Сквозь Сэкидзо: Начало.

Глава 1. Пролог.

I

Ветрено. Вокруг все мрачное и хмурое. Деревья едва не могут удержаться, чтобы не улететь вместе с потоками ветра. На небе видны проблески молнии, словно вот-вот ударит по земле, а разбавлялось все это устрашающим треском грозы. Наряду с этим шел сильный дождь. Словно небо было чем то сильно опечалено.

По тропе целенаправленно куда-то шел загадочный мужчина, лет тридцати пяти, абсолютно не обращавший внимание на капли дождя, которые с довольно быстрой частотой падали на его и без того сырую одежду. У него были длинные черные волосы с завязанным хвостом на затылке, красные глаза и пронзающий недовольный взгляд, на щеке виднелся старый длинный шрам от пореза, предположительно катаной.

Ветер рвал его красную хаори, обнажая рукоять катаны с черно-красной оплеткой - клинок, повидавший десятки, а то и сотни боев. Гэта скрипели, проваливаясь в грязь, но он шел, не замедляясь, будто дождь и молнии были частью его пути. Было понятно одно - мужчина самурай, причем не обычный, а довольно опытный.

Вдали от мужчины едва виднелось каменное сооружение, окруженное оврагом и напоминающее высокую башню.

-”Наконец-то… - его голос перекрыл гром, - Не уж то, а ведь я думал старик бредил, когда рассказывал про башню. Посмотрим, стоили ли его кости моего времени.”

Мужчина злостно ухмыльнулся, долго смотря на эту башню и думая что-то про себя. На фоне его злостной улыбки сверкала молния и громко трещало небо.

II

22 года спустя…

Дарьяна.

Мне 22 года. Мой отец спился, а мать погибла, едва мне исполнилось шесть лет. Она была мечником и погибла от руки сэкидзо. С появлением этих существ мир для обычных людей радикально изменился. Все люди стали изучать боевые искусства для самообороны, иначе они попросту будут уничтожены. Одиннадцать дней назад мы всей деревней отстояли рейд сэкидзо. Не знаю какую цель они преследуют, но я пообещала сама себе, что стану охотницей и овладею стихией, что унаследовала мне моя мать, это поможет мне найти ее убийцу. Отец владел магией воды, но как мечник, в отличии от матери, он был не выдающимся. Мать владела ветряной магией, но это ей не помогло совладать с одним из сильнейших противников. Все книги, что она читала о магии ветра перешли ко мне и я каким-то чудом смогла их освоить, в отличии от других. С семи лет я впервые взяла в руки катану и тренировалась вместе с остальными. Среди взрослых мужчин было тяжело тренироваться. Признаюсь, порой хотелось все бросить и перестать этим заниматься. После тренировок рвало кровью, а старейшина смеялся: “Вытри слезы, девочка и иди на кухню обед готовь”. Все утверждали, что я слишком хрупкая и ничего не смогу, поэтому тренировалась вдвое больше остальных и это пошло на пользу, ведь теперь сильнейшая мечница в деревне - это я, если не считать моего отца. Однако совершенству нет предела, поэтому я хочу пойти на отбор в академию сильнейших охотников, чтобы стать намного сильнее и покончить с сэкидзо раз и навсегда.

Отец тупо пялился в бутылку, когда я говорила про академию. “Тебе бы ребенка рожать, а не мечом махать”. Кажется, он даже не помнил, чьи гены во мне... Я знаю, что существуют мечники намного талантливее, чем я. Но хотелось бы верить в то, что если отточить свое мастерство владения стихией и катаной, то можно стать сильнейшей охотницей. Но пока это на уровне мечты, не знаю, смогу ли я вообще попасть на отбор.

III

— Кадзуэ!

Голос громоподобного старейшины разорвал утреннюю тишину. В его руках алел конверт с восковой печатью – два скрещенных клинка, пронзающих солнце. Академия Охотников.

Кровь ударила в виски.

— Поздравляю, — старик протянул письмо, — ты допущена к вступительным испытаниям. Как и твоя мать... двадцать лет назад.

Толпа ахнула. Ребятня завизжала: “Дарьяна станет охотницей!"

Старики перекрестились, а мужчины моего возраста нервно поёжились – они ещё помнили, как на прошлой неделе я разнесла пятерых на тренировочном ринге. Вокруг меня собрались все, кроме одного человека. Это был отец.

Он сидел у старого додзё, где мать когда-то училась фехтованию. Пустая бутылка качалась у его ног. На нем не было лица.

— Отец... Я еду в столицу.

Он даже не поднял головы.

— Ты не пойдешь…

— Что?!

Его кулак с хрустом врезался в гнилую доску крыльца.

— Ты думаешь, я позволю тебе повторить её путь?! — в глазах, налитых хмелем, бушевало что-то дикое. — Это все русские корни в тебе говорят. Она была лучшей выпускницей за столетие! И что?! От нее мокрого места не оставили высокоранговые сэкидзо, а сама она ничего не добилась и оставила тебя, унаследовав только эти чертовы книги. Да ты понятия не имеешь насколько они жестоки! Они растерзают тебя и глазом моргнуть не успеешь!

Я не на шутку разозлилась. Казалось сейчас я рвану от ярости. Я уже не могла держать все в себе:

— Именно поэтому я должна идти! Я должна отомстить за мать! Я должна найти ее убийцу и помочь остальным людям! Я не хочу наблюдать за тем, как Сэкидзо убивают остальных ни в чем неповинных детей, их родителей! Ты же сам был охотником и должен меня прекрасно понимать, не так ли?

Тишина. Он поднялся, вдруг страшно трезвый.

— Делай, что хочешь. Я умываю руки.

— Да как он смеет вообще мне что-то запрещать! - подумала я про себя, — Я давно уже не ребенок и сама знаю, что делаю! Я сама знаю, что это опасно! Какой он отец, когда даже свою дочь не может поддержать?! Ненавижу…

Злость пробирала меня изнутри. Хотелось только одного - поддержки отца, но и этого я не получила.

Прошло три дня с момента получения письма. Я приехала в столицу. Ранее я никогда ее не посещала. Все казалось странным вокруг, все не как дома. После тихой деревни столичный стрекот оглушал.

Меня поселили в казарму академии, где ночевали и остальные новобранцы. Шли дни тренировок, я оттачивала свои навыки и умения, но все косо смотрели на меня - первый раз видели девушку с катаной в руке. Это действительно была редкость, однако таких повстречать можно и моя мать была не исключение. Каждый вечер перед сном я записывала свои мысли в дневник и перечитывала мамины унаследованные книги. Перечитывала вновь и вновь, будто готовилась к экзаменам.

Глава 2. Собрание сильнейших охотников. Начало тренировок.

I

Туманное утро. Воздух был влажным и тяжелым, словно сама природа сдерживала дыхание в ожидании чего-то важного. Я стояла на краю тренировочного поля, сжимая в руках новую катану — подарок госпожи Сэйдзе. Лезвие блестело в рассеянном свете, отражая серое небо.

Прошла неделя с момента отбора, но настоящие тренировки так и не начались. Вместо этого — бесконечные изнурительные пробежки, упражнения на выносливость, медитации. Я выжимала себя до предела, зная, что без этого моя техника ветра превратится в бесполезный шепот.

Госпожа Сэйдзе оказалась удивительной женщиной. В первый же день она вручила мне доспехи, сшитые по меркам, которых я не давала. "Твоя мать носила такие же", — сказала она тогда, и в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое.

Врач Кобаяси, кузнец Огара — все они были доброжелательны, но в их взглядах читалась настороженность. Как будто я не просто новая ученица, а напоминание о чем-то болезненном.

И ни одного охотника. Ни одного настоящего выпускника, хотя именно они должны были нас тренировать.

Пока я размышляла об этом, по академии пронесся глухой удар колокола — сигнал сбора.

II

Площадь перед главным зданием была пустынна, если не считать трех фигур.

Женщина с фиолетовыми волосами, собранными в высокий хвост, сидела на валуне, лениво наматывая прядь на палец. Ее узкие глаза, цвета сирени, скользнули по мне без интереса.

— С каждым годом охотники все слабее, — вздохнула она, обращаясь к высокому мужчине в синем хаори. — Мы такими темпами никогда не одолеем семерку сильнейших.

— То, что они слабые, — ответил тот, поправляя очки, — уже наша забота. Наша задача сделать из них себе подобных.

— Тренировки нужно ужесточить, — раздался грубый голос. Рёта вышел из тени, его булавы мирно покоились за спиной. — Иначе действительно всех учеников перебьют на первом же задании.

Я замерла, осознавая, кто передо мной.

Охотник грома: Юки Каминари.

Охотник воды: Такуми Мидзуги.

Охотник земли: Рёта Исикава.

— Да, — внезапно прозвучало сверху.

Человек в черном плаще спрыгнул с крыши, не издав ни звука. Его глаза, темные как смоль, казалось, поглощали свет.

— Работать придется долго и усердно над ними.

Охотник тьмы: Куродо Амагай.

— Прошу прощения за опоздание, — раздался новый голос.

Ко мне подошел мужчина с голубыми, как лед, волосами. Его дыхание оставляло на воздухе легкий иней.

— Был на сложном задании.

Охотник льда: Химедзи Сэцурай.

— Полагаю, — неожиданно сказал кто-то справа, — Химекава снова не пришел на собрание.

Мужчина в сером кимоно стоял, скрестив руки, а вокруг его ног кружились мелкие камешки, вибрируя в такт незримому ритму.

Охотник звука: Сюнсукэ Харуон.

Охотник огня, не явившийся на собрание: Каноэ Химекава.

— Вот же скотина, — Мидзуги сжал кулаки, и в воздухе запахло морской солью. — Опять забил на наш коллектив. Только о себе думает.

Юки усмехнулась, и между ее пальцами пробежали синие искры.

— Ничего нового.

Я стояла, чувствуя, как сердце бьется чаще. Они были... другими. Не просто сильными — каждый их жест, каждый взгляд излучал мощь, которую нельзя было скрыть.

И где-то там, за пределами академии, был седьмой. Тот, кто даже не удостоил нас своим присутствием.

Каноэ Химекава. Охотник огня.

III

— “Итак! — внезапно раздался величественный голос, — Я полагаю, что все в сборе. Рёта, Сюнсукэ, Куродо, Юки, Такуми, Химедзи.. и, а где же… Каноэ?”

— “Глава, позвольте, я скажу, — Юки протянула руку вверх, — Каноэ снова не явился на собрание.”

— “Что ж, — глава начал протирать подбородок, — наверняка на это была причина.”

— “Что?” — удивились все охотники хором, глядя на главу.

— “Дорогой глава, но он почти ни одного собрания не посетил, неужели ему это просто сойдет с рук?”

— “Ему приходится нелегко. И давайте впредь не будем поднимать эту тему.”

Все недовольно посмотрели в сторону главы. Однако спорить с ним было бесполезно.

Глава медленно поднялся с кресла, его тень легла на каменные плиты пола, удлиняясь в лучах заходящего солнца. В его взгляде появилась стальная твердость, словно он отбросил все сомнения.

— "Хорошо," — его голос прозвучал громко, заполняя зал. — "Раз Каноэ отсутствует, значит, его долю работы придется разделить между вами."

Охотники переглянулись, но не возразили.

— "С этого дня," — глава обвел взглядом каждого, — "вы берете под контроль подготовку новобранцев. И речь не о базовых упражнениях. Я хочу, чтобы они научились не просто выживать — а побеждать."

Юки скрестила руки, молнии между ее пальцами стали ярче.

— "Значит, никаких поблажек?"

— "Никаких," — подтвердил глава. — "Если они не выдержат — значит, им здесь не место. Лучше сломаться здесь, чем перед лицом Семерки."

Рёта кивнул, его булавы слегка дрогнули за спиной, будто уже предвкушая тяжелую работу.

— "Я возьму физическую подготовку. Если они не научатся терпеть боль — их техники ничего не стоят."

— "А я займусь скоростью," — добавил Сюнсукэ, подбрасывая в воздух камень, который тут же рассыпался на сотни мелких осколков, зависших в воздухе. — "Если не успевают за моим ритмом — будут бегать до потери сознания."

— "Я проверю их на выносливость," — холодно сказал Химедзи, и воздух вокруг него покрылся инеем. — "Лед не прощает слабости."

Куродо молча кивнул, его черный плащ колыхнулся, словно живая тень. Он не произнес ни слова, но все поняли — его тренировки будут самыми жестокими.

— “На этом, смею полагать, что наше собрание окончено.” — сказал глава, собираясь уходить.

Все охотники, в том числе я и новобранцы академии поклонились ему.

IV

Первая неделя адских тренировок.

Глава 3. Первый выход на задание.

I

Ссадина на скуле, оставленная Каноэ, пульсировала тупой болью. Никто прежде не бил меня так жестоко — будто хотел не просто победить, а стереть в порошок. Хотя... отчасти я сама напросилась на этот поединок.

Утро едва успело размыть ночные тени, а мне уже вручили первое задание. Ладонь непроизвольно сжала рукоять катаны. Волнуюсь? Глупо. Я ведь еще до академии обороняла деревню от этих тварей.

Сборы заняли считанные минуты. Место назначения — небольшая деревушка в паре часов бега. Сэкидзо редко нападают на города — слишком много охотников.

Чем ближе я подходила, тем чаще на тропинке встречались кровавые пятна — сначала редкие, как веснушки, потом сплошной липкой лужей. Я ускорилась. Каждая секунда — чья-то жизнь.

Деревня встретила меня гробовой тишиной. Улица раздваивалась, и я замерла в нерешительности. Понадеялась на нюх — запах крови, еще недавно такой явный, теперь перебивало что-то другое.

— Что-то... чужое.

Сладковато-гнилостный смрад, от которого сводило челюсти. Я пошла на него, как зверь на приманку. С каждым шагом вонь усиливалась, пропитывая одежду, кожу, волосы.

Тук. Металлический лязг. Шлепок. Тело, падающее в грязь. Я вжалась в стену дома, затем бесшумно вспрыгнула на крышу.

Внизу, во дворе, человекоподобное существо в черных доспехах вытирало кинжал о плащ. Под ним — тело мужчины с перерезанным горлом. Было понятно сразу - это Сэкидзо.

— Кого еще сюда принесло? — он повернулся ко мне. Глаза — две узкие щели, полные мутного света. — Советую бежать, пока жива.

Кровь ударила в виски. Это он. Источник вони.

— Техника ветра: Небесный шаг!

Я спикировала вниз, как ястреб. Катана просвистела — и сердце твари раскололось пополам. Он застыл на мгновение, словно не веря, затем рассыпался в темно-серую пыль.

— Хм... — Я разжала пальцы. Ладонь дрожала, но не от страха — от адреналина. Тренировки в академии действительно дают результат.

Но смрад не исчез. Он вился где-то рядом, гуще, ядовитее.

Звяк! Металл о металл. Крики. Я рванула на звук. На соседней улице парень лет двадцати отбивался от Сэкидзо с сайями. Его катана была вся в зазубринах, рукава — в кровавых подтеках.

— Техника ветра: Северный поток!

Мой клинок пронзил тварь снова точно в сердце. Она взвыла и обратилась в пепел.

— С-спасибо... — Парень рухнул на колени. — Я уже... думал...

— Здесь есть еще? — перебила я.

— В доме старосты... двое...

Он указал на большое здание в конце улицы.

— Спрячься. Не выходи, пока не вернусь.

— Двоих возьму без проблем. — Подумала про себя.

Я побежала, не оглядываясь. Дверь дома старосты была распахнута. Внутри — кромешная тьма. И тот самый смрад. Густой. Горячий. Живой. Я переступила порог…

II

Рассвет только начинал золотить верхушки деревьев, когда я подошла к дому старосты. Утренний воздух был свеж и прозрачен, но у входа его перебивал тяжелый медный запах крови - густой, липкий, заполняющий все пространство. Дверь скрипнула на ржавых петлях, открывая мрачное зрелище: темно-красные лужи растекались по полу деревянного сруба, образуя причудливые узоры, словно чья-то невидимая рука рисовала кровавыми чернилами предсмертные послания.

Я замерла на пороге, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Пальцы непроизвольно сжали рукоять катаны - привычное движение, ставшее за годы тренировок рефлексом.

— "Опоздала..." - прошептали губы, но разум тут же поправил: "Нет, кто-то еще жив".

Сверху донеслись приглушенные голоса, смешавшиеся со скрипом половиц. Лестница под ногами застонала, как живая, когда я начала подъем. Каждая ступенька казалась испытанием - сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались в висках ровным, мерным гулом.

На втором этаже царил полумрак. В лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь щели ставней, четко вырисовывались две фигуры. Первая - жилистая, угловатая, с короткой гривой волос цвета воронова крыла. Его руки были украшены странными кастетами - красными, как свежая рана, с длинными тонкими иглами, напоминающими когти голодного зверя. Вторая фигура казалась его полной противоположностью - массивная, как старая дубовая колода, с лысой головой, блестевшей в полутьме, как отполированный камень. Его огромные топоры выглядели игрушечными в этих ручищах, способных, казалось, сломать дуб голыми пальцами.

— Господин разнесет нас в клочья, если мы вернемся с пустыми руками, — проскрипел худой, и его голос напомнил мне звук ржавой пилы, вгрызающейся в сухое дерево.

Толстяк ответил басом, от которого задрожали стекла в оконных рамах:

— Старый хрыч не мог далеко уйти. Обыщи все углы. Охотники уже близко — чувствую их вонь.

Их головы повернулись ко мне одновременно, как у хищников, учуявших добычу. В глазах худого вспыхнули желтые огоньки, словно в темноте зажглись два крошечных фонарика.

— Ну что за крысу принесло сюда? - он оскалился, обнажив зубы. Девочка-охотник? Ха! Смешно!

Его атака была стремительной, как удар кобры. Но годы тренировок не прошли даром - тело отреагировало само:

— Техника ветра: Воздушный щит!

Пространство передо мной сгустилось, наполнившись вибрирующей энергией. Кастет замер в сантиметре от моего лица, упершись в невидимую преграду. В следующее мгновение катана блеснула, описывая в воздухе серебристую дугу, и вонзилась в его грудь с мокрым хрустом. Сэкидзо застыл, глаза расширились от непонимания, затем все его тело начало рассыпаться, как песчаная статуя под порывом ветра.

Второй наблюдал за этим с любопытством, словно ученый, следящий за интересным экспериментом.

- Неплохо, - пробурчал он, и его голос напоминал отдаленный гром. - Для пешки ты бьешься достойно.

Внезапно воздух вокруг нас сгустился, наполнившись статическим электричеством. Его правая нога, толстая, как бревно, медленно поднялась...

— Топот!

Мир вздрогнул. Пол под нами взорвался, разлетаясь на тысячи острых щепок. Я неудачно приземлилась на спину, и боль, острая и жгучая, пронзила все тело, как раскаленный клинок. Когда я поднялась, сквозь туман в глазах увидела его ухмылку - широкую, самодовольную, с рядом желтых зубов, похожих на надгробные камни.

Глава 4. Задание в горах.

I

Две недели адских тренировок. Каждое утро начиналось с того, что я просыпалась от боли - не от звонка будильника, а от того, как одеревеневшие за ночь мышцы кричали при первом движении. Ладони, стертые в кровь, снова заживали, покрываясь грубой кожей. Каждый вечер я падала на койку, не чувствуя собственных пальцев, но даже во сне продолжала отрабатывать удары. Тело, доведенное до предела, стало другим - крепче, быстрее, острее. Теперь я чувствовала каждый порыв ветра на коже, будто он был продолжением меня самого.

Когда Рёта ворвался в тренировочный зал с той самой посылкой, я как раз отрабатывала новый прием. Его глаза блестели, как у мальчишки, нашедшего в лесу настоящий меч - восторг, смешанный с предвкушением опасности.

"Ого, задание в горах!" - воскликнул он, размахивая пергаментом так, что тот хлопал, как парус на ветру. Его пальцы оставили грязные отпечатки на желтоватой бумаге. "Интересно, что за сэкидзо там завелся? В последний раз, когда я был в тех краях..." - он замолчал, заметив мой взгляд.

Я медленно вытерла пот со лба и взяла карту. Горы. Бесконечные снежные хребты, где ветер гуляет как хозяин. Ледяные вершины, которые режут небо острыми как бритва краями. Мои пальцы непроизвольно сжали бумагу - там, среди этих вечных снегов, нас ждала смерть.

"Нам явно нужно одеться потеплее..." - пробормотала я, ощущая, как по спине пробежал холодок, не связанный с температурой в помещении.

Рёта изучающе осмотрел меня с ног до головы. Его взгляд скользнул по моим перебинтованным рукам, задержался на свежем шраме на щиколотке. В его глазах не было сомнений в моих способностях - только холодный расчет ветерана, который слишком часто видел, как горы ломают даже сильнейших.

— "Что ж, вперед!" - внезапно воскликнул он, хлопнув в ладоши так, что эхо разнеслось по всему зданию. Где-то вдалеке кто-то ругнулся, просыпаясь от внезапного шума. "Нас ждут горы, полные снега..." - он сделал драматическую паузу, - "и, возможно, приключений!"

Его ухмылка была настолько заразительной, что я не смогла сдержать улыбки, хотя прекрасно понимала - никаких "приключений" там не будет. Только кровь, боль и ледяной ветер, который будет выть, как голодный зверь. Но в этот момент, глядя на его сияющие глаза, я почти поверила в то, что это действительно будет просто очередная тренировка. Почти.

II

Мы выдвинулись на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали золотить вершины. Холод пробирал до самых костей, несмотря на теплую одежду от госпожи Сэйдзё. Ее плащи действительно были чудом - легкие, как летний ветерок, но способные выдержать ледяное дыхание гор. Я потрогала ткань пальцами, ощущая ее необычную фактуру - что-то между шелком и паутиной.

Дорога петляла между скал, словно испуганная змея. То резко взмывала вверх, заставляя сердце бешено колотиться, то неожиданно обрывалась в пропасть, где внизу клубился туман. Снег хрустел под ногами с таким звуком, будто мы шли по костям великанов. С каждым шагом дышать становилось все труднее - воздух разрежался, обжигая легкие, как раскаленные угли.

"Как ты думаешь, почему задание именно для нас?" - спросила я, осторожно переступая через трещину во льду. Мои пальцы непроизвольно сжали рукоять катаны, когда взгляд скользнул в темную глубину расселины.

Рёта остановился, его дыхание образовывало густые облачка пара. Он снял перчатку и провел пальцами по поверхности ближайшей скалы, словно читая невидимые письмена.

"Возможно, потому что я знаю эти горы", - наконец ответил он. - "Провел здесь немало времени, когда был моложе". Его глаза на мгновение стали далекими, будто увидели что-то за гранью реальности. Затем он резко повернулся ко мне: "А ты... ты умеешь чувствовать ветер. Здесь это важнее, чем любая техника".

Я кивнула, закрыв глаза на секунду. Ветер здесь был особенным - не просто резким и колючим, а словно живым существом. Он шептал на непонятном языке, принося тысячи запахов: горьковатый аромат редких горных трав, металлический привкус далеких снегов, и что-то еще... что-то чужеродное.

Открыв глаза, я увидела, как Рёта напрягся. Его рука медленно потянулась к булавам за спиной.

"Ты тоже почувствовал?" - прошептал он.

Я лишь кивнула. Ветер принес новый запах - сладковатый, гнилостный, совершенно не принадлежащий этим чистым горным склонам. Мое сердце забилось чаще. Где-то впереди нас ждал сэкидзо, и теперь мы оба знали - он уже знает о нашем приближении.

III

Когда мы добрались до деревни, первое, что бросилось в глаза — она была живой.

Не так, как я ожидала.

Дымок из труб вился тонкими серыми нитями, растворяясь в холодном воздухе. Следы на снегу — не хаотичные, не испуганные, а будто бы оставленные в обычной повседневной суете. Где-то вдалеке звенел детский смех, чистый и беспечный, словно здесь, в этом забытом богом уголке, не происходило ничего страшного. Я замерла, прислушиваясь.

— Странно… — пробормотал Рёта, останавливаясь у первых домов. Его голос прозвучал глухо, словно он боялся нарушить зыбкое спокойствие. — Если сэкидзо здесь, почему все живы?

Я не успела ответить. Ответ пришел сам — запах. Сначала едва уловимый, как отголосок чего-то давно забытого. Потом гуще. Тяжелый, сладковато-горький, он окутывал нас с каждым шагом, пропитывая одежду, кожу, волосы. Он висел в воздухе, как туман, обжигал ноздри, заставлял глаза слезиться.

— "Ну и вонь… — Рёта сморщился, прикрывая нос рукавом. Его лицо исказилось от отвращения. — Как люди здесь вообще живут?

Я сжала кулаки, чувствуя, как под кожей бегут мурашки.

— "Это не просто вонь."

Голос мой звучал жестче, чем я ожидала.

— Это яд. Видимо сэкидзо здесь хочет мучительно истребить всю деревню.

Рёта замер на мгновение, его глаза сузились. Потом, не говоря ни слова, он опустился на одно колено, сбрасывая с плеча походную сумку. Его пальцы, привыкшие к точности, быстро расстегнули застежки, откинули клапан.

Глава 5. Навязчивая тень.

I

Вечерний воздух в саду был теплым и густым от аромата цветущей сакуры. Охотники собрались вокруг костра, его трепещущий свет отбрасывал танцующие тени на их серьезные лица. Юки, облокотив подбородок на руку, лениво пересчитывала присутствующих. Ее брови поползли вверх.

— Неужто опять Каноэ не пришел? — фыркнула она с привычным недовольством.

Но ее взгляд тут же наткнулся на высокую, молчаливую фигуру, стоявшую в отдалении, в самом краю круга света. Каноэ не смотрел ни на кого, его лицо было скрыто в тени белых волн, склонившись к земле.

— Химекава-то здесь, — поправил Такуми, нервно поправляя очки. — Но кого-то всё равно не хватает. И Глава задерживается. Это неспроста.

— А где же Рёта?.. — начала было Юки, но ее вопрос повис в воздухе, разрезанный тяжелыми, мерными шагами.

Вышел Глава. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня было высечено из камня скорби. Он остановился перед костром, и пламя осветило новые морщины у него на лбу.

— Охотники, — его голос, обычно громовой, сегодня был глухим и низким, будто придавленным невиданной тяжестью. — Сегодня до нас дошло известие. Печальное известие.

Тишина стала абсолютной. Даже треск поленьев казался кощунственно громким.

— В бою с шестым из сильнейших сэкидзо… пал наш брат. Пал наш товарищ. Рёта Исикава.

Воздух вырвался из легких Такуми свистящим звуком.

— Не может быть! — его голос сорвался на крик. — Это ложь!

Юки застыла, ее рука так и осталась у подбородка. Все краски сбежали с ее лица.

— Я… не верю, — прошептала она, и это был не ее голос, а тонкий, дрожащий звук поломанной девочки. — Это неправда…

Куродо, всегда такой недвижимый, резко вскинул голову, его тень за спиной взметнулась и заколебалась.

— Рёта? Наш Рёта? Проиграл какому-то шестому ублюдку? — в его голосе бушевала ярость, смешанная с леденящим душу неверием.

— К сожалению, это правда, — Глава опустил голову. — Каноэ, поздно получив задание, не успел прийти на помощь. Рёта погиб, защищая новобранца — Дарьяну Кадзуэ. Она не была готова к такой силе. Каноэ едва успел спасти ее и уничтожить противника.

Все взгляды, полные боли и отчаяния, будто по команде, устремились на Каноэ. Он не пошевелился. Не поднял глаз. Лишь сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела. — Пусть его гибель станет для всех нас жестоким уроком, — продолжил Глава, и его слова падали, как камни. — Не забывайте ни на мгновение: Семерка Сильнейших — это не числа в отчете. Второй, четвертый, седьмой — неважно. Их сила чудовищна. Если пал один из лучших из нас — значит, мы все недостаточно сильны.

На лицах охотников не осталось и тени былой уверенности. Юки сжала платок в кулаке, глядя в огонь пустыми глазами. Такуми закрыл лицо руками. Куродо застыл, словно черная глыба ярости и горя.

Тишину, густую, как смола, нарушил тихий, но четкий голос Сюнсукэ. В его глазах не было ни слез, ни злости — лишь холодная, стальная решимость.

— Нам нужно не просто тренировать новобранцев, — произнес он, и каждый звук был отточен, как лезвие. — Нам нужно ломать себя. Каждый день. Оттачивать технику до предела. До крови. До слез. Чтобы его жертва не была напрасной. Чтобы ни один из нас больше не услышал таких вестей.

Его слова повисли в ночном воздухе. Тишина, последовавшая за ними, была густой, насыщенной невысказанными мыслями и общим горем. Даже Юки, всегда такая стремительная и резкая, не решалась ее нарушить.

Наконец, она перевела взгляд с потухающих углей костра на неподвижную фигуру Каноэ.

— Химекава, — ее голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной колючести. — Скажи… а каково это вообще? Сражаться с одним из Семерки?

Казалось, он не услышал. Он был статуей, высеченной из мрамора и ночи. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он медленно поднял голову. Пламя костра, почти догоревшее, вспыхнуло в последний раз и отразилось в его желтых глазах — два крошечных, холодных огонька.

Тишина затянулась еще на мучительное мгновение.

— Это неминуемая смерть, — его голос был низким. В нем не было страха, лишь ледяная, безжалостная констатация факта. — Смерть, если допустишь хотя бы одну оплошность. Миг. Единственный миг слабости.

Он сделал паузу, и в этой паузе каждый услышал свист клинка, несущегося к горлу.

— Их техники… неестественны. Они не сражаются — они разлагают саму реальность вокруг себя. Шестой был силен. Он мог убить и меня. — В этих словах не было ложной скромности, лишь холодная оценка противника.

Взгляд Каноэ стал отрешенным, будто он вновь видел перед собой то поле боя.

— Не знаю, как Дарьяне удалось продержаться. Везение? Или то, что скрыто глубже. Но факт остается — она выстояла под его натиском. Выжила там, где должен был умереть опытный охотник.

Он перевел тяжелый взгляд на собравшихся, и в его глазах впервые за вечер мелькнуло что-то, кроме пустоты. Что-то похожее на интерес. На признание.

— Ее воля… не сломалась. Пустое место Рёты не заполнить никому. Но если кто-то и сможет не уронить его знамя… так это она.

Сказав это, он развернулся. Его хаори взметнулся, и через мгновение он растворился в ночной темноте, оставив после себя лишь горьковатый запах гари и тяжесть произнесенных слов.

Собрание было окончено. Глава ушел раньше, предоставив им самим переварить потерю. Охотники еще долго молча сидели вокруг угасающего костра, вглядываясь в тени, где только что стоял Каноэ, и впервые по-настоящему думая о той хрупкой новобранке с волосами цвета воронова крыла и волей, которую отметил сам Химекава.

II

Сознание вернулось ко мне резко, как удар хлыста. Я лежала на своей койке в казарме, одеяло было туго заправлено, почти стерильно. В горле першило, а в висках стучало. Я пыталась вспомнить, как оказалась здесь. Последнее, что помнила — это пепел на губах, запах гари и пустота. Пустота на месте Рёты. И алый плащ Каноэ, заслонивший солнце.

Слезы подступили к глазам сами, горячие и соленые. Он погиб. Из-за меня. Ради меня.