Сквозь метель 2

Глава 1

Тоннель, в который они вошли, не походил на те, по которым они перемещались раньше. Не служебная галерея с лампами и вентиляцией, и не заброшенный коллектор. Тоннель был… мёртвым. Или спящим. Или просто забытым настолько, что даже воздух здесь казался неподвижным, спёртым, с привкусом старой пыли и ржавчины.

Ширина позволяла идти только по двое в ряд, да и то впритирку. Стены, облицованные грубым, некрашеным бетоном, местами осыпались, обнажая арматуру, торчащую, как сломанные кости. Потолок был низким, и высокие — Вован, Саня, Борис — то и дело пригибались, чтобы не задеть головой свисающие кабели в разорванной оплётке. Пол неровный, покрытый слоем какого-то серого, слежавшегося шлака, в котором утопали ботинки.

Света почти не было. Фонари выхватывали из тьмы лишь жёлтые круги прямо перед ногами и кусок стены впереди. За пределами этих кругов — абсолютная, густая темнота. Такая плотная, что казалось, если отстать на шаг, она тут же проглотит тебя целиком.

И тишина. Не та привычная тишина станции, наполненная отголосками жизни: шёпотом, шагами, скрипом, храпом. Здесь была тишина могилы. Их собственные шаги, приглушённые шлаком, звучали приглушённо, как похоронный марш. Дыхание, особенно после первых сотен метров, стало громким и хриплым. Но больше ничего. Ни гула вентиляции, ни капели, ни скрежета металла. Ничего.

Шли молча, как и приказывал Вован. Он вёл группу уверенно, без колебаний, сверяясь с компасом и картой Гоши при свете налобного фонаря. Саня и Кастет шли за ним, их спины напряжённые, готовые к любой угрозе. Потом — Вадим с Катей. Он шёл, держа монтировку наперевес, постоянно сканируя темноту по сторонам. Катя, сжав в руке свой нож, старалась идти ровно, но Вадим чувствовал, как она вздрагивает от каждого неожиданного звука — хруста под собственной ногой, тяжёлого вздоха Бориса сзади. Артём и Борис шли следом. Подростки замыкали колонну, их фонари метались по стенам нервно, выхватывая жутковатые тени.

Прошли так, по ощущениям, около получаса. Расстояние было трудно оценить в темноте и при такой концентрации. Вдруг Вован поднял руку — сигнал «стоп». Все замерли.

Вован прислушался. Тишина. Он махнул рукой вперёд, и группа снова тронулась, но теперь ещё медленнее. Тоннель начал плавно поворачивать влево и сужаться. Стенки стали влажными на ощупь, и в воздухе появился новый запах — запах стоячей воды и плесени. Значит, затопленный участок где-то близко.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло почти физической плотности, Вован, не оборачиваясь, сказал что-то такое тихо, что услышал только идущий прямо за ним Вадим.

— Ты думаешь, я монстр?

Голос был низким, беззлобным, даже усталым. Не похожим на тот командный рык, которым он отдавал приказы на станции.

Вадим не ответил сразу. Он не был уверен, что вопрос адресован ему, и не знал, что сказать.

— Я не думаю о тебе вообще, — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал так же нейтрально.

— Врёшь, — тихо парировал Вован. — Все думают. «Монстр. Животное. Сломал пацану руку, держит всех в страхе». Думают и боятся. И правильно делают.

Он помолчал, перешагивая через груду обломков кирпича.

— А я просто раньше всех понял правила новой игры. Понял их там, наверху, когда Лиза задыхалась, а я ничего не мог сделать. Понял, когда люди за банку тушёнки готовы были глотку перегрызть соседу. Правила простые: нет государства, нет полиции, нет скорой помощи. Есть ресурсы. Их мало. И есть люди, которые хотят эти ресурсы. И выживет не тот, кто добрее или умнее. Выживет тот, кто сильнее и безжалостнее. Кто возьмёт первым и не даст никому отнять. Кто установит свой порядок, пусть даже на дуле обреза. Потому что любой порядок лучше хаоса. Хаос убивает быстрее голода.

Он говорил, не сбавляя шага, его спина перед Вадимом была прямой, несущей груз не только рюкзака, но и этой своей чёрной, беспощадной философии.

— Ты со своей инженерией, она, конечно, нужна. Но она вторична. Сначала надо выжить. Чтобы было кому лампочки чинить. А чтобы выжить, нужно быть волком среди овец. Или пастухом, который этих овец стрижёт и ведёт на убой, когда надо. Я выбрал быть пастухом. Потому что волков много, а пастух — один.

— И что, ты не боишься, что эти «овцы» однажды сомкнут ряды и забодают своего пастуха? — не удержался Вадим. Разговор, опасный и странный, затягивал.

Вован коротко, беззвучно хмыкнул.

— Боюсь. Каждый день. Но это и держит в тонусе. А ещё я знаю, что у овец нет единства. У них есть страх. И есть мелкие, личные интересы. Одному нужно лекарство для ребёнка, другому — тёплый угол, третьему — просто выжить сегодня. Ими можно управлять. Страхом и подачками. Как я управляю тобой. Ты не из овец. Ты… как породистая служебная собака. Умная, полезная. Но ты служишь не мне. Ты служишь системе. Порядку. Тебе просто нужно, чтобы твоя система работала. А я обеспечиваю тебе условия для работы. Взаимовыгодный симбиоз. Пока ты полезен — ты живёшь. Перестанешь быть полезным — станешь мясом. Это не жестокость. Это честность. Та самая, которой не было в старом мире, где все врали друг другу и самим себе.

Вадим молчал, переваривая слова. В них была своя, исковерканная, но железная логика. Логика выживания в чистом виде, отфильтрованная через личную трагедию.

— А если найдём эти склады? — спросил Вадим. — Если будет еды на всех с избытком? Изменит ли это правила?

Вован снова хмыкнул, на этот раз с оттенком презрения.

— Не изменит. Потому что ресурсы всегда кончаются. А жадность — никогда. Если будет много еды, люди начнут требовать ещё чего-нибудь. Тёплую одежду, алкоголь, безопасность, власть. Всегда будет чего хотеть. И всегда будет тот, кто хочет больше других. И кто готов убивать за это. Так что правила те же. Просто ставки вырастут.

Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Вован снова поднял руку, и все остановились. Впереди, в свете его фонаря, тоннель обрывался. Вернее, не обрывался, а уходил в чёрную, зеркально поблёскивающую поверхность. Вода. Затопленный участок.

Глава 2

Холод въелся в кости, засел там плотно и неумолимо. Это было уже не просто ощущение, а физическая субстанция, заполнявшая всё внутри — лёгкие, мышцы, даже мысли. Дрожь превратилась в постоянный, неконтролируемый трепет, мелкую вибрацию, от которой скрипели зубы и подрагивали руки. Одежда, промокшая в ледяной воде, затвердела коркой, местами уже покрытой белесым инеем. Каждый шаг отдавался ломотой в суставах.

Пять минут отдыха, разрешённые Вованом, пролетели мгновенно. Никто не согрелся по-настоящему, просто перестали чувствовать себя на грани немедленного падения. Поднялись тяжело, со стонами, будто вставали не с бетонного пола, а из могилы. Подростки помогали друг другу. Чиж, которого вытащили из воды, был бледен как полотно, и его трясло так, что он едва мог стоять. Кость отдал ему свою запасную фуфайку — грубую, пропахшую махоркой и потом, но сухую. Мальчик натянул её поверх мокрой куртки, не говоря ни слова, лишь кивнув.

— Двигаем, — хрипло скомандовал Вован. Его собственное лицо тоже посерело от холода, губы побелели. Но в глазах по-прежнему горел тот же стальной огонь. — До завала, по словам шкетов, метров триста. Хватит ныть. Идём.

Пошли. Теперь колонна двигалась ещё медленнее. Ноги не слушались, стали ватными. Фонари выхватывали из тьмы всё те же грубые стены, кабели, лужи замёрзшей воды на полу. Воздух здесь был чуть теплее, чем в затопленном участке, но ненамного. Минус два, может, около нуля. Достаточно, чтобы мокрая одежда не высыхала, а продолжала вытягивать тепло.

Вадим шёл, автоматически переставляя ноги. Мысли путались, цеплялись за обрывки диалога с Вованом. «Правила новой игры… Породистая служебная собака… Симбиоз…» В этом был страшный смысл. Уродливый, но неоспоримый. Он, Вадим, действительно всегда служил системе. Порядку. Логике. И сейчас, в этом аду, его мозг продолжал работать в том же режиме: оценить, рассчитать, спланировать. А Вован… Вован обеспечивал условия для работы. Жестокие, кровавые, но условия. Без его «порядка» на станции уже началась бы резня. Без его воли эта экспедиция развалилась бы на первом же препятствии. Симбиоз. Мутированный, противоестественный, но симбиоз.

Катя шла рядом, прижавшись к нему плечом. Её дыхание было частым, поверхностным.

— Всё в порядке? — пробормотал он, не глядя.

— Замёрзла, — просто ответила она. — И боюсь. Но это неважно. Двигаться надо.

Она всегда была такой. Прагматизм учёного, доведённый до предела. Страх есть, но он — данные к учёту, а не повод для паралича. Возможно, поэтому они с Вадимом и понимали друг друга, даже когда спорили.

Шли ещё минут двадцать. Вован вёл группу без колебаний, сверяясь с компасом. Карта, которую нарисовал Гоша, была примитивной, но диспетчер Сергей когда-то рассказывал о старых служебных ходах к «Технологическому институту-2». Похоже, Вован что-то знал и сам.

И вдруг тоннель закончился.

Не постепенно, не сужаясь, а резко, будто упёршись в глухую, непробиваемую стену. Только это была не стена. Это был хаос.

Свет фонарей выхватил из тьмы груду обломков, перекрывшую проход от пола до потолка. Бетонные плиты, размером со шкаф и больше, глыбы промёрзшего грунта, перекрученные, как проволока, арматурные прутья, торчащие во все стороны, как щетина гигантского зверя. Всё это было скреплено вместе слоем инея и намерзшего льда, блестевшего в лучах фонарей хрустальным, смертельным блеском. Воздух здесь пах пылью, холодным камнем и чем-то ещё — едва уловимым запахом гари, будто где-то внутри завала когда-то горела изоляция.

Все остановились, уставившись на эту груду. Даже Вован на мгновение замер, оценивая масштаб.

— Вот он, мать его, завал, — тихо выругался Кастет.

— Спасибо, кэп, — буркнул Саня. — А то мы бы не заметили.

— Молчать, — автоматически сказал Вован. Он подошёл ближе, посветил фонарём вдоль завала. — Гоша!

Подросток, всё ещё дрожа, подошёл.

— В прошлый раз вы как прошли?

— Мы… мы не проходили тут, — смущённо признался Гоша. — Мы обошли по другому коллектору. Но там теперь обрушилось. Остался только этот путь. Завал старый, ещё с тех времён, когда строили перегон. Должен быть проходим.

— «Должен быть», — с издевкой повторил Вован. — А на деле — куча хлама до потолка. Тысяча тонн, не меньше.

— Не тысяча, — вдруг сказал Вадим. Все обернулись к нему. Он подошёл к завалу, не обращая внимания на Вована, и начал внимательно изучать груду. — Смотрите. Это не сплошной массив. Видите просветы? Там, между этими двумя плитами. И там, вверху. Это не обрушение кровли. Это локальный вывал части отделки и грунта. Вероятно, из-за просадки или вибрации от поездов. Масса… от ста до ста пятидесяти тонн. Может, двести. Но не тысяча.

Он говорил спокойно, технично, как на планерке на стройке. Его голос, привычный к расчётам и оценкам, звучал странно уверенно в этой ледяной могиле.

— И что с того? — спросил Вован, но без привычной грубости. С интересом.

— С того, что это проходимо. Нам не нужно разбирать весь завал. Нужно создать безопасный лаз. Скорее всего, где-то здесь уже есть естественная полость — промоина. Надо её найти и расширить.

— И как мы это сделаем? У нас лом, пару монтировок и три пары дрожащих рук.

— У нас есть голова, — резко парировал Вадим. Впервые за всё время он говорил с Вованом не как подчинённый с командиром, а как специалист с заказчиком. — И есть понимание конструкций. И есть вы, который, как я понял, мастер на все руки. Или я ошибаюсь?

Вован молча смотрел на него несколько секунд. Потом уголок его рта дёрнулся — нечто вроде улыбки, но без тепла.

— Не ошибаешься. Ладно, профессор. Руководи. Покажи, что твоя система тут может сделать.

Это было не доверие. Это был вызов. И расчёт. Вован видел в Вадиме инструмент, и сейчас был момент проверить его на прочность.

Вадим кивнул. Он сбросил с плеч рюкзак, вытащил оттуда блокнот и карандаш. Блокнот был промокшим, но карандаш ещё писал.