Сладость на губах.

1 Глава.

Телефон звенел где-то вдалеке, навязчивый и требовательный. Анна слышала его сквозь пелену усталости, но руки не слушались. Она только что закончила отчёт за третий квартал, монитор ломился от цифр, а кофе уже давно остыл в кружке на краю стола. Рядом лежала недоеденная булка — успела лишь два куска откусить.

— Алло? — голос прозвучал глуше, чем она хотела, с хрипотцой от пересушенного горла.

— Анна Сергеевна Власова? — незнакомый женский голос, срочность в каждом слове. — Это городская больница №4. Ваша мать попала в ДТП.

Кружка с кофе выскользнула из рук и разбилась об пол, тёмные брызги залили ботинки, но Анна не заметила.

— Что? Что с ней? — сердце пропустило удар, потом другое.

— Машина сбила её на «зебре». Водитель скрылся. Врачи сделали всё возможное, но… Она жива, Анна Сергеевна. Но травмы серьёзные. Сломан позвоночник, множественные переломы рёбер, открытый перелом ноги. Нам нужна ваша подпись для срочной операции.

— Я… я сейчас. Пятнадцать минут.

Анна бросила трубку, схватила сумку, не проверяя, что внутри. Руки дрожали так, что не могли застегнуть пуговицу пальто. Три попытки — и только на четвёртой вышло.

***

Такси воняло дешевым освежителем воздуха, водитель был лысым мужчиной лет пятидесяти, который всё время пытался заговорить. Анна не слышала его. Два часа в такси, которые показались вечностью. Два часа, за которые Анна успела пережить тысячу смертей. Она молила Бога, в которого не верила. Она обещала всё, что могла, лишь бы мать осталась жива.

Палата реанимации пахла лекарствами, йодом и стерильностью. Белые стены, белые потолки, белые халаты. Мать лежала подключённой к аппаратам, лицо бледное, почти прозрачное, вокруг — паутина трубок и проводов.

— Доктор… — Анна подбежала к врачу в белом халате, голос сорвался. — Как она? Выживет ли?

Врач, мужчина лет сорока с усталым лицом, тяжело вздохнул, посмотрел на неё с сочувствием, которое было хуже равнодушия.

— Операция прошла успешно. Мы вытащили её. Но… не всё так просто. Ей нужен длительный курс реабилитации. Восстановление костной ткани, возможно, пересадка кожи. И лучшая клиника, которая это делает — в Германии. Они специализируются на таких случаях.

Анна прижала руку ко рту, дыхание перехватило.

— Сколько… сколько это стоит?

Врач назвал цифру.

Мир поплыл перед глазами, под ногами уплыл пол.

Пять миллионов рублей.

Анна схватилась за край койки, чтобы не упасть. Пять миллионов. Где их взять? Она зарабатывала семьдесят тысяч в месяц, из которых половина уходила на коммуналку и еду. Сбережений — двести тысяч, накопленных на чёрный день. Но чёрный день наступил, и денег не хватало.

— Я… я не могу… — её голос сорвался на всхлип, слёзы текли сами по себе. — У меня нет таких денег.

— Можно найти спонсоров, — врач помедлил, доставая блокнот. — Или есть программы поддержки. Но времени мало. Если не начать реабилитацию в ближайшие две недели… мать может остаться инвалидом навсегда. Парализованной. Прикованной к кровати до конца дней.

Парализованной. Мать, которая всегда была такой активной, такой сильной… которая бегала по утрам, работала в огороде, возилась с учениками…

— Нет, — прошептала Анна. — Нет-нет-нет…

Она вышла из палаты, прислонилась к стене и сползла вниз, пряча лицо в руках. Люди проходили мимо, смотрели с сочувствием, но она не замечала.

***

Анна вернулась домой под утро, когда над городом уже занимался рассвет. Квартира была пустой, тихой, без материнского голоса, который всегда приветствовал её: «Аннушка, ты как там на работе? Устала, девочка?»

Она села на диван и просто смотрела в стену, ничего не видя. Пять миллионов. Где их взять? Кредит? Банк не одобрит такую сумму под обычный бухгалтерский оклад. Продать квартиру? Двушка в спальном районе стоила максимум три миллиона. И даже если продать — мать никогда бы не простила. Это была её квартира, её кровная, оставшаяся от отца.

Анна открыла ноутбук и начала искать. «Кредит под залог», «Деньги срочно», «Помощь в лечении».

Ничего.

Банки предлагали до ста тысяч. Микрозаймы — до двадцати, но с бешеными процентами. Благотворительные фонды требовали месяцы ожидания, а у неё были две недели.

Две недели.

Анна вспомнила, как мать учила её быть сильной. «Аннушка, что бы ни случилось — ты справишься. Ты у меня умница, сильная. Не сдавайся никогда».

Сильная. Анна хмыкнула сквозь слёзы, вытирая ладонью мокрое лицо. Какая она сильная? Она не может даже найти деньги для спасения собственной матери. Она провалилась. Мать останется инвалидом, и это будет её вина.

Её внимание привлёк всплывший окно рекламы. «Срочно нужны деньги? Элитный клуб «Обет» приглашает на закрытый аукцион. Конфиденциальность гарантирована. До 15 миллионов рублей за один контракт».

Анна уже закрывала вкладку, но пальцы замерли над клавиатурой. «Аукцион». Что это за аукцион? Пятнадцать миллионов… это больше, чем нужно. Даже за вычетом комиссии, хватило бы на лечение и ещё осталось.

Она кликнула.

Сайт загрузился. Чёрный фон, золотые буквы, минималистичный дизайн. Впечатляло, но не больше. На первый взгляд — обычный элитный клуб для богатых.

«Клуб «Обет» — закрытое сообщество для избранных. Мы проводим аукционы, где гости могут приобрести… особый товар».

Особый товар? Анна нахмурилась. Что это значит?

Она прокрутила ниже. И замерла.

На экране появились фотографии. Женщины в красивых платьях, улыбающиеся, загадочные. Под каждой фото — надпись: «Лист ожидания» или «Продана». И короткие биографии: «25 лет, образование высшее, владеет английским».

Но главное — внизу каждой подписи было имя хозяина. Или хозяев.

Анна вгляделась в одно фото. Женщина, двадцати примерно лет, с длинными русыми волосами и зелёными глазами. Подпись гласила: «Владельцы: Александр Петрович Волков и Михаил Сергеевич Львов. Контракт на один год».

2 Глава.

Кирилл стоял у огромного окна кабинета, глядя на вечерний Петербург. Небо было свинцовым, дождь хлестал по стеклу, размывая огни улиц в мутные пятна. Он не видел этой красоты. Видел только своё отражение — бледное лицо с тёмными кругами под глазами, волосы, собранные в беспорядочный хвост, рубашку, помятую после целого дня в офисе.

Рак.

Третья стадия. Метастазы.

Врач сказал прямо, глядя в глаза, как человек, который привык сообщать людям плохие новости: «Шесть месяцев агрессивной химиотерапии. Потом операция, если опухоль уменьшится. Потом реабилитация. Шансов — пятьдесят на пятьдесят. Может меньше».

Меньше.

Мама. Единственный человек, который всегда был на его стороне. Который поднимал его после аварии, который не бросил, когда Кирилл был на дне, который верил, когда Кирилл сам в себя не верил.

Дверь открылась. Кирилл не оборачивался, но знал, кто входит. Тяжёлые шаги, дорогой парфюм — сандал и древесина, лёгкий скрип кожи. Дмитрий.

— Как мама? — голос брата — низкий, спокойный, но с оттенком напряжённости, который Кирилл чувствовал кожей.

— То же, — Кирилл отвернулся от окна, повернулся к брату. — Врачи говорят, нужно начинать химию на следующей неделе. Стоимость…

Дмитрий подошёл к столу, положил ладони на поверхность стола из карарского мрамора. Белоснежная рубашка, идеально сидящий костюм от Brioni, серьга в одном ухе, часы Patek Philippe на запястье — всё, как всегда. Идеально. Контролируемо. Как и сам Дмитрий — тридцать семь лет, сто девяносто два сантиметра роста, плечи широкие, тело мощное, атлетичное. Серо-голубые глаза, которые всегда знали, что делать.

— Сколько?

Кирилл назвал сумму.

Дмитрий даже не моргнул.

— У меня есть.

— Нет, — Кирилл подошёл ближе, чувствуя, как внутри закипает обида. Смешанное с благодарностью, которое он ненавидел. — Это не всё. Нужно ещё на реабилитацию. На операцию. На послеоперационный уход. На лекарства. Итог — около десяти миллионов.

Десять миллионов.

Дмитрий помолчал, глядя куда-то поверх плеча Кирилла. Потом выдохнул, и плечи опустились на миллиметр.

— У меня восемь свободных. Остальное возьму из кредитной линии.

— Нет, — Кирилл подошёл ближе, положил руку на плечо брата, чувствуя напряжение в мышцах. — Дима, я не могу. Ты уже сделал так много для нас. Для меня. Для мамы. Ты оплатил мою учёбу, реабилитацию после аварии, психологов, которые стоили как крыло самолёта. Я не могу позволить тебе…

— Это не твоё решение, — Дмитрий прервал его, голос стал жёстче, как сталь. — Я старший брат. Я обеспечивал нас с тех пор, как отец ушёл, когда мне было шестнадцать, а тебе три. Я не остановлюсь сейчас.

Кирилл отступил, чувствуя, как внутри закипает обида. Он зависел от Дмитрия всю жизнь. После аварии, когда Дмитрий платил за лучшие операции, за реабилитацию в Швейцарии, за психологов, которые помогли справиться с посттравматическим стрессом. Когда Кирилл не мог ходить два месяца, Дмитрий носил его на руках — ста килограммов мышц и костей, которые Кирилл чувствовал каждым сантиметром своей кожи.

Тринадцать лет разницы. Тринадцать лет, когда Дмитрий был для него отцом, матерью, братом, всем. И Кирилл ненавидел это. Ненавидел чувствовать себя должником. Ненавидел, что не может отблагодарить. Ненавидел, что даже теперь, когда ему двадцать четыре, он всё ещё зависит от брата.

— Есть другой способ, — сказал Дмитрий неожиданно.

Кирилл поднял глаза, не веря услышанному.

— Какой?

Дмитрий подошёл к окну, встал рядом с Кириллом. Оба смотрели на город, но видели разное. Дмитрий видел возможности, решения, выходы. Кирилл видел только тупик.

— Аукцион, — сказал Дмитрий спокойно, как будто говорил о погоде. — Клуб «Обет».

Кирилл замер, сердце пропустило удар.

— Какой… какой аукцион?

— Ты знаешь, о каком я говору, — Дмитрий повернулся, посмотрел на брата. Серо-голубые глаза были холодными, как лёд, но в глубине — что-то ещё. Боль? Или страх? Или то, чего Кирилл никогда не видел в глазах брата — одиночество?

— Дима, — голос Кирилла стал ниже, опаснее. — Ты что предлагаешь?

— Мы купим общую девочку, — сказал Дмитрий просто. — Так мы оба не будем одни.

Кирилл почувствовал, как воздух покинул лёгкие, голова закружилась.

— Общую? — он не верил своим ушам. — Ты предлагаешь… нам обоим… одну женщину?

— Да.

— Дима, ты с ума сошёл, — Кирилл прошёл по кабинету, нервно теребя пальцами, сердце колотилось где-то в горле. — Это безумие. Это не… это не нормально. Это инцест, по сути. Два брата с одной женщиной? Что ты…

— Это не инцест, если мы не прикасаемся друг к другу, — Дмитрий прервал его, голос стал тише, но жёстче. — И это не безумие. Это реалистично. Ты был один три года, Кирилл. Три года, с тех пор как та предала тебя. Ты не встречался с кем-то. Ты не спал с кем-то. Ты один. И я…

Он замолчал, и Кирилл остановился, посмотрел на брата по-новому.

— И ты?

— Я тоже один, — признался Дмитрий, и в голосе была боль, которую Кирилл никогда не слышал. — С тех пор, как жена ушла. Семь лет, Кирилл. Семь лет я один.

Кирилл почувствовал, как его собственное сердце сжимается. Он знал, что Дима несчастен. Знает, что брат никогда не восстановился после развода, когда жена ушла, забрав половину состояния и самоуважение Дмитрия. Но он не думал, что Дмитрий настолько… одинок.

— Это не решение, — тихо сказал Кирилл, но голос дрожал. — Купить человека? Это не… это неэтично. Это унизительно.

— Это контракт, — Дмитрий поправил его. — На год. Добровольный. Девушка продаёт себя, получает деньги, мы получаем… партнёршу. Возможность. Способ выплеснуть то, что накипело. Мама получит лечение. Мы получим спутницу. Все выигрывают.

— Это унизительно, — Кирилл покачал головой, но чувствуя, как внутри что-то шевелится. Интерес? Или страх? — Для нас. Для неё. Для всех.

— Это реалистично, — Дмитрий подошёл ближе, положил руки на плечи Кирилла, и Кирилл почувствовал тепло больших ладоней. — Мама умрёт без лечения. У нас нет десяти миллионов. А у клуба «Обет» — есть. Девушки, которые готовы продать год своей жизни, получают от пяти до пятнадцати миллионов.

3 Глава.

ГЛАВА 3. Бремя ответственности

Дмитрий стоял на парковке больницы, прислонившись к чёрному Mercedes-Maybach S-Class, и смотрел на окно палаты на третьем этаже, где Кирилл сидел рядом с матерью. Дождь хлестал по крыше машины, монотонный, унылый, словно мир оплакивал то, что должно было случиться.

Рак.

Третья стадия. Метастазы в печени, в костях. Врачи говорили — шесть месяцев химиотерапии, потом операция, если опухоль уменьшится. Шанс — пятьдесят на пятьдесят. Может меньше.

Дмитрий не плакал. Он не плакал с тех пор, как отец ушёл, оставив записку на кухонном столе: «Я больше не могу. Не могу с вашей матерью. Не могу с этой жизнью. Извините».

Дмитрию было шестнадцать. Кириллу три.

И он помнил тот вечер — мать кричала, плакала, билась в истерике на полу кухни, впервые за всё время, что он знал её. Шестнадцатилетний парень, который сам не знал, что делать, пытался успокоить мать, а она не могла остановиться.

Тогда он понял: никто больше не позаботится о них. Ни отец, который сбежал как трус. Ни мать, которая сломалась. Никто.

Только он.

Дмитрий закурил, хотя бросил три года назад. Никотин обожёг горло, но он не кашлял. Просто выдохнул дым в дождливую ночь, наблюдая, как дым смешивается с дыханием.

Он обеспечивал их с тех пор. Шёл на любые сделки, любые компромиссы. Работал три работы одновременно, когда учился на юристе в МГУ. Днём — стажировка в фирме, вечером — охранник в ночном клубе, ночами — частный водитель. Спал по четыре часа в сутки. Ел дешевую еду в столовых, носил одну и ту же куртку три зимы подряд. Всё, чтобы Кирилл мог учиться в хорошей школе, мог заниматься спортом, мог быть… нормальным.

Чтобы Кирилл не чувствовал, что их бросили.

И это работало. Кирилл вырос счастливым. Нормальным. Весёлым. У него были друзья, девочки, мечты. Он ничего не знал о том, как Дмитрий зарабатывал деньги. О том, что он иногда… иногда делал вещи, о которых стыдно думать.

Потому что это ради Кирилла. Всегда ради Кирилла.

А потом авария.

Дмитрий помнил тот звонок — три часа ночи, телефон разорвал тишину. Голос полиции: «Ваш брат попал в ДТП. Дедушка… он погиб на месте. Кирилл в реанимации, в коме».

Дмитрий помнил, как мчался в больницу, как красный свет светофора проносился мимо, как он молил Бога, в которого не верил. Пусть Кирилл живой. Пусть он выживет. Пусть…

И Кирилл выжил. Но не мог ходить два месяца. Два месяца, когда Дмитрий носил его на руках — ста девяносто два сантиметра роста, девяносто килограммов мышц, которые вдруг стали слабыми, потому что брат внутри них был хрупким, как стекло.

Дмитрий потратил миллионы. На операции в Израиле. На реабилитацию в швейцарской клинике. На психологов, которые помогли справиться с посттравматическим стрессом. На всё.

И Кирилл восстановился. Он снова мог ходить. Бегать. Жить.

Но Дмитрий знал: Кирилл никогда не забудет ту боль. Те два месяца, когда он был беспомощным. Когда зависел от брата во всём — даже чтобы попить, нужно было попросить.

И теперь… теперь снова. Опять Дмитрий должен спасать. Опять он должен платить. Опять он должен быть сильным, потому что никто другой не будет.

Дмитрий докурил сигарету до фильтра, бросил окурок под ноги, раздавил кожаным каблуком ботинки от Berluti. Окурок исчез в луже.

Он устал. Тридцать семь лет, и он чувствовал себя на пятьдесят. Устал от ответственности, которая давила на плечи как гора. Устал от того, что он всегда должен знать, что делать. От того, что он никогда не может ошибаться. От того, что он всегда должен быть сильным.

Дмитрий хотел… чего?

Отдыха? Партнёрши? Любви?

Он не знал. Он был один семь лет. С тех пор, как жена ушла, забрав половину имущества и самоуважение. Ушла в три часа ночи, оставив записку на подушке: «Ты холодный, Дмитрий. Ты не чувствуешь. Ты контролируешь всё, даже меня. Я не могу быть с роботом».

Робот.

Может, она была права. Может, он действительно робот. Может, он не умеет любить. Не умеет быть слабым. Не умеет открывать душу. Не умеет… чувствовать.

Дмитрий посмотрел на окно палаты. Кирилл сидел рядом с матерью, держал её руку. Мать спала, подключённая к аппаратам, которые пикали каждые три секунды. Бледная, почти прозрачная, с капельницей в вене.

Дмитрий почувствовал, как внутри сжимается, к горлу подступает тошнота. Мама. Женщина, которая воспитала их одна после того, как отец сбежал. Женщина, которая работала на двух работах — учительницей днём и уборщицей вечером — чтобы поставить детей на ноги. Женщина, которая никогда не жаловалась, даже когда было трудно.

Теперь она умирала. И Дмитрий должен был спасти её. Опять.

Он достал iPhone 15 Pro Max из кармана брюк, набрал номер знакомого. Человека, который мог помочь.

— Алло? — голос на том конце был спокойным, деловитым, с ноткой превосходства.

— Это Дмитрий Оболенский, — сказал он прямо, не вдаваясь в приветствия. — Я хотел узнать про аукцион.

— Аукцион клуба «Обет»? — голос стал заинтересованным, игривым. — Да, Дмитрий Валерьевич. Рад слышать вас. Через два дня. Будут несколько лотов… в вашем вкусе. Вы любите… покорных, не так ли?

Дмитрий помолчал, чувствуя, как щёки горят.

— Я не хочу для себя, — сказал он, меняя тему. — Я хочу… вдвоём. С братом.

Повисла пауза. Секунды, в которые слышались только дыхание и шум дождя.

— Вдвоём? — голос задумался, изменившись от заинтересованного к… любопытствующему. — Это… необычно. Но возможно. У нас были такие случаи. Два хозяина на одну девушку. Это… популярный запрос. Особенно среди братьев.

Дмитрий чувствовал, как сердце колотится.

— Я хочу, чтобы она подошла нам обоим, — сказал он, стараясь чтобы голос не дрожал. — Не только мне. Не только ему. Нам обоим. Она должна… нравиться нам обоим.

— Это будет сложнее, — предупредил голос, делая пометку в своём блокноте. — Но возможно. Вам нужно будет приехать на просмотр. Выбирайте вместе. Или…

4 Глава.

ГЛАВА 4. Последний день свободы

Анна стояла перед зеркалом в своей ванной, смотрела на своё отражение. Двадцать пять лет. Длинные русые волосы, которые обычно заплетала в хвост, сегодня распущены. Голубые глаза с золотистыми вкраплениями, которые всегда восхищали маму и подруг. Фигура стройная, но не худая — грудь небольшая, талия тонкая, бёдра округлые.

Она никогда не считала себя красавицей. Обычная. Простая. Незаметная.

Но сегодня всё изменится.

Анна провела рукой по волосам, чувствуя, как пальцы дрожат. Завтра аукцион. Завтра она… продаст себя.

Пять миллионов. Мама будет жить. Это главное. Остальное не важно.

Она открыла шкаф, взяла любимое платье — простое чёрное платье из мягкого хлопка, которое носила на работу, и положила на кровать. Сверху — паспорт, медицинскую справку, которую получила сегодня утром.

Медосмотр был… унизительным. Гинеколог, стоматолог, терапевт, инфекционист, психолог. Они проверяли всё. Анна чувствовала себя скотиной, которую проверяют перед покупкой. Холодные руки гинеколога осматривали её, не скрывая, что оценивает товар. Стоматолог проверял каждый зуб, словно готовил к выставке. Инфекционист брал анализы на всё — на ВИЧ, на сифилис, на гепатиты. Психолог задавал вопросы: «Вы способны на подчинение? Вы будете выполнять приказы, даже если они вам неприятны? Вы понимаете, что станете собственностью?».

Анна отвечала механически: «Да. Да. Да понимаю».

Внутри всё сжималось, но она не показывала. Не могла.

— Здоровье отличное, — сказала врач-гинеколог, молодая женщина с холодными глазами, которые видели тысячи таких пациенток. — Вы можете… забеременеть. Беременность не противопоказана. Репродуктивная функция в норме. Если хозяева захотят… детей.

Анна покраснела при воспоминании. Дети. От двух мужчин. От братьев.

Она не знала, как реагировать. Поэтому просто кивнула, опустив глаза, чувствуя, как щёки горят.

«Дети. От двух мужчин. Одновременно».

Мысль была… непристойной. Запретной. Возбуждающей?

Анна не знала. Только то, что внутри что-то сжимается, между ног потеплело, сердце колотится.

Теперь она стояла перед чемоданом, собираясь. Кружевное бельё чёрного цвета — бюстгальтер, трусики-стринги, чулки с поясом. Всё купленное специально для… для этого.

Для того, что произойдёт завтра.

Анна надела бюстгальтер, подогнав по размеру. Лямки упруго обхватили плечи, чашки поддержали грудь. Потом трусики. Тонкая полоска ткани между ягодицами чувствовалась непривычно, почти вызывающе. Чулки, которые обтянули ноги, подчёркивая икры, делая их стройнее.

Она посмотрела в зеркало. Чёрное кружево на бледной коже выглядело… провокационно. Она никогда не носила такое бельё. Никто не видел её в таком.

Она поворачивалась, изучая отражение. Бёдра в чулках, талия, грудь в кружевном бюстгальтере. Выглядела… соблазнительно. Непристойно. Как… как те женщины на сайте клуба.

Завтра увидят. Два незнакомых мужчины. Будут смотреть. Оценивать. Покупать.

Анна почувствовала, как щёки горят. Стыд смешивался с чем-то ещё. С страхом? Или с… интересом? Или с возбуждением?

Она не знала. Только то, что между ног потеплело, а сердце колотится где-то в горле.

Она села на кровать, взяла документы. Контракт, который должна будет подписать. Пятнадцать страниц мелкого текста. Анна читала внимательно:

**КОНТРАКТ КУПЛИ-ПРОДАЖИ №247**

**Сторона 1: Клуб «Обет»**

**Сторона 2: Власова Анна Сергеевна**

**Предмет контракта:** Сторона 2 продаёт Стороне 1 свои услуги на срок 1 (один) год в качестве спутницы, покорной партнёрши, для выполнения желаний Стороны 1.

**Обязательства Стороны 2:**

- Жить в резиденции Стороны 1

- Выполнять любые законные требования Стороны 1

- Подчиняться во всём, кроме того, что угрожает жизни и здоровью

- Не вступать в интимные отношения с третьими лицами без разрешения Стороны 1

- Пройти медицинское обследование

- Сохранять конфиденциальность

**Права Стороны 1:**

- Определять правила проживания

- Требовать выполнения любых услуг (включая интимные)

- Наказывать за непослушание (в разумных пределах)

- Разорвать контракт, если Сторона 2 нарушает условия

**Стоимость:** 5 000 000 (пять миллионов) рублей, выплачивается единовременно после подписания.

Анна остановилась на странице 8. Там был дополнительный пункт, выделенный жирным:

**Особые условия:**

Допускается продажа одной женщины нескольким хозяевам. В таком случае все обязанности распределяются между хозяевами поровну, если не указано иное. Женщина обязана служить всем хозяевам одинаково, не проявляя предпочтения.

Несколько хозяев.

Слова плавали перед глазами. Анна прочитала ещё раз.

«Несколько хозяев» — это что… что значит?

Она вспомнила сайт клуба. Фотографии женщин с надписями: «Владельцы: Александр Петрович Волков и Михаил Сергеевич Львов». «Дмитрий Валерьевич и Кирилл Валерьевич Оболенский».

Два брата.

Она попыталась представить. Два мужчины. Два тела. Два… члена.

Как это… как это возможно физически?

Она представила: она между ними. Один сзади, один спереди. Оба внутри. Одновременно.

Мысль была… омерзительной. Но почему-то между ног потеплело. Сердце колотилось.

Анна закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — смешанная с чем-то ещё. С возбуждением?

Нет. Не может быть.

Она никогда не была с двумя мужчинами одновременно. Даже в фантазиях. Она представляла себя с одним мужчиной — мужчиной мечты. Любимым. Сильным. Заботливым.

Или… или доминирующим. Превосходящим её. Контролирующим.

Она читала такие романы. О мужчинах, которые владеют женщинами. О BDSM. О подчинении.

И всегда… всегда она чувствовала что-то. Непонятное. Тепло между ног. Учащённое сердцебиение.

Но это были фантазии. А здесь… здесь это станет реальностью.

5 Глава.

ГЛАВА 5. Подготовка

Дмитрий и Кирилл: Подготовка к аукциону + выбор костюмов + обсуждение Анны

Дмитрий стоял перед зеркалом в своей спальне особняка в Петергофе, поправляя галстук. Тёмно-синий костюм из тёмно-синей ткани сидел идеально, подчёркивая широкие плечи, мощную грудь, стройные бёдра. Рубашка из белого итальянского хлопка, галстук из бордового шёлка — всё дорогое, всё качественное, всё… подчёркивало его статус.

Он посмотрел на своё отражение. Тридцать семь лет. Сто девяносто два сантиметра роста, девяносто килограммов мышц. Лицо — правильное, с высокими скулами, сильным подбородком, прямыми серо-голубыми глазами, которые всегда знали, чего хотят. Волосы тёмно-русые, коротко стриженные, идеально уложенные.

Он выглядел как мужчина, который может купить что угодно. Даже человека.

Дмитрий поправил часы Patek Philippe на запястье, повернулся к двери, когда раздался стук.

— Войди, — сказал он, и дверь открылась.

Кирилл вошёл, уже одетый. Серо-синий костюм, идеально сидящий на его атлетичной фигуре. Двадцать четыре года, сто восемьдесят восемь сантиметров, восемьдесят килограммов. Меньше Дмитрия на тринадцать лет, на четыре сантиметра, на десять килограммов.

Но похож. Очень похож.

Те же серо-голубые глаза. Те же черты лица. Та же… сила.

— Готов? — Дмитрий спросил, подходя к брату.

— Почти, — Кирилл кивнул, поправляя воротник рубашки. — Нервничаю.

Дмитрий положил руки на плечи брата, почувствовал, как мышцы напряжены.

— Нормально, — сказал он спокойно. — Я тоже.

Кирилл поднял глаза, и в них был страх. Настоящий. Глубокий.

— Дима, — тихо сказал он. — Я… я не знаю, справлюсь ли я. Я никогда не был… хозяином. Раньше с Еленой я пытался, но… но потом она предала меня. Сказала, что я слабый. Что я не могу контролировать.

Дмитрий сжал плечи брата, чувствуя тепло кожи через тонкую ткань.

— Елена врала, — сказал он твёрдо. — Она предала тебя, потому что хотела денег. Использовала своё предательство как оправдание. Ты не слабый, Кирилл. Ты… ты замечательный человек. И ты будешь хорошим хозяином. Добрым. Справедливым.

Кирилл посмотрел на брата, и в его глазах появилась слабая улыбка.

— Спасибо, Дима, — прошептал он. — За всё. Спасибо, что ты всегда со мной.

Дмитрий обнял брата, чувствуя, как Кирилл отвечает на объятие. Они редко прикасались — Дмитрий не был особенно ласковым, но сегодня… сегодня они оба были напряжены. И оба боялись.

— Мы справимся, — сказал Дмитрий тихо. — Втроём. Я, ты, и она.

— Ты… ты думал о том, как мы будем… делить её? — Кирилл отстранился, голос стал тише. — График, например?

Дмитрий помолчал, чувствуя, как между ног потеплело. Он думал об этом всю ночь.

— Мы можем установить правила, — сказал он спокойно. — Понедельник, среда — ты. Вторник, четверг — я. Пятница, суббота — вместе. Воскресенье — отдых. Или… или как решим.

Кирилл кивнул, но в его глазах было ещё что-то. Напряжение. Страх. Или… возбуждение?

— А если… а если мы оба захотим её одновременно? — спросил он тихо. — В один день. В одно время. Что… что тогда?

Дмитрий не знал. Он не думал об этом. Не до такой степени.

Он представил: они оба с Кириллом, и она… между ними. Оба хотят её. Оба… жаждут её.

Между ног потеплело. Член начал наполняться кровью, становясь твёрдым.

— Тогда… тогда мы договоримся, — сказал Дмитрий, чувствуя, как голос стал глуше. — Или… или по очереди. Или… или вместе, если она согласна.

Вместе.

Дмитрий почувствовал, как дыхание перехвачено. Мысль о том, чтобы быть с женщиной одновременно с братом, была… непристойной. Запретной. Возбуждающей?

Он не знал. Он никогда не делал этого. Никогда не был с Кириллом… там. С женщиной.

Это было… за гранью.

Но сегодня они купят женщину. Вместе.

— Пойдём, — сказал Дмитрий, отстраняясь. — Пора. Мадам Грушина ждёт нас в клубе. Аукцион начинается в 15:00.

Кирилл кивнул, выдохнул, поправил галстук.

— Пойдём, — согласился он. — Покупать… нашу женщину.

Нашу женщину.

Дмитрий почувствовал, как внутри что-то сжимается. Наши. Вместе. Оба… её хозяева.

***

Mercedes-Maybach вёз их по трассе Санкт-Петербург — Петергоф. Чёрный, блестящий, мощный автомобиль, который Дмитрий купил два года назад. Он помнил, как Кирилл тогда сказал: «Это слишком расточительно, Дима». И Дмитрий ответил: «Я заслужил. Мы заслужили».

И они действительно заслужили. Дмитрий работал всю жизнь, с шестнадцати лет, когда отец ушёл, оставив записку на кухонном столе: «Я больше не могу. Не могу с вашей матерью. Не могу с этой жизнью. Извините».

Дмитрий помнил тот вечер — мать кричала, плакала, билась в истерике на полу кухни. Шестнадцатилетний парень, который сам не знал, что делать, пытался успокоить мать, а она не могла остановиться.

Тогда он понял: никто больше не позаботится о них. Ни отец, который сбежал как трус. Ни мать, которая сломалась. Никто.

Только он.

Дмитрий посмотрел на брата, который сидел рядом, смотрел в окно. Кирилл был напряжён — Дмитрий видел это по тому, как брат сжимал и разжимал пальцы, по тому, как кадык дёрнулся.

— Ты… ты ждёшь? — Дмитрий спросил, нарушая тишину.

— Да, — Кирилл повернулся, и в его глазах было что-то сложное. Страх? Возбуждение? Или… всё вместе? — Я думал об ней всю ночь. Об Анне. Как она выглядит. Какая она. Что… что она будет думать о нас. О двух братьях, которые покупают её. Вместе.

Дмитрий чувствовал то же самое. Он думал об Анне всю ночь. Мадам Грушина описала её кратко по телефону: русые волосы, голубые глаза, стройная фигура, двадцать пять лет, бухгалтер, без опыта. Чистая. Невинная.

Но не показала фото. Хотела, чтобы они увидели её вживую. На аукционе.

— Мы скоро увидим, — сказал Дмитрий спокойно. — Через сорок минут.

Кирилл кивнул, но не сказал ничего. Дмитрий видел, как брат сглотнул, как пальцы нервно теребили край брюк.

6 Глава.

ГЛАВА 6. Встреча

Дмитрий замер.

Она… она была…

Дмитрий не знал, чего ожидал. Но не этого.

Анна стояла на подиуме в простом сером платье — трапеции формы, ниже колена, с круглым вырезом. Платье было скромным. Закрытым. Нецелующими.

Но оно… оно подчёркивало её фигуру. Стройную, гибкую, женственную.

Дмитрий смотрел и не мог отвести взгляд.

Русые волосы — длинные, волнистые, распущенные по плечам. Они блестели под прожектором, словно золото. Голубые глаза с золотистыми вкраплениями — огромные, выразительные, немного… испуганные?

Она стояла там, на подиуме, и дрожала. Дмитрий видел это — как её плечи сжаты, как пальцы сцеплены в кулаки, как кадык дёрнулся.

Она боялась.

И это было… очаровательно.

Дмитрий почувствовал, как внутри что-то сжимается. Как между ног потеплело. Как член начинает наполняться кровью, становясь твёрдым.

Она была… идеальной.

Стройная фигура. Небольшая грудь, тонкая талия, округлые бёдра. Всё в пропорции. Всё… правильно.

Дмитрий смотрел и чувствовал — притяжение. Желание. Потребность.

Он хочет её.

Хочет владеть ею. Хочет… делать с ней что угодно. Всё, что захочет.

— Девушка робкая, — сказала мадам Грушина, и её голос был мягким, ободряющим. — Никогда не была в подобных отношениях. Ищет… хозяев. Двух. На один год. Контакт подписан.

Она ищет двух.

Как они. Как он и Кирилл.

Дмитрий почувствовал, как рядом с ним Кирилл выпрямился. Брат тоже смотрел на Анну. Дмитрий чувствовал это кожей — как напряглось тело Кирилла, как его дыхание участилось.

Дмитрий посмотрел на брата.

Кирилл был… ошеломлён. Его глаза были широко распахнуты, губы слегка приоткрыты, пальцы сжали подлокотники кресел так сильно, что побелели костяшки.

Он хочет её.

Дмитрий чувствовал это.

— Начальная цена — семь миллионов, — сказала мадам Грушина. — Кто даёт больше?

Дмитрий открыл рот, чтобы назвать цену, но опередил его другой голос.

— Восемь миллионов, — сказал мужчина в третьем ряду. Полнотелый, лет пятидесяти, в дорогом костюме, с тяжёлым золотым перстнем на пальце.

Дмитрий почувствовал, как внутри что-то сжалось. От злости. От ярости.

Это его женщина. Их женщина. Никто другой не должен иметь её.

— Девять миллионов, — сказал он громко, твёрдо, поднимая руку.

Мужчина в третьем ряду обернулся, посмотрел на Дмитрия. Увидел — серо-голубые глаза, холодное лицо, мощное тело — и отвернулся.

Десять миллионов — голос из пятого ряда.

Дмитрий посмотрел на Кирилла. Брат сидел бледный, слишком бледный, но в его глазах было… решимость.

— Сколько… сколько мы можем дать? — прошептал Кирилл.

Дмитрий подумал быстро. У него было десять миллионов свободных. Остальное — в активах, в бизнесе, в инвестициях. Он мог быстро получить ещё… пять? Семь? Десять?

Но Анна стоила больше. Она стоила… всё.

— Пятнадцать миллионов, — сказал Дмитрий громко, поднимая руку.

В зале повисла тишина.

Мужчины в третьем и пятом рядах обернулись. Посмотрели на него. Увидели — и отвернулись.

Пятнадцать миллионов. За один год. За женщину без опыта.

Это было… много. Слишком много.

Но Дмитрий не заботился. Он хотел её. Хотел… владеть ею. Вместе с Кириллом.

— Есть ли кто-то, кто даст больше? — спросила мадам Грушина.

В зале повисла тишина. Никто не поднимал руку. Никто не называл цену.

Пятнадцать миллионов — это был… предел.

— Продана братьям Оболенским, — сказала мадам Грушина. — Поздравляю.

Зал зааплодировал. Мужчины зааплодировали, кто-то свистнул, кто-то хлопал.

Дмитрий чувствовал, как сердце колотится. Как между ног потеплело. Как… как он выиграл.

Она их. Их женщина. Их собственность.

На один год.

Кирилл рядом сжал его руку, и Дмитрий почувствовал, как пальцы брата дрожат.

— Мы… мы сделали это, — прошептал Кирилл. — Мы купили её.

— Да, — сказал Дмитрий тихо. — Мы купили её.

***

Кирилл сидел в кресле и чувствовал, как голова кружится.

Он выиграл. Они с Димой выиграли. Пятнадцать миллионов. За женщину. За Анну.

Он посмотрел на подиум, где она стояла. Всё ещё дрожала. Всё ещё боялась.

Кирилл почувствовал, как внутри что-то сжимается. От жалости? От желания? От… возбуждения?

Она была такой… маленькой. Такой хрупкой. Такой… испуганной.

И теперь она принадлежит им. Обоим. Равно.

Кирилл не знал, как он будет… её использовать. Как будет доминировать. Контролировать. Владеть.

Он никогда не был… хозяином. Раньше с Еленой он пытался, но Елена предала его. Сказала, что он слабый. Что он не может контролировать.

И теперь… теперь он должен был доказать, что он не слабый. Что он может владеть. Может контролировать. Может быть… хозяином.

Кирилл посмотрел на Диму. Брат сидел напряжённо, серо-голубые глаза были прищурены, пальцы сжимали подлокотники. Дмитрий тоже чувствовал напряжение. Кирилл видел это.

— Мы… мы можем подойти к ней? — Кирилл спросил тихо. — Познакомиться?

Мадам Грушина спустилась с подиума, подошла к ним.

— Поздравляю, — она сказала, улыбаясь. Первая настоящая улыбка, которую Кирилл видел на её лице. Тёплая. Искренняя. — Анна ждёт вас в задней зале. Вы можете… поговорить с ней. Перед тем, как увезти.

Кирилл кивнул, вставая. Ноги чувствовались тяжёлыми, как свинец. Каждый шаг был усилием.

Он шёл за Димой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как ладони потеют. Как между ног потеплело.

Она их. Их женщина. Их собственность.

На один год.

Они вошли в заднюю комнату — небольшую, уютную, с диваном, журнальным столиком, цветами в вазе. И Анна сидела там, на диване, в сером платье, с чемоданом на полу рядом.

Она подняла голову, когда они вошли. Голубые глаза с золотистыми вкраплениями посмотрели на них — испуганные, напряжённые, влажные от слёз.