Сладкое искушение

1 Глава.

Мила вошла в уборную и заперла дверь. Руки дрожали, когда она прислонилась к холодной плитке, пытаясь сделать глубокий вдох, но дыхание перехватило.

Её тело наэлектризовано, между ног ноет и пульсирует, требуя удовлетворения, которого она не получала… бог, сколько же? Месяц? Два? С тех пор, как Михаил уехал в командировку, а до того и раньше — он забывал о ней, забывал о том, что она женщина, что у неё есть потребности, желания, что она живая.

Мила закрыла глаза и провела рукой по груди, ощупывая шелк блузки. Соски застыли, чувствительные к каждому прикосновению, и когда она касалась их, между ног разливалась томная, тянущаяся истома.

Сама себя ненавидела. Ненавидела, что вынуждена убегать в уборную собственной кондитерской, среди рабочего дня, только чтобы облегчить эту давящую пустоту внутри. Но что она могла сделать? Михаил не хотел её. Не хотел уже давно.

Её пальцы расстегнули пуговицы блузы, одним движением, без раздумий, и когда тёплый воздух коснулся обнажённой кожи, Мила вздохнула. Кожа чувствовала каждое движение, каждую частицу воздуха становясь всё чувствительнее, всё более голодной.

Она провела рукой по груди, под бюстгальтером, касаясь сосков пальцами, и они затвердели ещё больше, отзываясь дрожью, которая бежала по телу волной. Мила закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — тихий, слабый, почти невыносимый в этой тишине уборной.

Пальцы скользили ниже, под юбку, между ног, где всё ещё ноет и пульсирует, умоляя о прикосновении, моля об облегчении. Трусы были мокрыми, и Мила почувствовала, как краснеет от стыда, даже будучи одной в этой маленькой комнате.

Руки нашли то место, которое требовало внимания, и Мила закатила глаза, откинув голову назад. Кровь стучала в висках, дыхание перехватило, а тело напряглось, подчиняясь движениям пальцев.

Она касалась себя быстрее, сильнее, и образы крутились в голове — мужчина, который бы хотел, целовал, трогал, брал её так, как она заслуживала. Не Михаил, с его холодными формальными поцелуями и механическим сексом раз в месяц, а кто-то другой. Кто-то, кто смотрел бы на неё с жадностью, кто бы жаждал её так, как она жаждала быть желанной. Кто бы не спрашивал разрешения, а просто брал бы.

Кто это был — не знала. Лицо размывалось, но сильные руки на талии ощущались так отчётливо, требовательные губы на шее, тяжёлое мужское тело, прижимающее её к стене, и от этих фантазий дыхание перехватило, став прерывистым.

Руки двигались быстрее, сильнее, и Мила чувствовала, как близко. Так близко. Тело напряглось, выгнулось, подчиняясь движениям, а между ног нарастало нестерпимое, требующее выхода напряжение.

Она закусила губу, когда оргазм накрыл её, и тело дрогнуло в спазме. Мила прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, пока волны удовольствия пробегали по коже, оставляя после себя тяжёлую удовлетворённую слабость.

Она стояла так минуту, две, приходя в себя, и только потом открыла глаза.

Зеркало отражало женщину с покрасневшими щеками и слегка растрёпанными волосами. Русые локли спадали на лицо, и она отвела их рукой, пытаясь привести себя в порядок.

— Боже, что я делаю… — прошептала она себе в отражение.

Две недели.

Ровно столько времени прошло с тех пор, как она открыла эту кондитерскую. Две недели командировки Михаила. Четырнадцать дней одиночества в большой квартире, которую они заполняли лишь своим присутствием, но не теплом. Он звонил раз в три дня, сухо и по-деловому расспрашивая о делах, и Миле казалось, что она говорит со своим заместителем директора, а не с мужем.

Вздох, и она открыла кран. Холодная вода помогла немного успокоиться. Мила поправила блузку, которая всё ещё была расстегнута на одну пуговицу больше, чем следовало бы, и быстро завязала потёршийся фартук.

Дверной колокольчик звенел, возвещая о посетителе.

Мила вышла из уборной в торговый зал. Кондитерская была небольшой, но уютной: слева находилась витрина с десертами, справа — небольшая зона с цветами в вазах и нарезанной флористической бумагой. Анжелика, её девятнадцатилетняя сотрудница, должна была быть на рабочем месте, но её никуда не было видно.

За столом у витрины с цветами стоял он.

Мила замерла на мгновение, почувствовав, как сердце пропустило удар.

Это был молодой человек — ей показалось, что ему около двадцати трёх. Он стоял спиной к ней, рассматривая какую-то охапку роз, и даже со спины производил впечатление человека, которому здесь не место. Слишком большой для этой маленькой кондитерской. Слишком… Настоящий.

На нём был классический тёмный костюм, безупречно сидящий на широких плечах, и чёрная рубашка без галстука. Рост его был внушительным — метр девяносто четыре, если не больше, и Мила, стоящая рядом с ним, чувствовала бы себя маленькой девочкой.

Парень обернулся.

Мила потеряла дар речи.

Он был красив. Не то чтобы красавец с обложки глянцевого журнала — нет. В нём было что-то другое. Что-то опасное. Что-то… Настоящее. Прямой взгляд тёмных глаз смотрел на неё с интересом, который мог показаться слишком настойчивым. Резкие черты лица, тяжёлый подбородок, прямые брови, которые нахмурились, когда он её увидел.

— Добрый день, — голос его оказался низким, с хрипотцой. От этого звука у Мили по спине пробежали мурашки, а низ живота откликнулся странной, тянущейся пульсацией.

Она сглотнула, пытаясь прийти в себя, но сердце где-то в горле продолжало бешено колотиться. Почему она реагирует так? Это всего лишь посетитель. Просто… нет, не просто.

— Д-добрый день, — вырвалось у неё, и прозвучало смешно. Она закашлялась, пытаясь замаскировать дрожь в голосе. — Простите, Анжелика… моя сотрудница, она… она где-то. Я могу помочь вам с цветами?

Парень не ответил сразу. Его взгляд скользил по её лицу, опускался ниже, задерживаясь на расстегнутой пуговице блузки, и Мила почувствовала, как кровь приливает к щекам. Под этим взглядом её дыхание перехватило, а между ног откликнулась ноющая, знакомая пустота. Она нервным движением поправила воротник, но знала — он заметил. Заметил всё.

2 Глава.

Мила спала. И во сне он был рядом.

Тёмная комната, только лунный свет падает через окно, очерчивая его силуэт. Он стоит у кровати, смотрит на неё, и в этом взгляде — голод. Жадность. Желание, которое не скрывается, не стесняется, просто берёт то, что хочет.

— Морис… — шепчет она во сне, и голос её дрожит.

Он подходит ближе. Садится на край кровати, матрас прогибается под его весом. Его рука — тёплая, грубая — ложится на её щеку, скользит ниже, к шее, к ключицам. Мила вздрагивает, но не отталкивает. Хочет. Больше, чем когда-либо хотела чего-либо в этой жизни.

— Ты хочешь меня, — говорит он тихо, и это не вопрос. Это утверждение.

Она не может отрицать. Не может лгать, когда его пальцы расстёгивают пуговицы её ночной сорочки, когда кожа просыпается под каждым прикосновением. Кровь стучит в висках, дыхание перехвачено, а между ног разливается томная, тянущаяся истома.

Его губы нашли её — и это не был поцелуй. Это была заявка. Требование. Его язык проникал в её рот, обладая, укрощая, а она открывалась ему полностью, без остатка. Руки его — сильные, требовательные — скользят по её телу, сбрасывая одежду, открывая кожу тёплому ночному воздуху.

— Морис… — его имя вырывается стоном, когда его ладонь ложится на её грудь.

Он не спрашивает разрешения. Не сомневается. Просто берёт — сжимает сосок сквозь тонкую ткань лифчика, и Мила вздрагивает от резкого, сладкого всплеска удовольствия. Между ног ноет, пульсирует, требует…

Его рука скользит ниже, под бельё, и Мила раздвигает ноги, приглашая, умоляя. Пальцы нашли то место, которое уже мокрое, уже готовое, и он заиграл с ней — лёгкие прикосновения, едва касаясь, слишком медленные, и она вскидывала бедра, пытаясь усилить давление, пытаясь получить больше, больше, ещё…

— Ты так мокрая, — шепчет он ей в ухо, и голос его низкий, с хрипотцой, заставляет её кожу покрыться мурашками. — Ты вся горишь.

Она не может ответить. Может только стонать, когда его палец проникает внутрь — один, потом два — и её тело поглощает их, жадно, требовательно. Он двигает рукой, и это быстро, и жёстко, и совершенно то, что нужно, и Мила чувствует, как близко. Так близко. Её пальцы вцепились в простыню, спина выгнулась, а между ног нарастает сладкое, нестерпимое напряжение…

— Приходи для меня, — приказывает он, и голос его — низкий, требовательный — разрывает последнее сопротивление.

Оргазм накрывает её горячей волной, тело дрожит в спазме, и она кричит — тихо, почти беззвучно — его имя. Волны удовольствия пробегают по коже, оставляя после себя тяжёлую, тягучую слабость, и она лежит, раздавленная, пытаясь придти в себя…

Мила проснулась от того, что её сердце колотилось где-то в горле. Тело было тяжёлым, наэлектризованным, а между ног — давящая, ноющая пустота. Она лежала в большой постели, одна в этой комнате, одна в этой квартире, и ненавидела это чувство одиночества.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать образ, который преследовал её во сне. Тёмные глаза. Низкий голос с хрипотцой. Прикосновение пальцев. Его запах…

— Морис… — прошептала она в пустоту комнаты, и это имя прозвучало почти как проклятие.

Мила села в кровати и провела рукой по волосам. Что с ней не так? Она замужем. Она уважаемая женщина, владелица кондитерской. И вот она — тридцать шесть лет — ведёт себя как подростница, которую впервые охватила эта страшная, пугающая любовь.

Она встала и пошла в ванную. Холодный душ помог, но ненадолго. Образ молодого человека с тёмными глазами стоял перед внутренним взором, и она не могла от него избавиться.

***

В кондитерскую Мила пришла за час до открытия. Ей нужно было всё проверить, приготовить, привести себя в порядок до того, как придёт Анжелика. Девушка опаздывала уже третий раз за неделю, и Мила начала подумывать, не слишком ли мягкая она начальница.

Она включила свет, проверила витрины с десертами — всё было в порядке, завтрашние тортики уже остывали в холодильнике. Мила вздохнула и пошла в цветочную зону, проверить вазы с водой.

Колокольчик двери звякнул, и Мила обернулась, ожидая увидеть Анжелику.

Но это была не Анжелика.

— Доброе утро, — голос его заставил Милу вздрогнуть, а по спине пробежали мурашки.

Он стоял на пороге той же небольшой кондитерской, в том же безупречном тёмном костюме, и выглядел… даже более внушительным. Более опасным.

— Я… я не работаю, — вырвалось у неё. — Мы ещё не открылись.

— Я знаю, — в его голосе звучало спокойствие. — Я хотел увидеть тебя.

Щёки Милы запылали. Почему он её нашёл? Почему пришёл так рано? И что он имел в виду?

— Я… — она запнулась. — Я должна готовиться к открытию.

Он кивнул и подошёл к витрине с цветами. Мила стояла, не в силах пошевелиться, и следила за каждым его движением. Он казался таким большим в этом маленьком помещении, таким… настоящим.

— Красивые, — он рассматривал розы. — Как вчера.

— Да, — смогла только сказать Мила.

Он обернулся и посмотрел на неё. Прямо в глаза. И под этим взглядом у Мили спёрло дыхание.

— Ты хорошо спала?

Вопрос прозвучал так просто, так обычно, но в нём таилось что-то такое… что-то, заставившее кожу Милы покрыться мурашками.

— Да, — солгала она. — А вы?

Он усмехнулся, и эта ухмылка превратила его лицо из красивого в практически опасное.

— Я не спал, — он смотрел прямо на неё, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, требовательное. — Я думал о тебе. В ту ночь. Когда ты касалась себя в уборной.

Эти слова ударили её сильнее, чем любой кулак. Мила замерла, не в силах выдавить ни слова, а где-то внутри разлилось тепло, заставляя сердце биться в горле.

— О… о чём? — вырвалось у неё наконец.

— О том, что ты делала вчера, когда я зашёл, — тон был спокойным, но в нём звучало что-то другое. Что-то тяжёлое. — Ты была… возбуждена. Почему?

Щёки Милы обожгло стыдом. Он заметил? Он запомнил? Как мог он знать?

— Я… я не была взволнована, — попыталась она возразить, но голос предал её — дрожал.

3 Глава.

После того вечера Мила не могла уснуть. Она лежала в большой холодной постели, одна в этой комнате, одной в этой квартире, и думала о нём. О Морисе.

Его слова крутились в голове, не давая покоя, отзываясь в низу живота сладкой пульсацией: «Я хочу тебя, Мила».

Она переворачивалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но бесполезно. Простыни казались слишком грубыми на нежной коже, тело наэлектризовано, между ног разливалась томная, тянущаяся истома, а воображение рисовало образы, от которых становится ещё жарче. Его тёмные пронзительные глаза. Его низкий голос с хрипотцой, от которого бегут мурашки. Его мужской мускусный запах…

Мила зарылась в подушку. Что с ней не так? Она замужем. Она уважаемая женщина. И вот она — тридцать шесть лет — ведёт себя как школьница, которая впервые влюбилась.

Но она не могла отрицать то, что чувствовала. Это притяжение. Эта химия. Это… запретное желание, которое разливалось по телу горячей тяжёлой волной каждый раз, когда она вспоминала его пронзительный взгляд, заставляя сердце биться так сильно, что слышно было в ушах, а низ живота сжимался от пустоты.

***

На следующее утро Мила пришла в кондитерскую взволнованной, с бьющимся сердцем и тяжёлым, наэлектризованным телом. Она не знала, придёт ли он снова. Часть её хотела его увидеть — опасная, слабая часть, которая не могла думать ни о чём другом, только о нём, о его голосе, о его прикосновениях. Другая часть — разумная, взрослая — умоляла его не видеть. Потому что каждый раз, когда он появлялся, её мир переворачивался, а хаос в душе становился невыносимым.

Анжелика пришла вовремя, к открытию. Девушка была в хорошем настроении, напевала какую-то песенку и быстро приводила себя в порядок.

— Доброе утро! — сказала она бодро. — Как спалось?

Мила почувствовала, как к щекам приливает жар, а сердце пропускает удар. В ночных сновидениях она видела Мориса, слышала его голос, чувствовала его прикосновения, которые заставляли тело реагировать даже во сне…

— Нормально, — отрезала она резко. — Давай работать.

Анжелика хмыкнула, но не стала спорить. Она подошла к витрине с цветами и начала проверять свежесть роз.

Утром прошло спокойно. Клиентов было немного — несколько человек купили кофе, одна женщина выбрала три пирожных, какой-то мужчина взял бутылку воды. Мила обслуживала их автоматически, мысли где-то далеко. Каждое открывание двери заставляло сердце замирать — вдруг это он? — но за дверью оказывались обычные клиенты, и она чувствовала глупое разочарование.

В двенадцать часов зазвонил колокольчик.

Мила обернулась, ожидая увидеть очередного клиента. Но когда дверь открылась, её сердце пропустило удар, а низ живота мгновенно откликнулся сладкой болью.

Морис.

Он вошёл один, без своего спутника с азиатскими чертами, в том же безупречном тёмном костюме, который сидел на его мощном теле как вторая кожа, подчёркивая широкие плечи, мускулистую грудь, узкие бёдра. Он выглядел… ещё более опасным и желанным, чем накануне. Руки у него были большие, с мозолистыми пальцами, и она невольно представила, как они касаются её тела.

Мила замерла, лишённая дара речи, чувствуя, как подкашиваются колени.

— Добрый день, — произнёс он, и этот низкий голос с хрипотцой пробежал по ней мурашками, отзываясь сладкой дрожью в низу живота. — Ты выглядишь… уставшей.

К щекам Милы приливал жар, а сердце билось где-то в горле. Он заметил? Он видит, как она провела ночь, думая о нём?

— Я… я спала нормально, — попыталась она возразить, но голос предал её —

дрожал.

— Хм, — он подошёл ближе к витрине с десертами, вторгаясь в её личное пространство, и Мила почувствовала его запах — дорогой парфюм и что-то мужское, примитивное, от которого голова шла кругом. — Ты не выглядишь так, будто спала нормально.

Мила не знала, что ответить. Он видел сквозь неё. Видел, что она провела бессонную ночь, думая о нём, и от этого осознания между ног разливалась сладкая томная тяжесть.

— Что вы хотите? — попыталась она сменить тему.

— Торт, — ответил он просто. — Какой посоветуете?

Мила начала перечислять варианты, но её мысли были не на десертах. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела — его тепло, его запах, его… мужскую энергию, которая притягивала её, как магнит, заставляя сердце биться чаще.

— Шоколадный с орехами, — выбрал он, когда она закончила. — Пожалуйста.

Мила достала торт из витрины и начала упаковывать, стараясь не встречаться с ним взглядом. Анжелика подошла собрать букет — он снова покупал цветы, — и девушки переглянулись. Анжелика подмигнула, и Мила почувствовала, как к щекам приливает жар, а в низу живота разливается томная знакомая тяжесть.

— Сколько с меня? — спросил он, когда Анжелика закончила.

— Три тысячи, — ответила Мила.

Он достал бумажник, извлёк купюру. Пять тысяч.

— Сдачи не надо, — отмахнулся он, когда Мила начала протестовать.

Мила хотела возразить, но он посмотрел на неё так… что слова застряли в горле.

— Ты… вы не должны… — вырвалось у неё тихо.

— Я хочу, — ответил он спокойно, но в этом спокойствии была властность, которая заставляла подчиняться. — И это моё дело.

Он взял торт и букет, но не уходил. Постоял секунду, словно решая что-то.

— Мила, — произнёс он вдруг. — Можно задать вам вопрос?

Мила замерла.

— Какой… вопрос?

— Вы замужем?

Вопрос ударил её, хотя она ожидала его. Почему он спрашивает?

— Да, — ответила она тихо.

— Долго?

— Десять лет, — сказала она, и эти цифры звучали как приговор, как пожизненный заключение. Десять лет одиночества в браке с мужчиной, который не любит её.

Он кивнул, как будто это было именно то, что он ожидал.

— Есть дети?

Мила почувствовала, как ком подступает к горлу, а сердце сжимается от боли. Этот вопрос всегда был для неё самым болезненным.

— Нет, — едва слышно, и голос предательски дрогнул. — Муж… муж не хотел детей.

4 Глава.

На следующее утро Мила проснулась от телефонного звонка. Она потянулась к аппарату, глаза ещё слипались от сна, и сердце пропустило удар, когда увидела номер — Михаил.

— Алло? — голос её прозвучал хрипло, сонно.

— Доброе утро, — голос мужа звучал также сухо и официально, как всегда. — Надеюсь, я не разбудил?

Мила села на кровати, пальцы сжали трубку.

— Нет, нет… Я уже проснулась. Как… как ты?

— Нормально. Работаю, — он даже не спросил, как она. — У меня совещание через десять минут, поэтому коротко. Я позвонил узнать — как там дела в кондитерской?

Мила почувствовала, как ком подступает к горлу. Она ждала этого звонка целую неделю. Ждала, когда он спросит — как она? Как она живёт без него? Скучает ли она?

Но он спрашивал о бизнесе. О той самой кондитерской, которую он профинансировал, как очередной проект в своём портфеле.

— Дела идут хорошо, — попыталась она звучать бодро. — Анжелика отлично справляется. Пирожные раскупают, клиенты есть…

— Хорошо, — перебил он. — Я рад. Финансы в порядке?

— Да, всё…

— Отлично. Слушай, Мила, мне нужно бежать. Ещё дела.

— Погоди, — вырвалось у неё. — Михаил, подожди.

Тишина. В этой тишине Мила услышала — он не хотел ждать. Ему нужно было повесить трубку и вернуться к своим важным делам.

— Что-то случилось? — голос его остыл ещё больше.

— Нет, просто… я хотела спросить, когда ты вернёшься?

Пауза. Мила слышала, как он проверяет свои записи, как на другом конце провода перелистываются бумаги.

— Через две недели. Может быть, через три. Тут дела затянулись.

— Ой, — вырвалось у неё, — Так долго…

— Это работа, Мила. Ты же знала, на что шла, когда открывала своё дело.

Она знала. Конечно знала. Просто… просто надеялась, что он хоть немного скучает. Что хоть немного переживает, что она там одна.

— Да, я знаю, — выдохнула она. — Просто… я скучаю.

Ещё одна пауза. Длинная, неловкая. Мила слышала своё собственное дыхание в трубке, слышала, как сердце бьётся где-то в горле.

— Я тоже, — произнёс он наконец, но тон звучал так неубеждённо, что Миле стало больно. — Но нужно закончить проект. Хорошо?

— Да. Хорошо.

— Тогда всё. Целуй.

— Целую, — она хотела сказать «люблю», но слова застряли в горле.

Он уже положил трубку.

Мила сидела на кровати, сжимая телефон в руках. Экран погас, отражая её собственное лицо — бледное, разочарованное. Слёзы подступали к глазам, но она была бессильна плакать. Не хотела.

Она опустила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Почему? Почему он такой далёкий? Почему его работа важнее, чем она?

Десять лет брака. Десять лет, когда она старалась быть идеальной женой — готовила, убирала, поддерживала, всегда была рядом, всегда понимала. И что она получила взамен? Холодный, официальный брак. Мужчину, который не знал, что она любит лилии, а не розы. Не знал, что она боится громких звуков. Не знал, что она мечтала о детях, о большой тёплой семье.

Дети…

Мила закрыла глаза, и слёза скатилась по щеке. Михаил не хотел детей. Сказал, что это помешает его карьере. Что он ещё не готов. Десять лет говорил, что не готов.

И она ждала. Ждала, когда он изменит решение. Ждала, когда он захочет семью. Но он никогда не хотел.

Слёзы текли чаще, и Мила перестала вытирать их. Пусть текут. Пусть смывают всю эту боль, всё это разочарование, всю эту одинокую жизнь с мужчиной, который не любит её.

***

В кондитерскую Мила пришла с покрасневшими от слёз глазами. Анжелика сразу заметила — девочка посмотрела на неё, потом спросила осторожно:

— Всё в порядке?

— Да, — Мила отвернулась, начала выкладывать пирожные в витрину. — Просто… немного не выспалась.

Анжелика хмыкнула, но не стала расспрашивать. Умная девочка.

Утро прошло тяжело. Клиентов было много, но Мила обслуживала их автоматически, мысли где-то далеко. Она думала о звонке Михаила, о его равнодушном голосе, о том, как он даже не спросил — как она? Скучает ли она? Хочет ли его видеть?

В двенадцать часов зазвонил колокольчик.

Мила обернулась механически, ожидая очередного клиента, но сердце пропустило удар, когда увидела — Морис.

Он вошёл один, в том же безупречном тёмном костюме, который сидел на его мощном теле как вторая кожа, подчёркивая широкие плечи, мускулистую грудь, узкие бёдра. Он выглядел… Мила потеряла дар речи. Он выглядел так, будто пришёл специально ради неё. Так, будто не было для него ничего важнее, чем увидеть её.

Руки у него были большие, с мозолистыми пальцами, и она невольно представила, как они… нет, она не должна была так думать.

Он остановился на пороге, окинул взглядом торговый зал, и его взгляд застрял на ней. На её покрасневших от слёз глазах. На бледных щеках. На припухших губах, которые она кусала всю ночь.

— Добрый день, — произнёс он, и интонация была не как обычно. Не с тем спокойствием, с которым он всегда говорил. В нём было что-то тёплое, что-то такое, от которого у Мили по коже пробежали мурашки.

— Д-добрый день, — попыталась она улыбнуться, но вышло криво.

Морис подошёл ближе. Он не шёл к витрине с десертами, не смотрел на цветы. Он смотрел только на неё. Смотрел так, как никто не смотрел — с вниманием, с заботой, с чем-то таким, отчего дыхание перехватило.

— Ты плакала? — спросил он, понизив голос.

Мила попыталась отвернуться.

— Нет. Просто… устала.

Он подошёл ещё ближе. Теперь они стояли совсем рядом, и она чувствовала его тепло, его запах — дорогой парфюм и что-то мужское, примитивное, от которого голова шла кругом. Его рука поднялась, и пальцы коснулись её щеки — тёплые, грубоватые, с лёгкой мозолистостью.

Мила замерла. Дыхание перехватило.

— Кто тебя обидел? — тон опустился до шёпота. — Скажи мне.

В глазах застыли слёзы. Мила пыталась сдержаться, но была бессильна перед этим мужчиной, который смотрел на неё с такой нежностью, с такой заботой.