Сквозь пепел небесных корон

Пролог

Темнота сковывала движения. Деньер шёл вперёд, выставив руки перед собой, нащупывая путь в этой абсолютной, вязкой черноте. Пальцы скользили по пустоте, не находя опоры. Один шаг. Второй. Нога зацепилась за что-то металлическое, холодное. Деньер споткнулся и, не удержав равновесия, полетел вперёд, со всего маха врезавшись головой в стену. Звук удара прозвучал глухо, неестественно.

Мужчина отпрянул, потёр ушибленное место и резко выпрямился.

– Не больно? – удивился он, ощупывая голову. Пальцы не находили ни шишки, ни крови. – А, я же во сне! – Он облегчённо выдохнул и тут же усмехнулся. – Тогда чего-нибудь выпить бы?

Под его правой рукой бесшумно материализовалась открытая бутылка «Альона» – редкого вина, которое не столько опьяняло, сколько погружало в состояние отстранённой ясности, где все проблемы казались далёкими и неважными, растворёнными в тумане.

Деньер поднёс бутылку к губам и опустошил её одним долгим глотком. Жидкость обожгла горло, но вкуса он не почувствовал, будто он пил воду. Мужчина снова потёр голову, словно пытаясь стереть это ощущение пустоты, и огляделся.

– Серьёзно? – Деньер развёл руками. – Пятьдесят лет я тебя прошу: оставь вкус. Пятьдесят лет! Ты что, назло?

Тьма рассеялась ровно настолько, чтобы он мог разглядеть, где находится. Широкий, бесконечный коридор уходил вперёд и терялся где-то в дымке. Десятки металлических дверей тянулись вдоль стен. Ни номеров, ни табличек, только холодный, блестящий металл.

Лицо Деньера изменилось мгновенно. Исчезла привычная самоуверенная усмешка, исчезла лёгкость. Осталась только усталость.

– Вот опять... – прошептал он, и голос его дрогнул. – Опять я здесь.

Пространство вокруг заполнилось приглушённым красным светом, пульсирующим в такт его сердцебиения. Под ногами, прямо из металлического пола, пророс белотус. Алые, заострённые лепестки раскрылись, улавливая его запах, его страх, его присутствие.

– Рррр... – донёсся низкий, вибрирующий рык.

Деньер посмотрел вниз. Цветок покачивался, его сердцевина пульсировала в такт красному свету. А потом цветок ткнулся в его ногу по-кошачьи, будто здороваясь.

– И тебе не спится? – мужчина присел на корточки и провёл пальцем по лепесткам. Цветок довольно заурчал и потёрся сильнее. – Что на этот раз? Опять будешь водить меня по этим коридорам?

Белотус кивнул и пополз вперёд, за поворот, оставляя за собой липкий, светящийся след. Металлический запах крови усилился. Он заполнил коридор, въедался в ноздри, оседал на языке. Деньер машинально провёл рукой по воздуху, пытаясь отогнать эту вонь, зажал нос, но было поздно. Вкус уже проник внутрь, смешался с его дыханием.

От запаха Деньер присел на корточки и замер. Руки безвольно упали по бокам, пальцы коснулись холодного пола. Глаза расширились, зрачки судорожно дёрнулись.

Перед ним возвышались огромные, ворота с тускло мерцающей табличкой: «01»

Белотус метался вокруг его ног, тёрся о лодыжки, как голодный кот, и тихо, настойчиво рычал.

– Нет... – выдохнул Деньер. – Мне открыть их? Нельзя же.

Цветок рявкнул громче, требовательнее. Деньер, повинуясь какому-то неведомому импульсу, прислонился ухом к холодному металлу затвора. С той стороны донеслись стоны. Глухие, протяжные, полные такой нечеловеческой боли, что у него свело скулы, а пальцы сами собой впились в ладони. Он резко отпрянул и широко, неестественно улыбнулся. Глаз дёргался в тике.

– Забавненько, знаешь же, как я ненавижу это место?! – Голос сорвался, отразился от металлических стен многократным, искажённым эхом.

Тишина. А потом белотус, всё ещё крутившийся у его ног, остановился. Его лепестки дрогнули, и из самой сердцевины раздался ласковый женский голос.

– Постарел... – произнёс цветок, и каждое слово сочилось медленной, тягучей обидой. – Раньше тебе нравились мои сны. Я тебе настолько противна?

Деньер вздрогнул. Его безумная улыбка дёрнулась, поползла, но он усилием воли удержал её на месте.

– Извини, – выдохнул он и вдруг поклонился. – Забываюсь. Должен быть более снисходителен. – Он выпрямился, и улыбка стала ещё шире, ещё неестественнее. – Просто... работа, дети, Марта. Не до этого мне всего.

– Дети? – Белотус качнулся, его лепестки чуть приоткрылись, обнажая ряд острых, как иглы, зубов. – Которых я видела всего один раз. – В голосе послышалась усмешка. – Впрочем, сейчас не до них. Ты снова участвуешь в «Квинтессенции божественности». Я хочу её ускорить.

Деньер замер. Улыбка на его лице дёрнулась. Он сглотнул, и кадык дёрнулся вверх-вниз.

– Ускорить? – переспросил он, и в его голосе впервые за всё время проскользнула нотка, похожая на страх. – А знаешь... Это даже будет интересно.

– Вот и славно, – голос Белотуса сочился довольством. – Жду тебя через неделю, как обычно.

Красный свет в коридоре вспыхнул ярче, больнее, заливая всё алым. Из-за дверей с номерами послышался усилившийся, многоголосый стон. Реальность завибрировала и Деньер открыл глаза. Он лежал в своей постели. Фиолетовые волосы прилипли ко лбу, рубашка намокла от пота. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

– Могла бы просто написать... – прошептал он, проводя рукой по лицу.

Деньер сел, пригладил волосы, расправил длинный хвост чёрных прядей, переплетённых с фиолетовыми. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.

Щелчок пальцев, и он уже сидел в кресле перед голографическим экраном. Компьютер загрузился, заливая комнату холодным синим светом.

Большинство файлов были обычными – отчёты, докладные, протоколы. Деньер пролистывал их механически, не вчитываясь, пока одно сообщение не заставило его пальцы замереть над сенсорной панелью. Источник писал о самом обычном парне, студенте. Средние показатели,ничем не примечательная биография.

Но в графе «особые отметки» значилось:«Аномалия души. Требует вмешательства».

– Ещё один... – пробормотал Деньер, вглядываясь в лицо на голограмме. – «Аномальный». Что-то зачастили они в последнее время.