группового брака, и никто не видел в телесной любви ничего зазорного. Язычники-славяне воспринимали себя как часть живой природы, а в природе было главным стремление к размножению и воспроизводству себе подобных. От войны, болезней и стихийных бедствий вымирали целые города, и только многочисленное потомство гарантировало выживание рода. И потому в Купальскую ночь мужчины и женщины беспрепятственно любили друг друга по взаимному согласию; муж с женой перед посевом на виду у всех занимались любовью на пашне, чтобы обеспечить плодородие себе и полям; и мужчины, купив себе приглянувшуюся рабыню, тут же совокуплялись с нею на невольничьем рынке. Женщины топились в реке от позора в том случае, если были бесплодными, или же если им не удавалось пробудить мужское начало в своем муже. Но такое случалось крайне редко – славянки отличались завидной плодовитостью, их мужья рвением к исполнению своего супружеского долга. А вот к мужской измене, когда знатные воины приводили с войны пленных наложниц, в племени словен относились неодобрительно. Как не ужиться двум медведицам в одной берлоге, так и двум женщинам, живущим в одном доме и почитающими разных богов трудно поделить одного мужчину и домашнее хозяйство. Крики, ссоры и ругань наполняли такой дом с утра до вечера. К тому же, если с детьми от одной женщины все было ясно – кто из них старший, кто младший, какие права и обязанности каждый из них имеет, то с детьми от разных жен возникала путаница, редко можно было по справедливости рассудить какое им должно достаться наследство. Тем не менее, если чужеземная наложница рожала детей, то их принимали в племя.

Часть первая. Глава 2.2

Большие звезды ярко горели в высоком небе, указывая путь к родному дому. По мере удаления от купальских огней тьма делалась все больше непроглядной, но скоро из-за туч вышла круглая бледная луна и залила лес своим серебряным светом. Она достаточно ясно осветила лежащую перед девушкой дорогу, и Дарина, убедившись в том, что она не сбилась с пути, с удвоенным пылом побежала дальше. Тревожные мысли о заболевшей матери мешали ей думать и смотреть по сторонам; теперь Дарина не вспоминала о ведьмаках, навках и лихих людях, водящихся в лесной чаще, которые раньше пугали ее до полусмерти.

Деян караулил Дарину на развилке дорог, и когда девушка приблизилась к нему, выскочил навстречу к ней. Он грубо обхватил строптивицу за талию, закинул легкое девичье тельце себе на плечо и быстро понес ее в густые заросли. Дарина закричала, зовя на помощь, но ее никто не услышал, кроме Семидолы, удовлетворенно отметившей, что замысел ее сына увенчался успехом.

Поняв, что она полностью находится во власти злобного Щуки, Дарина заплакала и принялась просить его отпустить ее.

- Деян, у меня матушка заболела. Марья-Морена вот-вот заберет ее, и я никогда больше не увижу ее и не поговорю с нею. Прошу тебя, будь милостив, дай мне попрощаться с нею, - умоляла она недоброго парня. Деян только посмеялся в ответ.

- Ну и дура же ты, Дарина, поверила выдумке, словно глупая корова. Здорова твоя матушка, но увидишься ты с нею став мне женою, - глумливо произнес он и больно ущипнул ее за соски, мстя за прошлую обиду, когда она не хотела принимать его как жениха.

У Дарины отлегло от сердца, страх за жизнь матери перестал мучить ее. Вместе с облегчением она одновременно почувствовала злость на своего похитителя и на его коварную родительницу, и желание вырваться из плена. Изловчившись, Дарина укусила держащую ее потную руку с рыжей порослью, и так сильно, что на нечистой коже Щуки показалась кровь.

- Чтоб ты стала навкой! - Деян от неожиданности выругался и невольно упустил пленницу. Дарина упала на высокую траву, но она сразу вскочила с земли и стремглав помчалась к оставленной дороге. Скорее бы добежать до родного дома, где даже стены помогают, спрятаться за его коваными воротами, надежно схорониться от злодея за широкими спинами отца и братушек. Там ей ничто не угрожало, дедушка с бабушкой надежно укроют, защитят от Щуки и пронырливой Семидолы.

Деян, поначалу ошалевший от происшедшего, взревел как разъяренный бык и пустился вдогонку за Дариной.

- Вернись, поганка! Вернись, а то поймаю, тебе же хуже будет, - грозил он на бегу.

Дарина и не думала останавливаться. Она бегала быстро, в детстве перегоняла всех девчонок с родной улицы. Главное было убежать как можно дальше от Деяна, благо, что город находился недалеко. И можно было найти защиту у прохожих, ведь многие горожане хорошо знали внучку уважаемого в Новгороде старого Вышеслава.

Уже за деревьями показались огни города, был слышен лай сторожевых собак. Радостное ликование наполнило грудь девушки, она ослабила внимание в своем нетерпеливом желании достичь безопасного пристанища, и в тот же миг удача покинула ее. Дарина споткнулась в темноте об невидимую кочку, растянулась на земле, и тут Деян во второй раз за ночь схватил ее за волосы и снова потащил в лес. Теперь Щука не имел намерения откладывать задуманное. Привязав рыдающую девушку ее же поясом к молодой осине, он вытащил из сапога острый нож и толстым пальцем попробовал его лезвие. Дарина догадалась, что собирается делать Деян, и замерла от ужаса. Нет, теперь она точно не спасется от него! Лучше бы он жестоко избил и изнасиловал ее, как грозил, чем готовить такое надругательство. Девушка остро ощущала волны ярости и злобы, идущие от Щуки, и догадывалась - с таким немилым мужем ей жизнь будет хуже смерти; за каждую провинность перед ним он будет ее бить, а въедливая свекруха шпынять различными упреками.

Истошный крик вырвался из груди Дарины, и в этот страшный для себя миг она подумала о своем любимом князе. Рюрик такой славный, могучий витязь, неужели он сейчас не сможет спасти ее, ведь успешно оборонял от врагов всю Новгородскую землю на протяжении многих лет. Внучка Вышеслава воззвала к своим ушедшим предкам, моля их о защите, и князь Рюрик, едущий в тот момент обратно в Новгород, насторожился, не понимая еще, что его встревожило. Он остановился сам, остановил своих дружинников, затем стал усиленно прислушиваться. Откуда-то издалека доносилась мужская ругань, и женские крики вперемежку с плачем. Рюрик нахмурился, поняв причину шума, и решительно направился в сторону звуков. Скоро он увидел привязанную к осине красивую девушку, заходящуюся от рыданий и пытающуюся избежать прикосновений дюжего рыжего парня, грубо схватившего ее за волосы.

- Да не вертись ты, зараза! Иначе не только волосы твои отрежу, все лицо твое исполосую ножом, от твоей красоты одно воспоминание останется, - сквозь зубы зло говорил Деян. В эту минуту он ненавидел Дарину гораздо больше, чем любил ее в прошлом. Первая густая прядь волос цвета темного меда уже была им отрезана у самых корней Дарины и отброшена в сторону, затем он схватил вторую прядь побольше.

- Что творишь, злодей! – с возмущением воскликнул Рюрик. Он сразу понял намерение насильника, желающего заполучить все волосы своей пленницы – он тогда полностью подчинял ее себе. Так поступали выродки, не боящиеся гнева богов, чтобы жениться силой на неуступчивых невестах. Они отрезали все волосы у девушек и жертвовали их своим домашним богам. Несчастные девушки оказывались мистическим образом привязанными к дому своих похитителей, и никто - ни родственники, ни даже князь не имели власти вызволить их из оков насильственного брака. Женщины уже считались вошедшими в род жениха, а родственникам и друзьям семьи оставалось смириться с этим. Но если похитителя ловили еще до того, как он успевал отрезать все волосы у девицы, расправа над ним была жестокой.

Гнев Рюрика еще больше возрос, когда он узнал в пленнице Деяна Щуки полюбившуюся ему внучку Вышеслава. Он набросился на мерзавца, свалил его на землю, а подоспевшие дружинники скрутили упирающегося Щуку. Деяну пришлось в свою очередь подчиниться силе, превосходящей его собственную. Дружинники посадили его связанного лицом к хвосту кобылы, и увезли в яму, в которой содержались пойманные воры и тати.

Часть первая. Глава 3.1

Впервые Рюрик увидел Эрну, когда она с мечом в руке пробивалась к нему сквозь гущу сражающихся славян и данов, чтобы пленить его или сразить во славу Одина. Убить вражеского предводителя считалось наиболее почетным в рукопашном бою, и Эрна надеялась, что ее отец Олаф Раскалыватель Щитов за такой подвиг будет ценить ее не меньше своих крепких как столетние дубы и таких же высоких сыновей. Не хотелось ей обычной женской доли, не мечтала она стать хранительницей домашнего очага. Свободолюбивая и дерзкая дочь викинга-флотоводца желала, как валькирия, принимать участие в мужских сражениях и, подобно самым отважным представителям своего племени путешествовать по свету, наводить ужас на мирных франков и саксов, а также предавать огню и мечу славянские города и поселения. Так ватага Олафа Раскалывателя Щитов напала на русский город Рерик возле южных вод Варяжского моря, не подозревая, что наученный горьким опытом прошлых сражений молодой князь ободритов устроил невидимую ловушку для непрошеных гостей.

Рюрик сразу понял, что встречи с ним в бою ищет юная девушка по ее длинной рыжей косе, выбивающейся из-за рогатого шлема. Сначала он, под устрашающий рев данов, отмахивался от нее как от назойливой мухи, думая не о том, чтобы как можно больше сразить нападающих на него врагов, а об успешной обороне родного города от алчных викингов. Еще князь ободритов поначалу был уверен, что новоявленной валькирии не удастся долго продержаться против отряда его дюжих дружинников, но с удивлением убедился в немалом воинском искусстве датской воительницы. Порой ей недоставало физической силы, но она компенсировала свою телесную слабость природной ловкостью и знанием многих приемов рукопашного боя. Свое имя Эрна – Умелая – она получила не зря и успешно сразила шесть рослых гридней, преграждавших ей путь к венедскому конунгу. Рюрик остался один на один со своей прекрасной противницей и был вынужден вступить в навязываемый ею поединок.

Положение князя осложнялось тем, что он не хотел убивать девушку, а всего лишь вывести ее из строя, тогда как она прикладывала все усилия к тому, чтобы добыть себе его голову. Если он бил ее своим клинком плашмя, избегая наносить опасные раны, то она рубила его смертоносным острием меча, и тогда венедскому князю казалось, что ее ярко горящие глаза разят его в самое сердце

Долгой и изнурительной выдалась для Рюрика схватка с рыжеволосой валькирией. Его опыт и мужская сила помогали ему успешно защищаться от ее натиска, но сдержанность мешала одержать верх над Эрной. Скоро князь с сожалением понял, что ему не остается ничего другого как ранить датчанку. Неожиданно для упоенной битвой Эрны он перекинул свой меч из правой руки в левую, и затем нанес молниеносный удар в ее правое плечо, без труда пронзив ее легкую кольчугу. Не ожидавшая подобного выпада датчанка вскрикнула от нестерпимой боли, и невольно осела на землю. Заслышав ее призыв о помощи, к ней поспешили на выручку отец и братья. Но подоспевшие гридни Рюрика преградили им путь и окружили их небольшой отряд, а джуры князя тесно связали пленницу.

Получив свободу действий, Рюрик снова возглавил оборону города. Он с радостью увидел, что викинги сильно удалились от своих драккаров. Они миновали то расстояние, при котором им было возможно искать убежища на родных кораблях, и тем самым наступил благоприятный момент окончательного разгрома морских разбойников. Рюрик издал боевой клич, где явственно проступала насмешка над попавшим в затруднительное положение врагом и угроза ему.

- Бей данов! – воскликнул он, размахивая своей массивной палицей-ослопом, и повернулся к своим соплеменникам: - Вперед, Даждьбоговы внуки! Боги и пращуры смотрят из светлого Ирия на славные дела ваши!

Ободриты, воодушевленные призывом своего князя, с удвоенной силой набросились на викингов и погнали их от моря в сторону вырытых рвов. В славян словно вселился неукротимый вихрь мести; они сбрасывали врагов на вбитые в землю заостренные колья, и мало кому из викингов удалось спастись. Погибли братья Эрны, ее отец, и много их соплеменников. В живых осталось не более десятка раненных данов, которых славяне не стали добивать и рыдающая от горя Эрна.

Всех пленников-мужчин ободриты продали в рабство, но Эрну Рюрик оставил себе. По праву военного предводителя-победителя он мог замучить и убить пленницу, чтобы отомстить за гибель соплеменников, принести ее в жертву богу войны Перуну, продать в рабство к жестоким ромеям или же отдать на потеху своим дружинникам. Однако князь ободритов не мог так жестоко поступить с девушкой, в которую невольно влюбился во время поединка. Покорила его ее смелость, очаровала резкая вызывающая красота, столь не похожая на умиротворяющую красу венедок и зеленые русалочьи глаза, зло смотрящие на него. Даже раненая она была опасна для него, и на ее шею, как собаке, надели надежный кожаный ошейник и приковали железной цепью к столбу крепкого сарая, где держали строптивых рабов. Несмотря на нескрываемую ненависть, клинком сверкавшей в глазах юной датчанки, желание перенести их противоборство с поля брани на ложе любви только крепло в Рюрике.

В первую же ночь после того как славяне оплакали и похоронили своих убитых соплеменников Рюрик овладел Эрной, подавляя ее яростное сопротивление. В отношениях славян и викингов война, любовь и смерть тесно переплетались, порою их невозможно было отделить друг от друга. Воины спешили брать от жизни все, что могли, так как жизнь древних язычников была быстротечна, в среднем люди жили сорок-пятьдесят лет. Жизнь воинов была и того короче, многие из них погибали, не достигнув тридцати лет.

Вряд ли ободритский князь совладал бы с пленной валькирией, не будь она серьезно ранена в плечо, и все ее противодействие приводило лишь к дополнительной боли для нее. Вскоре Эрна обессилела настолько, что ее охватило полное безразличие ко всему происходящему с ней. Рюрик вволю натешился прекрасным телом датчанки и исцеловал ее сладкие губы, упорно не желающие ответить ему той же лаской. Его не смущала холодность Эрны; каждую ночь своего пребывания в родном доме он приходил к ней в темный сарай, словно его тянула к ней неведомая сила, и изливал на нее весь жар своей неукротимой любви.