Сказка о сказках

– Лично я считаю, что всё, что вы, мои дорогие друзья, называете сверхъестественным и паранормальным, объясняется логикой и природными явлениями, – Уильям Блэктроун, может быть и не хотел, чтобы его тон прозвучал так горделиво и мрачно, напрочь отрезая всевозможные внутренние колебания – в конце концов, они были не в политическом клубе, а в очень тесном дружеском кругу, но он утомился, действительно утомился.

В последнее время нельзя было и на улицу выйти, чтобы подышать воздухом и отдохнуть от тяжкого изучения бумаг, которое преследовало его с утра до самого вечера, чтобы не наткнуться на какого-нибудь газетчика, либо же гадалку, которые непременно возвещали бредкие, гадкие слухи о конце времён и бедствиях, которые непременно ждут в новом десятилетии. Мода такая пошла, что ли?

Бедствия можно было выбирать на свой вкус – от великой войны, которая, кажется, должна была сотрясти все значимые державы, до эпидемии какой-то отвратительной болезни, от революции, которая принесёт новую власть, до открытия нового оружия, что всех погубит. Натуральная истерия слабохарактерных и легковерных людей! – вот что из всего этого следовало.

Уильям Блэктроун не хотел быть грубым, но надо же было сделать скидку на то, что творится вокруг! А тут ещё эти разговоры – и как вообще их, богобоязненных людей, потянуло вдруг в крамольные и дрянные разговоры о мистицизме? Воистину, мода отравляет разум и превращает даже разумных людей в глупцов.

Всё это обдумал Уильям, пока наблюдал за тем, какую реакцию произвели его слова. Эмили усмехнулась, она, как и он, была скептиком, правда, в ней проступала иная крайность – она отрицала даже Бога. Пока ещё осторожно, зная, что даже родной брат её не поддержит в таких смелых высказываниях, но да ладно – хоть какой-то союзник.

А вот чета Малкольмов – что Генриетта, что Норман – как-то одинаково смутились. Дело было, впрочем, объяснимо: Генриетта сама ходила недавно к мадам Руже, что за последние пару месяцев стала, наверное, самой популярной фигурой в их городе хотя бы благодаря тому, что вещала не только о бедствиях, но и о событиях в целом. Хотя Норман и подозревал, что мадам Руже всего лишь вовремя читает газеты, он всё-таки не отговаривал жену и они на пару долго обговаривали услышанное от мадам.

– Ну ты, конечно, дал маху, – кашлянул Осборн. У него не было согласия, как у Эмили, и не было смущения как у Малкольмов. У него было досадное чувство того, что Уильям просто выплеснул своё общее раздражение на них всех. И Осборн, который никогда не мирился с подобным, не собирался просто так не заметить этого.

– Да, прошу прощения, – сразу нашёлся Уильям, – я не хотел быть грубым. Просто вы должны понять – на улице все говорят о катастрофах, что сотрясут новое десятилетие, повсюду, куда не выйдешь – наткнёшься на гадалку или медиума. Такое большое количество просвещённых людей, которые ещё вчера даже не все умели писать, выдаёт некоторое недоверие к ним, разве нет?

– В журналах тоже стали печатать много чего, – поддержала Эмили, – и эти романы… вы знаете, что читают сейчас во Франции?

– Как всегда, что-то о любви? – оживилась Генриетта.

– Мы не во Франции, – рубанул, вклиниваясь, Осборн. – Мы здесь. И нам нужно заметить более тревожное, уже среди нашей молодёжи!

Эмили поморщилась, но дискутировать не стала. Как и всегда, когда дело касалось Осборна. У Уильяма были на этот счёт некоторые подозрения, сложенные из вечной капитуляции Эмили перед его аргументами и теми же вечными попытками поддеть его, но он считал себя слишком занятым для того, чтобы лезть к сестре в душу, к тому же – он знал её, она не сдастся и не откроется.

– Уильяма я понял, – сказал Норман, – но думаю, что он немного лучше думает о природе и наших знаниях, чем то есть на деле. К примеру, мне рассказывали, и рассказывали, прошу заметить, весьма разумные люди со строгой репутацией, что в Индии, в одном поселении, есть девочка, которая не говорит на людском языке, а только шипит.

– Что же в том удивительного? – хохотнул Осборн. – Жил бы я в Индии…

– Постой! – попросил Осборн, и обвёл взглядом всех собравшихся, – если бы только шипела! Так она, можете себе представить, общается таким образом со змеями. Никто не знает как она появилась и откуда, её нашли без сознания у одной деревеньки, и взяли на воспитание. Пытались говорить с нею, а она шипит. И змеи к ней приползают. Местные были в ужасе и радости – решили, что теперь змеи не будут их трогать. Их и скот.

– И как? – спросила Эмили со смешком, – не трогали?

– Не о том речь, – торжествующе заметил Норман, – речь о том, что эта девочка, так и не выучившись говорить по-людски в один день взяла и обернулась змеёй! И уползла к своим. И что ты скажешь, Уильям? Это природное явление?

– Природное явление – это нежелание местных жителей той деревеньки трезветь, – грубо заметил Осборн, опережая ответ Уильяма. – И потом, мы не в Индии. А то, что там творится нас, мягко говоря, не касается, поскольку мы своими глазами не видели того, о чём ты говоришь.

– Но разве слова доверенных и честных людей не являются доказательством? – Генриетта вступилась за мужа. – Просто признайте, что в мире есть вещи, которые невозможно объяснить.

– Невозможно объяснить как вашу веру в людскую честность? – усмехнулся Осборн.

– Друзья! – воззвал Уильям, – я согласен с Осборном. Мы этого не видели. И не знаем что именно видели эти люди. Может быть, они и правда честны, но их могли ввести в заблуждение, им могло привидеться…

– В конце концов, никто из нас не был в Индии и не знает как там заведено! Может быть, для них это вполне нормально: жить, шипеть и обернуться змеёй! – Осборн продолжал грубить, но тут его слова не вызвали никакого порицания. Промолчала даже Генриетта, которая сочувственно взглянула на мужа.

– А что ты скажешь, – спросила Генриетта, обращаясь уже к Осборну, – о деле Глайдуэллов?

– Кого? – оживился Осборн. – Кто эти добрые люди? Не в Индии, нет?