Сквозь тернии

Пролог

СКВОЗЬ ТЕРНИИ

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живёт;

Настоящее уныло:

Всё мгновенно, всё пройдёт;

 Что пройдёт, то будет мило.

                                                                                                                                                                              А.С.Пушкин                                                                                                

Сквозь тернии продираясь,

К счастью стремлюсь,

Всю жизнь опасаясь,

Что зря я так бьюсь.

Прожить не успею –

Окончится срок.

Зря прожиты дни –

Вот печальный итог.

Пролог

         Карета катилась через живописные равнины, подёрнутые первым приближением осени. Рощи с густыми кронами деревьев, покачиваясь на ветру, казалось, посылали последний привет проезжавшим мимо них. Кэтти, сидевшая в глубине кареты рядом со своим необъятным отцом, мало обращала внимания на красоты природы. Уже несколько недель, с тех пор, как её отец вернулся из очередной поездки, она чувствовала, что что-то должно измениться. И вот, несколько дней назад, отец, смущаясь и отводя глаза, сказал, что пришло ей время ехать в школу. Что домашнего образования теперь, когда ей исполнилось 10 лет, для неё недостаточно. Кэтти была удивлена: её мать всегда придерживалась мнения, что дополнительные школы и колледжи девочкам не нужны. Домашнего образования вполне должно хватить, чтобы из девочки вышла послушная хозяйка и хорошая жена. Однако Кэтти знала, что задавать вопросы бесполезно. Как правило, никто и никогда не считал нужным советоваться с ней даже в мелочах, что вызывало в Кэтти возмущение и протесты. Музыка и рисование, обязательные для благовоспитанной леди, давались ей с трудом. Гувернантка, после года занятий живописью, отчаялась уже научить её чему бы то ни было. А музыка… Заученные произведения Кэтти могла бы отбарабанить на великолепном старом рояле, принадлежавшем ещё её бабушке. Но на большее у неё не хватало способностей. Математика же давалась ей с лёгкостью. Однако мать считала, что математика нужна только в том случае, если она, Кэтти, вдруг в помрачении ума захочет работать экономкой. Что для неё, матери, было бы дикостью: женщина её положения, в её понимании, должна сидеть дома, растить детей, холить мужа, ходить по воскресеньям в церковь и принимать участие в различных церковных и благотворительных мероприятиях. А так же, изредка посещать гостей и принимать их самой, для чего должна хорошо готовить и поддерживать чистоту в доме и дисциплину среди слуг. Поэтому, когда несколько лет назад отец решил научить Кэтти ездить на лошади как наездника, а не как куклу в дамском седле, стрелять из пистолетов и ружей и фехтовать на саблях, мать была в ужасе, и категорически запретила эти занятия. Хотя Кэтти, несмотря на то, что учение только начиналось, уже стала делать успехи. Поэтому отец учил её втайне от матери и женской части прислуги. А, когда он уезжал, учителем становился его старый и преданный слуга.

         Ещё одной страстью Кэтти были книги. К 5 годам она сама перечитала все детские книжки, какие были в доме. Жажда чтения не была удовлетворена, и она пробиралась в кабинет отца, где читала всё, что смогла найти, начиная от дамских романов мисс Остин и рыцарских сэра Вальтера Скотта до Плиния, Геродота и Страбона и исследований о Древнем Египте или династиях королевских домов Европы. Мать сначала сквозь пальцы смотрела на увлечение дочери: замечательные вышивки для церковных алтарей и вязаные шали для прислуги, а так же рождение второй дочери и, затем, болезненного сына, отвлекали её внимание. Но, когда она заметила, что Кэтти читает «Илиаду» в подлиннике со словарём, привезённым отцом из Лондона, она впала в ярость. Единственное, что слегка смягчило её гнев, был Кэтти собственноручно, под её, матерью, присмотром, приготовленный торт по случаю дня рождения самой матери. Отведав его, она недовольно и снисходительно бросила, что из Кэтти может, со временем, и получится хозяйка. Кэтти была обижена таким снисхождением и недооценённостью своих способностей.. Её жажда познаний и способности к обучению были выше, чем у соседских мальчишек. Но в ней никто не хотел видеть больше, чем «какую-то девчонку», в будущем женщину, которая всегда будет отстоять ниже самого глупого мужчины, несмотря на свои способности и ум. И вот теперь это странное решение – отдать её в школу.

         Первую часть дороги отец не умолкал, рассказывая, как он ездил в Египет на раскопки к своему приятелю, описывал пирамиды, саркофаги и гробницы. Кэтти молчала. Потом отец начал описывать мифологию египтян, даже порывался рисовать иероглифы карандашом на полях какой-то книги, прыгающей в руках в такт дороге. Кэтти всё так же молча его слушала. Большая часть из того, что рассказывал ей отец, она уже успела прочитать не так давно. И теперь отдалась во власть размышлений. То, что мать её не любила, она поняла давно. Ещё тогда, когда она, случайно спрыгнув с валуна на камни, когда хотела первой встретить её из её поездки на воды, что-то себе повредила в правой ноге. На все гримасы боли и жалобы, мать тогда холодно сказала, что она виновата сама, что будущей леди не пристало скакать по камням, рвать платье и пачкать обувь. Она равнодушно приказала посадить Кэтти рядом с кучером, и, когда они приехали к дому, даже не озаботилась позвать врача. Это ли стало причиной или что-то другое, но Кэтти стала с тех пор прихрамывать. Что вызывало каждый раз недовольство на лице матери. По её мнению, леди не хромают. Хромота – удел простолюдинов, которым лень пойти к врачу и вылечиться. Кэтти каждый раз поражала эта непоследовательность: ведь мать сама тогда не стала торопить с вызовом врача.

Глава первая

Глава первая

         Кейт давно не переступала порога этого дома. Девять лет, проведенных ею в пансионе Магдалины, её тётя, Нэнси Стаффорд, ни разу не назначала ей встреч здесь. Если нужно было передать письма или деньги, или просто обменяться новостями, они встречались сначала в приёмной пансиона, потом в гостиницах Плимута. От встречи к встрече Кейт наблюдала, как меняется её тётя. Нет, она по-прежнему разительно походила на мать Кейт. Однако Кейт помнила резкие суровые черты лица своей матери, на лице которой всегда лежала печать уверенности в правильности своих мыслей, поступков и суждений. Лицо же Нэнси Стаффорд отражало грусть и едва уловимую мягкость характера. Однако в последнее время оно стало припухлым, отражая образ жизни, который вела его хозяйка. Но печать скорби и тоски не сходила с него никогда. Поэтому Кейт перестала приглашать её в пансион. В то, что её тётя – это двоюродная сестра её матери, Кейт не верили. И первые годы пребывания в пансионе она была часто бита теми девочками и девушками, которые считали, что этим она ставит себя выше них. Возможно, это и следовало бы делать, поскольку внебрачные дочери оступившихся дурочек или неожиданные плоды матерей-проституток часто выбирали себе ту же дорогу по достижении возраста 12-15 лет. Потому как любителей юного тела в домах терпимости всегда было полно. Особенно в Плимуте – городе, в котором мужчины сменяли один другого с приходом нового корабля. Но не Кейт. Её тяга к знаниям вызывала недовольство у монахинь монастыря, опекавшего приют, которые считали, что их подопечные, в лучшем случае, могут стать прислугой в каком-нибудь не слишком респектабельном доме. Прислуге же знания не нужны.

         Поэтому, получив записку, подписанную «миссис Слай» из дома терпимости, в которой эта самая «миссис» приглашала её к себе, чтобы поговорить о будущем как самой Кейт, так и её тёти Нэнси, Кейт ломала голову, зачем она могла понадобиться этой хитромудрой женщине.

         Благо был день, в борделе посетителей было немного. Бледная и тощая служанка отворила дверь, а медвежьего вида огромный мужчина дремал на диванчиках в общей комнате. При виде Кейт он слегка встрепенулся. На его лице проступило удивление. Но он остался сидеть на своём месте. Только челюсти его крепко сжались.

         Проводив Кейт до высокой тяжёлой двери с массивной золочёной ручкой, бледная служанка растворилась во мраке коридора. Кейт на минуту остановилась, оправила платье, провела рукой по волосам и постучала. Услышав по ту сторону двери некий возглас, она вошла в комнату.

         Кейт недоумённо посмотрела на неё. Она уже догадывалась, зачем её позвала содержательница борделя.

-        Не понимаю, - холодно сказала она, прямо глядя в маленькие глазки миссис Слай.

-        Что тут непонятного? – раздражённо спросила та, злясь упрямству Кейт. – Ты спала с мужчинами?

         Несмотря на всю свою выдержку, Кейт слегка покраснела.

         Миссис Слай встала из-за стола и обошла Кейт кругом.

         Угроза подействовала. Оскорблённая Кейт предпочла унизиться сама, чем быть униженной этим волосатым громилой, который по вечерам выпихивал буйных клиентов, а днём по указаниям миссис Слай наказывал девочек за различные проступки. Иногда его усердие приносило настолько зримые плоды на женских телах, что те не могли работать, пока не сойдут синяки и ссадины. Это время и неполученные деньги миссис Слай записывала девочкам в долги. А поскольку наказания редкостью не были, то до конца расплатиться с миссис Слай никто не смог. И поэтому недостатка в девочках в её борделе не было.

         Кейт дрожащими руками расстегнула платье, сняла корсет, сорочку, панталоны и, прикрывая руками грудь, осталась стоять перед миссис Слай. Та оглядела её, ощупала ей груди и зад, затем резко толкнула на стул, стоявший позади Кейт.

         Кейт села, покраснев от унижения, обиды и стыда. Миссис Слай присела перед ней на корточки, уткнувшись носом ей в промежность. Затем, она резко сунула два пальца во влагалище Кейт. Та дёрнулась от резкой боли и закричала.

Глава вторая

Глава вторая

         Выходя из комнаты миссис Слай, Кейт в изнеможении опёрлась спиной о стену рядом. Снова в её голове прозвучал приговор: нет выхода. Итак, благодаря порокам своей тётки, она просто обязана стать жертвой. Кейт тихонько застонала. Ведь после этого никто не захочет взять её замуж. На слова, что она пребывала в доме терпимости (всё равно, никто не поверит, что она тут не работала, если начнут чесаться языки), можно было раньше предъявить свою невинность как доказательство лжи сплетников. Мало ли похожих людей на земле? Настоящего же её имени тут никто не знает. А девственница не может обслуживать клиентов и оставаться девственной. Да, обследование перед помолвкой или свадьбой было бы унизительно и позорно. На неё стали бы показывать пальцем и закрыли двери в любой мало-мальски приличный дом. И ещё неизвестно, чем бы закончилась такая эскапада. Но всё же… Но всё же это обеспечило бы ей спокойную жизнь в будущем. Хотя, если начнутся сплетни про неё, а они наверняка начнутся – мужчины ещё менее умеют держать язык за зубами, чем женщины, особенно в том, что касается их, мужчин, удовольствий, - то на неё как на невесту никто вообще не посмотрит. Особенно сейчас, когда, благодаря королеве Виктории, семейные ценности стали притчей во языцех. Целомудрие превозносилось до небес, порок осуждался, а публичные дома росли, как грибы – людей не переделаешь. Сколько ни говори о нравственности, тело требует своё. Тело требует, а лицемерная нравственность общества этого не хочет замечать и осуждает любой намёк на телесные нужды. Женщина, которая не смотрит мужчине в рот, девушка, которая не блюдёт свою чистоту, компрометируя себя общением с мужчинами без надзора дуэньи, матери или замужней сестры, сразу получала клеймо порочной. Она не мадам Бовари, не Марион де Лорм, не Эмма Лайон – леди Гамильтон, чтобы прельщать мужчин своей красотой, а они бы, в свою очередь, дали бы ей своё имя, очистив его от двусмысленностей и грязи. Кейт не была настолько ловка, умна и предприимчива, как первые две дамы, не настолько красива, легкомысленна, бесстыдна и порочна, как последняя, чтобы надеяться таким образом войти в высшее общество. Да и в просто приличное общество после всего того, что она пережила. Её отец и мать поставили крест на её безоблачном будущем, устлав его препятствиями и терниями. Кейт не была по сути своей авантюристкой и куртизанкой. Один лишь намёк на сомнительное прошлое, как девушка её положения становилась игрушкой в руках мужчин и притчей во языцех среди толков света. От неё отворачивались знакомые, её мог оскорбить любой повеса, который сам перепортил множество служанок, а может и не только их. Её никто не захочет иметь гувернанткой. И такой девушке или женщине остаётся единственный путь – именно тот, на который она не хотела становиться. А, вспоминая семейную жизнь своих отца и матери, глядя на лицемерие клиентов, которые здесь получают то, что не даёт дома жена или что они сами не осмеливаются ей предложить, Кейт уже не знала, так ли хорошо – стремиться замуж. В любовь она перестала верить ещё тогда, когда отец привёз её сюда. А постоянные наблюдения за жизнью клиентов и проституток убедили её, что эта самая любовь хороша в романах. А в жизни её нет. Зависеть же от нелюбимого и не любящего, а пуще того, от дурака, хама, ханжи или зверя в человеческом обличье, Кейт не хотела. С другой стороны, без мужа она не сможет родить официально признанных обществом детей. Ведь когда-нибудь ей захочется детей? А Кейт не хотела ограничивать себя компанией служанок, торговцев, конюхов, прачек и всех тех людей, которые не блистали умом и знаниями и которым они были не нужны. Хотя, заморочить голову какому-нибудь лудильщику или булочнику по поводу девственности легче, чем лорду. Они не так трясутся за чистоту рода и не слишком любят высчитывать сроки и изучать физиологию: бутылочки куриной крови обычно бывает достаточно. Но Кейт не была простолюдинкой. И не хотела ей уподобляться. Пока её единственное сокровище – девственность. Поскольку знаний от женщины никто не ждёт и не требует. Даже наоборот: учёная женщина отпугивает. Королева Виктория планомерно вводила в сознание людей, что место жены – дома с детьми, а не в университетах и на кафедрах. Но сейчас, если Кейт принесёт свою девственность в качестве платы за состояние вечной эйфории своей тётки, которая просто не поймёт этой жертвы, ибо всё время находится не на земле, а в ей одной известном прекрасном и нереальном месте, что её, Кейт, будет ждать в будущем? Ранняя смерть в этом публичном доме, как многих девочек, потерявших смысл жизни? Но Кейт не хотела стать проституткой, как не хотела быть преследуемой ланью, если, всё же, решится сбежать от сюда. Тем более, тётя… Кейт не сможет оплачивать её забвение. А что с ней станет, когда кончится джин и опиум? Кейт уже видела, что было с ней, когда миссис Слай в качестве наказания однажды отлучила её от опиумной трубки на неделю. Нэнси Стаффорд орала, как будто её живьём уже жарят на сковородке в аду. Её суставы выкручивались под немыслимыми углами, тело тряслось как в «пляске святого Витта», на губах выступала пена вместе с криком о заветной трубке. Когда получалось сползти с кровати, она валялась в ногах у всех, до кого могла дотянуться. С пустотой в глазах она валилась мешком на кровать и лежала там, пока не накатывала боль. Тогда с безумием на лице она хваталась за кинжал и угрожала убить окружающих или себя. Однажды она серьёзно ранила одну из девочек, и ту не успели спасти. Время, что безумствовала тётка, было поставлено ей в долг, как и умершая девочка, которая, хотя и не блистала талантами в работе шлюхи, но доход приносила. Кейт закрыла глаза. Тётке нужен врач, им обеим нужны деньги. А значит… А значит, она пойдёт к этому толстосуму с фантазиями. Она вытерпит, но получит деньги. Миссис Слай спишет с них львиную часть долга. Потом Кейт будет работать в приюте и отдаст остальное. А дальше? Дальше будет видно.

Глава третья

Глава третья

         Довольно быстро карета подкатила к деревенской гостинице. Дождь уже начал накрапывать сильнее и барабанил в окна и крышу кареты редкими тихими каплями. Тёмное небо скрыло от Кейт подробности деревенского строения. Сэр Шелтер открыл дверцу и помог Кейт выйти из кареты, держа над её головой полу своего плаща. Мальчик-слуга с мокрыми волосами, спрыгнул с запяток кареты и протянул ему цилиндр. Но сэр Шелтер не обратил на него внимания. Не отпуская руки Кейт, он провёл её через двор к добротному строению. Войдя внутрь, он тут же усадил её в одно из жёстких потёртых кресел, а сам направился улаживать вопрос о ночлеге.

         Оставшись одна, Кейт поёжилась. Редкие капли, всё же, успели её намочить. Руки и ноги замёрзли, и она бы не отказалась от чашечки горячего чая. Внезапно Кейт пронзила мысль о миссис Слай: уже скоро Кейт должна была идти к клиенту, любителю девственниц, чтобы хозяйка борделя списала с неё и её тётки долг. Она должна непременно уйти от сюда! Сэр Шелтер не видел её лица. Поэтому при случайной встрече не сможет её узнать.                                                                              

         Кейт встала. Сэр Шелтер тут же оказался рядом и снова взял её за руку

         Всё так же, держа её за руку, он провёл её к комнате на втором этаже. Кейт нахмурилась: со второго этажа бежать сложнее, чем с первого. За ними заторопилась служанка со свечой. Распахнув дверь, она поставила подсвечник на ближайший столик, бегло оглядела Кейт и томно взглянула на сэра Шелтера.

         Служанка скорчила рожицу и вышла.

         Едва за ней закрылась дверь, а сэр Шелтер направился со свечой вглубь комнаты, Кейт решила, наконец, обратить внимание новобрачного на его прискорбную ошибку. Бог знает, как он отреагирует на её сообщение – венчание же уже состоялось. Но Кейт хотела быть честной. И рассчитывала на благоразумие этого умного, по слухам, человека. Вдвоём они бы смогли найти выход из столь неоднозначной ситуации. Главное, чтобы он не заподозрил в ней авантюристку, которая обманом заставила его на ней жениться. Нет. Решать свои проблемы таким способом, хоть он и был весьма заманчив, Кейт не хотела.

         Темнота за окном, полумрак в комнате, слабый свет одинокой свечи и неверные отблески горевшего камина осветили его фигуру и создали причудливый образ. Кейт смотрела на него и не могла оторвать глаз: как он был красив! Капельки дождя, застывшие на его кудрях, сверкали искрами, игра света делала магическим и таинственным его взгляд, фигура – идеально скроенная и стройная – казалась ещё более внушительной. Войдя, он сбросил плащ и остался в дорожном костюме, который подчеркивал достоинства его фигуры.

         Он отставил свечу и подошёл, взяв её руки в свои.

         Он погладил её по волосам и медленно снял с неё шляпку, вытаскивая шпильки. Затем, не торопясь, он снял её плащ и приник к её губам. Кейт снова словно пронзило молнией. С тихим стоном она снова обмякла в его руках. А он крепче сжал её плечи и притянул к себе. Боже! Что за сладостное ощущение! Все слова замерли у Кейт на губах, не успев родиться. Вот он – мужчина её мечты! Именно его ждало её заледеневшее сердце, именно этих рук, этих губ она ждала. «Нельзя, нельзя поддаваться ему! – твердили Кейт остатки её разума. – Этот мужчина с моей помощью только что женился на какой-то Джейн Витт. О, почему я не смогла сказать ему правду перед алтарём? Теперь у него есть все основания считать меня аферисткой. Нет, я должна ему всё сказать. Я просто обязана. Вот только ещё чуть-чуть продлится это мгновение». Но чем больше она уверяла себя в необходимости признаться, тем меньше это хотелось ей делать. Ласковые руки сэра Шелтера пробегали по всему её телу, его губы обжигали её лицо, и ей хотелось, чтобы время остановилось.

         А сэр Шелтер с удивлением обнаружил, что его всепоглощающая страсть к Джейн, сжигавшая его настолько, что он переставал трезво мыслить, страсть к этой интриганке и опытной соблазнительнице, несмотря на её невинность, все низменные инстинкты, которые вызывало только лёгкое прикосновение к ней – всё это куда-то делось, уступив место нежности и покою. Её остроумие и начитанность, здравые суждения и прямота высказываний в отличие от чопорности или глупого лепетания поверхностных девиц, к которому он привык, заинтересовали его. Хотя его друзья и знакомые наперебой говорили, что эта женщина – опытная актриса с пустой душой и карманами. Её стремление – заполучить в свои сети глупца, настолько потерявшего от неё голову, что согласился бы жениться на безродной девушке, весь капитал которой – это смазливое личико. Негодование её отца и матери, которые запрещали ему приходить в их дом из-за его репутации и неясного вопроса со смертью его бывшей жены, только подогревали его интерес к этой женщине – препятствия только разжигали его кровь, которая бурлила под умелым соблазнением опытной кокетки. А тонко проведённое обольщение воспламенило его настолько, что он, умный человек, дал обещание жениться на дочке какого-то захудалого дворянчика. Снисходительность, с которой она давала себя изредка целовать, и жаркие пожатия маленьких ручек украдкой, обещавшие так много будили в его чреслах неистового зверя, что он едва сдерживался, чтобы не повалить её на ближайший диван или кусты и взять силой. Что его удерживало – один бог знает. Но сейчас… Эта хрупкая девочка была мила и нежна, и ему совершенно не хотелось удовлетворять свои потребности, силой или нет. Ему сейчас хотелось, чтобы это создание полюбило его. Чтобы она сама попросила его сделать её настоящей его женой. Попросила, а не завлекла. Он перестал понимать, что с ним происходит. Женщина, которая была сейчас перед ним, чьё лицо он держал в руках как драгоценную чашу, была мечтой его души, затронула самые тайные струны его сердца. Когда его рука, пройдясь по её груди, нашла пуговицу на её платье, он сдержался, боясь нарушить неземное очарование, гармонию душ, которая возникла между ними.

Глава четвёртая

Глава четвёртая

         В это время сэр Шелтер стойко удерживал оборону у дверей своей комнаты, стараясь держать себя в руках и не съездить по физиономии разбушевавшегося ревнивца.

         Перепуганные слуги принесли свечи, и разъярённому мужу предстала пустая комната и раскрытое окно.

         Когда все слуги разошлись, сэр Шелтер вернулся в комнату.

         Он кинулся к двери – так и есть: ни шляпки, ни плаща.

         Опрометью бросившись из комнаты, сэр Шелтер позвал своего мальчика-слугу.

         Мальчик широко открыл глаза.

         Он бросил взгляд на окно: на ветру развевался какой-то тёмный лоскут, а под окном что-то белело. Сэр Шелтер схватил лоскут – это был кусок платья Кейт, зацепившийся за гвоздь. Он медленно опустился за белеющим пятном. В его руках оказался в грязных разводах платок. Его вышивка была превосходна. А монограмма «К.С.» - просто произведение искусства.

         Сэр Шелтер швырнул платок на кровать и стремительно выскочил из комнаты, требуя лошадей. Мальчик-слуга, обречённо вздохнув, поплёлся за ним.

Глава пятая

Глава пятая

         Тем временем Кейт, омываемая дождем, искала дорогу, по которой они приехали так недавно. Обойдя постоялый двор, она заметила суматоху у входа и незаметно прошмыгнула к воротам. Пешком она дошла до дороги. Куда теперь? Где она находится?

         Словно по волшебству, за её спиной послышался конский топот. Кейт в страхе шарахнулась в сторону, потеряв при этом шляпку. Но это оказался какой-то слуга.

         Потрясённая событиями сегодняшнего дня, Кейт чуть было не задремала за спиной своего провожатого. Но резкая остановка пробудила её.

         Кейт огляделась. Они уже подъехали к ратуше.

         Кейт бросила взгляд на часы на ратуше. Они показывали начало десятого. Ей пора поторопиться.

         Выйдя с площади, Кейт пешком дошла до борделя миссис Слай. Та уже ждала её с чёрного хода.

         Она повернулась и вышла, резко хлопнув дверью. Кейт подошла и заперла за ней. Потом медленно сняла одежду и залезла в низкую ванну. Быстро ополоснув тело из кувшина, Кейт полила голову водой. Через несколько минут она уже вытиралась толстым полотенцем. А ещё через несколько минут в дверь постучала миссис Слай. Кейт открыла. Та сунула ей в руки стопку одежды и, ни говоря ни слова, ушла. Кейт разложила сверток на кресле. Одежда была скромная, чистая, но явно ношеная. Скольких же девочек перепробовал этот человек? Сколько из них носили эту одежду? Кейт тяжко вздохнула и начала одеваться.

         Переодевшись, она подошла к зеркалу и расчесала влажные волосы. Затем, скатав их в тугой узел, она закрепила его шпильками. Критически оглядев себя, она вышла и направилась к нужной комнате.

         По дороге она вспомнила про ключ. На её счастье или несчастье, миссис Слай положила его ей в карман чистой одежды. Зачем ей ключ? Запереть его снаружи, если будет кидаться на неё, как недавно тот ревнивый муж? Или самой запереться изнутри, чтобы этот скот делал всё, что ему вздумается так долго, как сможет? Нет. Кейт тряхнула головой. Ключом она пользоваться не будет.

         Подойдя к нужной двери, Кейт остановилась и несколько раз глубоко вздохнула. Медленно подняв голову и сжав губы, чтобы не было видно и слышно, как стучат её зубы, она постучала. Дверь распахнулась почти сразу. Толстый краснолицый приземистый мужчина с редкими волосиками на лице и лысиной на макушке, теребя дрожащей рукой распахнутую на груди сорочку, нервно зыркнул на Кейт. Обежав её хищным взглядом с головы до ног и обратно, сладострастно облизнувшись, он пальцами, похожими на сосиски, схватил её за грудь.

         Мужчина рывком втянул её в комнату и прижал к двери. На Кейт навалились несколько десятков фунтов дурно пахнущего сала, с которого ручьями тёк пот. И это сало принялось нервно и грубо шарить в её юбках и хватать за бёдра. Наконец ему удалось в широкой юбке с разрезами, специальной для удобства клиентов, найти её тело. Он стал мять её зад и щипать за волоски в промежности. Кейт отвернула голову от его толстых мокрых губ, которыми он обслюнявил ей щёку, шею и немного грудь, и слегка упёрлась руками в его плечи. Но толстяк был сильнее. Его туша давила на неё, и скоро ей стало нечем дышать.

         Закончив с волосками в промежности, толстые пальцы полезли между ног Кейт, а другая рука, тем временем, нервно дёргала завязки штанов. Наконец, он отлепился от неё, чтобы посмотреть, почему его штаны не развязываются, и явил перед глазами Кейт длинный толстый иссиня-багровый агрегат, ужаснувший девушку настолько, что у неё из головы вылетели все мысли. Потом медленно к ней возвращалась память. «Это же мистер Рид! Как я могла забыть? Скольких девственниц он уже порвал настолько, что они умирали от потери крови! Господи! Только не это!». Теперь Кейт поняла слова миссис Слай, когда она сказала ей, что слишком мелкая не только снаружи, но и изнутри. Поскольку Кейт не первый раз заходила в бордель, она слышала откровения девочек о размерах и достоинствах «дружков» своих клиентов. В каждой комнате есть замаскированная дыра для наблюдения за девочкой, чтобы не ленилась и не воровала, и за клиентом, чтобы ему давали то, что он заказал, и не убил при этом. Поэтому даже самые прожжённые шлюхи шёпотом говорили о «дружке» мистера Рида. «Хорошо, что я не девственница – этому козлу только их подавай, - говорили они. – Своим «дружком» порвёт всю – месяц в себя приходить будешь. Да и заездит так, что тебя от него выносить придётся. За каждый свой грош отработать потребует». Да, теперь Кейт вспомнила. О боже! Даже, если она не умрёт от потери крови, затраты на врача и опиум с джином для тётки миссис Слай всё равно включит в долг. И никуда Кейт не сможет тогда деться. А она ещё искала подвох, с чего это миссис Слай решила списать их долги и разрешила тётке уйти? Да с того, что они в любом случае не смогут никуда уйти: если Кейт останется жива – она и тётка будут должниками вечно, и долг придётся отрабатывать. При чём телом Кейт, поскольку тётка невменяема. А такие не всем нравятся. А если Кейт умрёт, то миссис Слай и дела нет до её тетки.

Глава шестая

Глава шестая

         В мрачном расположении духа сэр Шелтер направился в свою комнату. За время его отсутствия её успели привести в порядок. Не раздеваясь, он бросился на кровать. В дверь постучали.

         Сэр Шелтер рывком встал и подошёл к ней.

         Девушка смело вошла и закрыла дверь за спиной. Глаза её нахально пробежались по фигуре сэра Шелтера сверху вниз, а под как будто невзначай небрежно распахнутой сорочкой опадала и поднималась объёмная грудь.

         Сэр Шелтер отодвинул её, словно мебель, и бросился из комнаты.

         Она провела руками по груди, по бёдрам, оправила юбку и вышла. Сэр Шелтер тем временем требовал свежую лошадь. Его недовольный голос раздавался по всей гостинице. Его кучер и мальчик-слуга уговаривали его передохнуть и обсохнуть. Мальчик даже несколько раз для убедительности чихнул. Но сэр Шелтер хотел выехать немедленно. Сошлись на том, что кучер Карл на одной из кое как отдохнувших лошадей поедет в сторону Плимута и будет расспрашивать по дороге об одинокой женщине, появившейся сегодня ночью. Поскольку дама была одна и без багажа, это должно было бы, по крайней мере, возбудить подозрения. И подобное событие хоть кто-то должен был бы заметить. Потому как дама не была похожа ни на бродяжку, ни на нищенку. Скрипя зубами, сэр Шелтер согласился. Его слуга тут же воспользовался возможностью и улизнул поспать, пока неугомонный хозяин не передумал. Сам сэр Шелтер не мог усидеть на месте, и в своей комнате ходил из угла в угол, нервно сжимая и разжимая руки за спиной. Ближе к полуночи ему принесли холодный ужин, к которому он едва притронулся. Полногрудая служанка не оставляла попыток соблазнить его, то томно поглядывая, то страстно вздыхая, то будто невзначай касаясь грудью его плеча или руки. Но сэр Шелтер только недовольно отмахивался и хмурился. В конце концов, он пригрозил спустить её с лестницы, выведенный из себя неуместными заигрываниями. Служанка, недовольно фыркнув, собрала посуду и вышла, громко хлопнув дверью.

         Наконец беготня по комнате ему надоела, и он присел на кровать. Со временем он задремал и погрузился в тревожные и беспокойные сновидения. За окном продолжал хлестать дождь. Ветер раскачивал деревья, и их скрип убаюкал его.

Глава седьмая

Глава седьмая

    Первые же лучи туманного утра пробудили его, и он, вскочив с не разобранной кровати, потребовал привести своего кучера. Его полусонный мальчик-слуга вышел разыскивать уехавшего с ночи Карла. Тем временем сэр Шелтер переоделся, умылся, побрился, как мог с помощью гостиничного слуги, и с нетерпением ожидал новостей. Он снова вытащил носовой платок, ещё более грязный и мятый при свете дня, чем вчера, и снова стал рассматривать искусную вышивку. Он подумал, что надо было бы дать Карлу этот кусочек ткани. Возможно, он облегчил бы его поиски, и Карл уже давным-давно был бы здесь. Но сэр Шелтер не мог заставить себя выпустить из рук вещь, которую его жена держала в руках. Глядя на буквы, он хмурился, рассматривая вышивку – недоумевал. Но совсем лишиться платка он почему-то не мог.

    Его размышления прервал стук в дверь.

Входи, Бенедикт, - не оборачиваясь, сказал он. – Надеюсь, у тебя хорошие новости.

Простите, милорд, я не тот, кого вы ждали, - раздался голос от двери. Сэр Шелтер резко развернулся. – И новости у меня для вас, скорее всего, плохие.

    Сэр Шелтер смотрел на седовласого человека с благородными чертами осунувшегося лица.

Мистер Витт, - Сэр Шелтер подошёл к нему и холодно предложил сесть. – Чему я обязан чести вас видеть? Если мне память не изменяет, вы предпочли бы вообще не встречаться со мной. Но вот – вы здесь.

    Седовласый мужчина медленно прошёл в комнату и сел на предложенный стул.

    Некоторое время он молчал, затем поднял глаза на сэра Шелтера.

Милорд, боюсь, с самого начала между нами возникло недопонимание. Которое я, в силу своего упрямства, только усугублял. – Он снова помолчал. – Признаюсь, ваша репутация не располагала к откровениям с вами. Поэтому я не считал нужным посвящать вас в наши семейные дела. Однако, сейчас всё это уже неважно. И я пришёл вам объяснить своё поведение.

Что значит неважно? – Сэр Шелтер подался вперёд.

Позвольте, я изложу всё по порядку. – Седовласый человек откинулся на спинку стула. – Для начала, должен вам сказать, что Джейн – неродная наша дочь…

Как? – Сэр Шелтер вскочил.

Когда-то давно её мать совершила оплошность – полюбила мужчину, который женился на другой. Когда её прегрешение скрывать стало невозможно, семья отреклась от неё. А сама женщина приехала сюда, с разбитым сердцем, испорченной репутацией и ребёнком, которого она не могла прокормить. Где она до этого скиталась и что делала – мне неизвестно. Но не думаю, чтобы семья поддерживала её всё это время. Возможно, она давно ступила на свой порочный путь. Я и моя жена не старались это выяснить. Сама женщина стала работать в доме утех миссис Слай – надеюсь, вы в курсе.

Я слышал об этом заведении, - мрачно сказал сэр Шелтер, садясь.

Девочку, которую она родила, хотели отдать в приют Магдалины – не самое плохое место, но и не слишком респектабельное. Моя жена уговорила меня удочерить ребёнка. Видите ли, в силу определённых причин мы не можем иметь детей. Я согласился. Мы договорились, что скажем её матери, что девочка умерла. Потому что бедная женщина наверняка захотела бы видеть свою дочь. А той зачем такие знакомства? Девочка росла у нас, как наша дочь…

Что ж, ваша история интересна, но…

Я не закончил. Несколько лет назад она заболела чахоткой. Врач всё время опасался за её здоровье. Он утверждал, что она не доживёт до своего совершеннолетия…

И что же?

Я не мог допустить, чтобы вы, милорд, связали свою жизнь с дочерью падшей женщины, с человеком, за которым, возможно, придётся ходить. С девушкой, которая умирает. И, наконец, с женщиной, которая наверняка не сможет дать вам наследников. К тому же, болезнь обострила её порочные наклонности, унаследованные ею, по всей видимости, от матери. Я замечал, как она становилась беспокойна в обществе мужчин. Как она кокетничала, стремилась быть в центре внимания не всегда респектабельных молодых людей. И видел, как вы ослеплены ею. Я старался удержать её поведение в рамках приличий. Но ваша страсть мне только мешала. Брак таких двух странных людей был обречён на гибель.  Именно поэтому я отказывал вам в руке своей дочери.

И что же изменилось?

    Седовласый мужчина помолчал.

Вчера ночью случился рецидив. Джейн не смогла его пережить. Рано утром она умерла.

    Сэр Шелтер ошеломлённо смотрел на старца, плечи которого поникли от горя.

Я не знаю, любили ли вы Джейн или только желали, хотели ли всерьёз жениться на ней или только морочили ей голову, но теперь это всё неважно. Она мертва. А я и моя жена скорбим о ней. Какой бы она ни была, мы любили её. Она была и есть наша дочь.

    Сэр Шелтер молчал. Он поднялся со своего места и подошёл к окну. За ним так же покачивались деревья, так же светило туманное солнце. Всё было как всегда. Но что-то изменилось.

Ваша дочь умерла? – глухо спросил он, глядя в окно.

Да, сэр.

    Сэр Шелтер помолчал.

Мистер Витт, - сказал он, повернувшись. – Я потерял голову от вашей дочери, я любил её. Я настолько её любил, что принял бы даже слепой или парализованной. И мне было бы всё равно, кем была её настоящая мать. – Он проглотил комок, вставший в горле, в глазах его была боль. – Я скорблю вместе с вами.

Глава восьмая

Глава восьмая

         Кейт проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

         Кейт поднялась с неудобной кровати. Её слегка знобило после вчерашнего приключения под дождём. Но она решительно откинула ветхое одеяло. Том сунул ей в руки таз с водой, чтобы она смогла умыться. Затем, со всевозможными предосторожностями он проводил её в уборную.

         Вернувшись обратно, Том вручил ей поношенное платье, плащ и шляпку Кейт, мешочек с немногочисленными монетами и сказал:

         Кейт закуталась в свой поношенный плащ и опустила на лицо вуаль. Том одобрительно оглядел её.

         Сказав всё это, он подтолкнул Кейт к двери.

         Кейт кивнула, и они с Томом неслышно пошли к чёрному ходу. Том шёл впереди, прислушиваясь к малейшему шороху. Кейт молчала, стараясь не шуметь.

         Том подошёл к двери, тихо отпер её и высунулся наружу. Оглядев пустынный двор, он направился к конюшне и начал запрягать полусонных лошадей, недовольно фыркавших таким ранним пробуждением. Он поглядывал по сторонам и похлопывал их, успокаивая, чтобы они не разбудили конюхов, спавших во флигельке недалеко.

         Закончив, он махнул Кейт рукой. Быстро добравшись до двуколки, она без церемоний села на место, и они поехали.

         Дождь прекратился. Над улицами висела пелена тумана, сквозь которую тускло светили фонари. Одинокая двуколка быстро и бесшумно ехала по пустынным улицам. Тихий цокот копыт глухо разносился в тишине.

         Подъехав к окраине города, Том хлестнул лошадь, и она резво побежала по знакомой Кейт дороге вдоль полосы волн, растревоженных вчерашней грозой и набегавших на высокий берег яростными и стремительными потоками. Солёные брызги разлетались в разные стороны и повисали в воздухе прозрачной пеленой. Свежий утренний воздух бодрил тело и дух.

         Через несколько минут они остановились у каменных ворот. За ними возвышалось невзрачное приземистое строение. Том спрыгнул с козел и громко постучал в дверь.

         В это время дверь в воротах распахнулась, и на пороге показалась девушка лет шестнадцати в серой плохо сшитой одежде.

         Кейт быстро взглянула на Тома.

         Кейт вошла в ворота и направилась к своей комнате.

         Очутившись в относительном одиночестве, поскольку комнату Кейт делила с ещё двумя девушками, и они в это время сновали по пансиону, занятые делами, Кейт уже не могла сдержаться: тихие слёзы ручьём потекли из её глаз. Несколько минут она не могла остановиться. Плеснув ледяной водой из таза в лицо, она немного пришла в себя. Достав из-под кровати свой саквояж, с которым она девять лет назад приехала сюда, Кейт сложила в него сорочку, несколько пар чулок и одно-единственное платье. Щётка, зеркало и ножницы, а так же маленький несессер с нитками и иголками полетел туда же. Глядя на начатую вышивку, Кейт подумала, что времени закончить у неё не будет. Но она всё равно аккуратно сложила её и запихнула на самое дно. Оглядев комнату, она заметила свой законченный гобелен. Возможно, он тоже ей сможет пригодиться. Она свернула его и положила сверху. Закрыв саквояж, она оглядела комнату. Здесь прошло девять лет – половина её жизни. Тряхнув головой, Кейт направилась к выходу.

Глава девятая

Глава девятая

         …Лондон встретил Кейт туманом и многоголосьем. Толпы людей – служанки, трубочисты, лудильщики, торговки – сновали по улицам. Кареты, двуколки, кэбы, даже открытые ландо ездили одни за другими. Затеряться в Лондоне действительно просто. Тем более что никому ни до кого не было дела: на глазах Кейт не слишком ловкий воришка стащил бумажник из кармана тучного джентльмена с золотой цепью от часов  на большом животе. Окружающие не обратили на это никакого внимания. А ведь, если видела Кейт, то вполне мог видеть кто-то ещё. Лишь, когда тучный джентльмен почувствовал внезапную лёгкость в кармане и заорал: «Держите вора!», толпа пришла в волнение. Кто-то остановился, кто-то заулюлюкал. Женщины в страхе, притворном или нет, цеплялись за своих спутников. Воришка куда-то юркнул. За ним побежал полисмен в высоком шлеме, появившийся как по заказу. Кейт наблюдала эту сценку, вцепившись в саквояж, помня слова Тома о жуликах Лондона.

         Придя в себя от долгой качки дилижансов, от остановок в разных не слишком презентабельных местах для ночлега или завтрака, от ожидания одного и пересадок в другие, Кейт поискала глазами полисмена, чтобы спросить дорогу к пансиону миссис Элспет Ярдли. Но возникший как чёртик из табакерки при вопле ограбленного толстяка полисмен был, как будто, единственным в Лондоне. Немного поразмыслив, Кейт пошла за толпой, которая привела её к огромному рынку. И уж там Кейт наткнулась на нужного ей человека, который и указал ей дорогу.

         Помня о скудости своих средств, Кейт решила, следуя указаниям полисмена, пешком найти нужный адрес. Она дважды заблудилась, пока вышла к какой-то площади. Наткнувшись на очередного полисмена, который словно поджидал её, она снова спросила дорогу. Оказывается, она была совсем недалеко. Попросив проводить её, чтобы не заблудиться снова, она сердечно поблагодарила полисмена, оказавшегося совсем молодым человеком, на вид не старше неё. Возможно, он был новичком на службе, и в Лондоне не успел ещё стать циником, но от благодарности Кейт он зарделся, как невинная девушка при виде статуи Давида Микеланджело. Неловко пробормотав, что его зовут Бобби, и он служит недалеко, молодой полисмен спешно удалился. Кейт некоторое время смотрела ему вслед. Затем оглядела место, где она находится. Тихая улочка с редкими прохожими – удивительное явление после шумной центральной части города. Аккуратный газон перед входом, зажатый камнем, чистая мостовая без следов лошадиного помёта, стёкла в плафонах газовых фонарей были чисты и вымыты до блеска, одинокие деревья и кусты были ровно подстрижены – всё это создавало впечатление респектабельности места. Кейт со вздохом оглядела свою скромную и запылённую одежду, и постучала деревянным молоточком, блестевшим от лака, по двери. Через минуту ей открыл слуга в чёрном безупречном костюме. Его взгляд скользнул сверху до низу по Кейт, и он уже хотел было без всяких слов закрыть перед ней дверь, но Кейт протянула руку вперёд и твёрдо сказала:

         Выражение лица слуги не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то вроде презрения. Так же, без слов, он повернулся и прошёл вперёд, в глубину узкого коридора. Кейт последовала за ним, захлопнув дверь.

         Проведя её в маленькую неудобную комнату, он указал ей на потёртый стул и сказал обождать. Затем, так же, не меняя выражения лица, он удалился.

         Комната показалась Кейт неухоженной и заброшенной, что резко контрастировало с тем, что было за стенами этого дома.

         Ожидая хозяйку, Кейт достала из саквояжа неопрятное письмо Тома. Как тогда, в детстве, её отец тайком сунул ей в этот же саквояж письмо для её тёти, которое они потом вместе обнаружили, когда стали разбирать нехитрый скарб Кейт, так и сейчас Том незаметно сунул в её саквояж письмо для сестры своей жены. Хорошо Кейт понадобилось на одной из остановок дилижанса причесаться. В поисках щётки она открыла саквояж и увидела письмо на самом виду. Поскольку адресовано оно было не ей, она не решалась его прочитать. Но, в конце концов, это её будущее. А, наученная горьким опытом, она перестала доверять кому бы то ни было. И, хотя Том и был искренен, надо было знать, что именно он написал сестре жены о ней, Кейт. И надо же узнать, что за пансион держит эта дама.

         Тогда же, на постоялом дворе Кейт прочитала незапечатанное письмо, написанное ужасающим почерком с жуткими грамматическими ошибками. Неожиданностей не было: Том просил свою родственницу помочь сироте, которая начинает жить, в память о днях молодости самой Элспет и её шалостях с рисковыми людьми. Из намёков Кейт поняла, что миссис Ярдли в молодости водила близкие знакомства с контрабандистами, которые обеспечили ей неплохой капитал, благодаря которому она теперь содержит пансион и имеет свой небольшой доход с него. Судя по всему, давние знакомства не забыты и продолжаются до сих пор.

         Но Кейт отбросила эти мысли: какое ей дело до того, каким образом миссис Ярдли содержит свой пансион? Главное для Кейт сейчас было получить работу, спокойно и достойно работать, сколотить капитал, а потом можно будет подумать о своём будущем. Большего Кейт не хотела.

         Она ещё разглядывала пыльные акварели, когда дверь в комнату отворилась и вошла женщина средних лет. Оглядев её, Кейт заметила некое сходство с Томом: тот же высокий рост и крепко сбитая фигура, те же поджатые губы и глубоко запавшие глаза под нависавшим лбом. Только то, что у Тома выглядело топорно сработанным, в даме смягчалось мало-мальски женственными контурами.

Глава десятая

Глава десятая

         Комната, в которой оказалась Кейт, была не больше той, в которой она жила в приюте. Однако были и преимущества: большое окно и то, что Кейт была в ней одна. Обстановка была самой простой: большой шкаф в половину стены, стол с ящиками, два стула и кровать с пологом. У двери на комоде стояли простой кувшин и таз для умывания.

         Показав Кейт её возможно будущее жильё, миссис Ярдли вернулась в приёмную.

         Она поставила саквояж на стул, сняла плащ и шляпу, ополоснула лицо холодной водой из кувшина и оглядела комнату. Ключ от замка лежал посередине стола. Заинтригованная Кейт вернулась к комнате, которую мельком ей показала надменная дама. Вставив ключ в замок, она попробовала повернуть его: со скрипом, но ключ поворачивался. Оглядев комод, Кейт обнаружила пачку писчей бумаги. В шкафу было пусто.

         Покружив по комнате, Кейт села на второй стул.

         Итак, у неё есть временная гавань. Но насколько долго? Вряд ли миссис Слай простит ей долг. Она непременно будет узнавать, куда подевалась Кейт. Чтобы понять, что Кейт бежала в Лондон, большого ума не надо. А как долго она сможет искать её здесь? Нет, надо было бежать в Портсмут, Рединг, Тонбридж или вообще в Честер, Ливерпуль, Норридж, Шеффилд или ещё дальше – Белфорд, Ньюкасл или Шотландию. Сколько у неё, Кейт, сейчас времени? Чем ей может помочь Том, оставшись в Плимуте? Только сказать, что она сбежала вплавь на континент? Кейт грустно усмехнулась. Ладно. Пока есть передышка, ею надо пользоваться.

         Вернувшись в приёмную, Кейт достала со дна саквояжа вышивку и разложила её на столе. Туманное солнце делало все краски тусклыми. Кейт достала несессер и стала прикладывать пряди ниток к контурам рисунка.

         Раздался стук в дверь. На пороге появилась молоденькая служанка.

         Служанка уже подошла к двери и обернулась.

         Кейт вздохнула.

-        О своих вещах не беспокойтесь, - отозвалась служанка. – Когда вы вернётесь, они будут вас ждать.

         Кейт снова вздохнула и пошла за служанкой.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

         Посещение врача было унизительной процедурой. Но, поскольку это было требование нанимательницы, а другого работодателя Кейт про запас не имела, она была вынуждена раздеться в холодной комнате с серыми стенами под присмотром лысеющего врача с длинными и столь же холодными пальцами, и его ассистентки, дамы средних лет с суровым лицом и пустыми глазами.

         Исследовав волосы Кейт, её уши, нос и рот, врач ощупал её тело и приказал снять бельё. Помня об унижении, которому подвергла её миссис Слай, Кейт хотела было запротестовать. Но раздражённый врач быстро сказал ей, что некоторые женские болезни оставляют следы там, где целомудренная девушка даже не догадывается. А заразиться от человека, имеющего такую болезнь, можно просто прикосновением. И, если Кейт не хочет, чтобы он, врач, дал отрицательную оценку её здоровья для миссис Ярдли, она должна позволить ему выполнить весь врачебный осмотр. Пунцовая Кейт, закусив губу, начала снимать корсет и панталоны.

         Через полчаса Кейт вышла от врача к поджидавшей её служанке

         Кейт содрогнулась. Навещая тётю в заведении миссис Слай, Кейт насмотрелась и наслушалась разного, что в приличном обществе не обсуждалось и даже не упоминалось. Кейт приучила себя не обращать внимания на чужие странности, если они не касаются непосредственно неё. Однако, всякий раз натолкнувшись на многообразие человеческой фантазии в стремлении удовлетворить свою похоть, она не переставала удивляться. Повидала она и тех, кому доставляло удовольствие мочиться на девочек заведения миссис Слай. Некоторые требовали ношеное женское бельё и возбуждались, только облачаясь в него. Однажды заведение посетил богато одетый мужчина в маске, который утверждал, что он женщина, и требовал называть его Джейн Смит. Несмотря на мужскую одежду и телосложение, поведение его было, скорее, женственным. Не снимая маски, он потребовал женскую одежду, и так ловко носил её в течение недели, что девочки и сама миссис Слай, соблазнённая деньгами за временное проживание, в конце концов, привыкли называть его Джейн. Забывшись, миссис Слай даже хотела заставить его работать. Но была быстро поставлена на место. По истечении недели «Джейн Смит» снял свою женскую одежду и с видимым сожалением покинул публичный дом миссис Слай. Кейт тогда так и не поняла – была ли это блажь эксцентричного богатого чудака, пресыщенного жизнью, или это психическое заболевание, и он на самом деле считал себя женщиной, как некоторые в сумасшедших домах считают себя наполеонами или табуретками. Некоторые из клиентов миссис Слай предпочитали только маленьких мальчиков или только девочек. Миссис Слай выкупала в ближайших деревнях детей бедняков, которые, замученные нищетой, даже не спрашивали, для чего у них забираются дети. Другие клиенты требовали, чтобы проститутки облачались в горничных, чёрных рабынь или индейских принцесс. Если клиент хорошо платил, миссис Слай была готова предоставить ему всё, что только могла придумать человеческая фантазия. Больше всех, за исключением «Джейн Смит», Кейт поразил клиент, который заходился в экстазе, когда его секли плетьми. Девочки между собой называли его «последователем господина Мазоха». Кто такой этот «господин» и чем знаменит, Кейт не знала. Как и не знала, кто такой французский господин маркиз де Сад, про которого упомянул Том, когда рассказывал о смерти её тёти.

         Разнообразие человеческой фантазии было безграничным: один из клиентов миссис Слай требовал себе свежий труп, и миссис Слай была вынуждена под покровом ночи провожать его в мертвецкую при ближайшей больнице. Другому доставляло удовольствие овладевать только спящей. И девочки должны были прилагать все усилия, чтобы не шевельнуться или не дёрнуться, пока он елозил по ним. Экзотики тоже хватало: любители коз или негритянок, карликов или увечных – всем миссис Слай старалась услужить. И, поглядев на эту галерею гротеска, похоти и грязи, Кейт понимала, почему её тётя искала забвения в бренди, джине или опиуме. Она сама уже утратила детскую наивность, с которой прибыла в Плимут, когда говорила с миссис Слай о Клеопатре и Мессалине. Тогда она лишь умозрительно представляла себе, в чём обвинялись эти дамы. Но жестокая смерть её тёти, в которой она винила себя, избавила её от остатков иллюзий: Кейт не могла больше верить людям. И в то же время её приводили в смятение её ненужные чувства к сэру Шелтеру. Утешала она себя тем, что больше его не увидит. А со временем она всё забудет, и будет продолжать жить спокойно.

         Погружённая в свои мысли, Кейт краем уха слушала разглагольствования болтливой служанки. И поняла важную вещь: её новая хозяйка была помешана на чистоте и аккуратности во всех смыслах, что за грязь под ногтями вполне могла отлупить линейкой по пальцам, а за невинный флирт с посторонним мужчиной приказать выпороть своих учениц плетьми по спине. Кейт это запомнила и в то же время поняла, чем её башмаки вызвали недовольство хозяйки в то время, как не слишком красивое лицо – одобрение. Она стала слушать Мэри внимательнее. Но кроме пустых сплетен больше ничего не услышала. Хорошо двери дома уже были в двух шагах.

         Когда Кейт вернулась от врача, она обнаружила, что в её вещах кто-то копался. А, вспомнив, что недалеко от двери своей комнаты, где оставались её вещи, она заметила миссис Ярдли, она поняла, кто это был. Тем более, что у той есть ключи от всех дверей дома. Кейт вздохнула: учась в школе при монастыре, она сначала жила в комнате, где было десять маленьких девочек. И далеко не все были скромными и воспитанными. Она не раз замечала и ловила особо любопытных за исследованием чужих шкафов и тумбочек, в том числе и своих. Кейт страдала от того, что не могла уединиться. И по этой же причине она не вела дневников и личных записей. А редкие записки от своей тёти, когда она приглашала Кейт встретиться, девушка не хранила.

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

         Первые недели держали Кейт в напряжении. Из-за того, что работа была ей хоть и знакома, но теперь делала она её самостоятельно, и никто не мог ей подсказать или направить, потому как, боясь разоблачения своей маленькой лжи и как следствие потери места, Кейт старалась задавать поменьше вопросов, которые могли бы выдать её. А мысли о том, что миссис Слай может начать её искать или даже найти, тоже не способствовали расслаблению Кейт. Постепенно повседневные заботы отодвинули на второй план мысли о безопасности и самосохранении. И только по вечерам, оставшись одна, Кейт одолевали тревоги о своём будущем. Даже странные порядки в пансионе не всегда отвлекали Кейт от мрачных мыслей.

         Но однажды, через несколько недель после приезда Кейт наткнулась на небольшую заметку в газете, где говорилось о жестоком убийстве в Плимуте. На плохо пропечатанной фотографии были видны обгорелые развалины дома, а в самой заметке говорилось о том, что некий работник дома терпимости Том убил свою хозяйку, миссис Слай, и поджёг её заведение вместе с проститутками и их клиентами, бывшими в то время там. Дом был сожжён дотла, некоторые девочки и их клиенты погибли в огне, множество получили ожоги и переломы, когда спасались из огня. Кейт до этого несколько раз писала Тому о том, что добралась и как её встретила «известная ему миссис». Но в ответ не получила ничего. Теперь, слегка выбитая из колеи событиями, которые с ней случились в последнее время, Кейт не знала, что именно она чувствовала. С одной стороны, можно было более или менее спокойно жить, не боясь, что в дверь постучит миссис Слай и опозорит её перед миссис Ярдли, а та, в свою очередь, выставит её без выходного пособия, да ещё с волчьим билетом. Но, с другой стороны, Том, который так помог ей, теперь был арестован и предстанет перед судом, а затем, наверняка будет повешен. И Кейт ничем не могла ему помочь. Денег на адвоката или на сносное содержание в тюрьме у неё нет, высокопоставленных знакомых, могущих повлиять на суд, тоже. Даже написать под своим именем и поблагодарить и посочувствовать ему она не могла: Том запретил ей писать ему иначе, чем под именем сестры его жены, чтобы не подвергать её репутацию риску. Кейт решила поговорить с миссис Ярдли – как-никак он муж её сестры. Однако миссис Ярдли, видимо, успев прочитать газету, чётко и ясно дала понять, что у неё нет родственников. И если Кейт ещё хочет оставаться работать в пансионе, то о Томе она должна забыть. Иначе миссис Ярдли «вспомнит», что именно благодаря преступному мужу сестры Кейт оказалась здесь. Однозначная реакция миссис Ярдли заставила Кейт замолчать. Она было села писать Тому письмо, чтобы поблагодарить и приободрить, как вспомнила, что прежнего адреса уже не существует. А нового адреса – тюрьмы – она не знала. Тогда она, пересчитав свои сбережения, послала в плимутскую газету объявление, в котором некая К. благодарит некоего Тома, помогшего ей в трудную для неё минуту, и просит прощения, что не может оплатить ему тем же. Это объявление пробило основательную дыру в её бюджете, и покупка пистолета, о котором Кейт думала с самого отъезда из Плимута, откладывалась на будущее. Однако угнетало Кейт не это, а то, что Том может не прочитать её объявления, и будет думать, что она неблагодарная и забыла о его помощи. Выехать в Плимут не было никакой возможности – учебный год был в самом разгаре, и получить свободное время, чтобы ехать по своим делам, ей бы никто не позволил. В конце концов, видя мучения Кейт, одна из не слишком болтливых служанок, с которой Кейт потихоньку начала налаживать отношения, предложила, чтобы с письмом Кейт поехал её брат. Кейт долго не решалась сказать, куда именно в Плимуте должен был бы ехать этот брат. Однако, за время, проведённое в пансионе, она немного подружилась с Рэчел и решилась ей сказать, что брат хозяйки, Том, как-то помог ей, и она хотела бы поддержать его в это трудное для него время. Рэчел хоть и была девушкой простой, но с твёрдым прямым характером, здравыми суждениями и отзывчивой душой. Серьёзно выслушав Кейт, которая вовсе не горела желанием рассказывать обо всей своей жизни в Плимуте, Рэчел сказала:

         Рэчел оставила Кейт.

         Походив некоторое время в раздумьях, Кейт сочинила письмо Тому, стараясь не упоминать своего имени. В заключении она написала, что, хоть и не понимает причин его поступка, но не осуждает, в отличие от сестры его жены, которая отказалась от него. Закончив письмо словами, что она будет молиться о нём, Кейт запечатала конверт. Передав его Рэчел, она вручила ей несколько фунтов за услуги и на дорогу Джеку. Рэчел решительно отвергла деньги.

         Всё то время, что брат Рэчел отсутствовал, Кейт в силу недоверчивости характера, терзали сомнения по поводу великодушия брата и сестры. Вдруг Рэчел отказалась от денег потому, что хочет в будущем шантажом получить больше? И Кейт стала ждать приезда Джека.

         Через несколько недель Джек вернулся из своей поездки и передал Кейт небольшой грубо сработанный ящик.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

         Следующий день был выходной, и Кейт решила пройтись, чтобы успокоить душу и нервы от недавних событий. Проданные женщины и их хозяйки преследовали её, казалось, всю жизнь. Кейт не знала, что ей делать и как быть. Искать место гувернантки? Но, охваченная подозрительностью, она тут же подумала о хозяевах. Если в доме будет мужчина – отец, брат, дядя или ещё какой родственник, он непременно захочет воспользоваться её зависимым положением. Как ни уговаривала себя Кейт, что в мире есть и добрые и бескорыстные люди, которые могут видеть в ней человека, учительницу, а не игрушку для утех и развлечения, она не могла уже доверять никому. Она надеялась, что после бегства из Плимута, тут у неё будет спокойная жизнь без потрясений. Однако и тут похоть человеческая настигла её. Чопорная, ханжеская, прикрытая воинственным благочестием, но всё рано похоть. Теперь она могла понять мимолётные странности в пансионе, на которые приказывала себе не обращать внимания. Однако прошло время закрывать глаза и уши. То, о чём она не хотела думать, было озвучено Джеком. Все эти мимолётные насмешки и якобы случайная снисходительность, которые она видела в глазах некоторых своих учениц, как будто это ей четырнадцать или шестнадцать лет, а не им, были вырваны из её кокона нарочитого непонимания и грубо объяснены реальностью существования. Иногда её появление вызывало мгновенное молчание среди что-то обсуждавших учениц. А Кейт, как и прежде старалась не забивать себе голову, хотя начинала догадываться. Да и что она могла сделать для этих девушек, чтобы они избежали своей участи? На уроках она пыталась намекать на возможность продолжить обучение и зарабатывать честным трудом или сохранять себя и свою честь и достоинство до свадьбы с порядочным, пусть и не слишком богатым человеком. Но её слова вызывали лишь снисходительные или ироничные улыбки у большинства учениц. И со временем Кейт перестала и пытаться переубедить их. И жизнь вошла в свою колею. Некоторое время Кейт замечала на лицах своих некоторых учениц то, что всегда видела и раньше, но старалась не вникать, считая это не своим делом или игрой воображения: одни лица выражали овечью покорность судьбе, другие были до серьёзности замкнуты, на лицах же третьих было временами написано вульгарно-циничное выражение. Как будто они уже знали, для чего их учат здесь и чем закончится их обучение.

         И вот Джек разрушил её трусливый самообман, за которым она пряталась, как за ширмой. Но нельзя защититься от урагана зонтиком, как нельзя жить в мире и не быть в нём, не быть его частью. Как ни убеждай себя, что ты находишься в пряничном домике, злая колдунья всё равно его разрушит, чтобы попытаться тебя съесть.

         В смятённых чувствах Кейт подошла к какому-то парку, даже не обратив внимания на дорогу. И как следствие налетела на какого-то высокого худого джентльмена, истуканом стоявшего при входе. Резкий толчок заставил её очнуться от хаоса в мыслях, и она начала сбивчиво извиняться, мысленно проклиная свою невнимательность. Молодой человек, придерживая её локоть, от чего ей казалось, что её схватил ледяной капкан, бесстрастно прервал её путаные извинения вежливой фразой о своей вине. Кейт замолчала и внимательно посмотрела на незнакомца: худощавый, высокий, светловолосый с голубыми глазами. Такой мог бы заинтересовать романтически настроенную дурочку. Но Кейт почудилось что-то неприятное в его холодном взгляде маленьких глаз и в надменном выражении вполне привлекательного лица. Общее впечатление не могла изменить маленькая для такой фигуры голова.

         Не слишком ловко плюхнувшись на скамью, благодаря холодной вежливости незнакомца, которому эта самая вежливость, видимо, была в тягость, Кейт попыталась внимательно его рассмотреть. Определённо, она его где-то видела. Но не могла припомнить где.

         Еле заметное пренебрежение царапнуло Кейт. Однако она же сама на него наскочила. И он имел все права быть недовольным.

         Мужчина посмотрел на неё, и её поразил гнев, сверкнувший в его глазах. Губы его дёрнулись, как будто хотели сказать: «Какое мне дело до вас! Вы нарушили мои планы!», но он крепко сжал зубы и через минуту, овладев собой, произнёс:

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

         Весна застала пансион миссис Ярдли в радостных хлопотах: предстоял первый выход в свет двух старших учениц. Сообщение о том, что Кейт должна будет сопровождать одну из них в качестве наперсницы или дуэньи, застало её врасплох: Кейт в свет ещё сама никогда не выходила, и не имела понятия, как себя там держать. Не говоря уж о том, что ей нечего надеть. Она не рассчитывала, что должна будет участвовать в подобных мероприятиях.

         Однако миссис Ярдли успокоила её: опекун одной из дебютанток обязался одеть не только свою подопечную, но и её учительницу. Конечно, платье Кейт будет скромным и неброским: ведь это не она выходит в свет, несмотря на первое своё появление в нём.

         Поскольку открытие сезона намечалось на вечер, суета в пансионе началась ещё с утра. Уроки были отменены, и те ученицы, что жили в пансионе, бестолково слонялись по коридорам и заглядывали в комнаты. Дебютантку одевала приставленная к ней служанка опекуна. Один из лучших парикмахеров был оторван от дел ещё неделю назад для выбора прически, и теперь трудился над вертлявой головкой капризной девчонки. Кейт была предоставлена самой себе. Одеваться ей помогала только Рэчел, поскольку пышное платье бледного синего цвета с кучей нижних юбок и крючков с лентами в самых неподходящих местах, было новой одеждой для Кейт, привыкшей к простоте и минимуму излишеств. Первая же попытка надеть бальное платье показала, что Кейт ещё не всё знает в жизни о таких мелочах, как женская одежда. Причесалась она тоже просто и гладко, без вычурностей и украшений. Оглядев её, Рэчел недовольно сказала:

         Кейт хотела её удержать, но Рэчел уже вышла. Явилась она через несколько минут с молоденькой девушкой, несшей большую холщовую сумку в руках.

         Девушка, не тратя слов, усадила Кейт на стул, прикрыла её платье огромным полотенцем, выуженным из сумки, потребовала таз с водой и быстро разрушила причёску, которую Кейт соорудила у себя на голове. Потребовав горшок с углями, девушка начала вытаскивать из сумки свои инструменты. Щипцы, шпильки, булавки, какая-то пахучая смесь, баночки, кисточки и щётки – всё шло в дело. По истечение часа на голове Кейт красовались вполне скромные локоны вместо гладкой причёски учительницы.

         Кейт грустно улыбнулась.

         Хотя Кейт уже была готова, ей пришлось ждать свою ученицу ещё какое-то время, пока той наносили последние штрихи изящества на её внешность.

         Наконец девушка появилась на лестнице, сгибаясь под тяжестью платья, причёски и драгоценностей на них. В руках она держала веер, богато украшенный эмалью и бриллиантами. Она не казалась испуганной. Скорее, ей было скучно, что удивило Кейт: хоть это и не её дебют, но первое явление в свете заставило её сердце биться быстрее. А ученица, казалось, была равнодушна. Только лёгкое презрение мелькнуло в её глазах, когда она увидела Кейт в бледно-синем платье. Однако оно скоро исчезло. Скука заменила собой остальные выражения.