Следствие ведёт шарлатанка

Глава 1.

Худшая команда в истории сыска! Сыщик Громов принципиален, напорист и скрывает свой дар общения с духами. Его напарница носит цыганские юбки, отпускает едкие комментарии и, кажется, способна довести до инфаркта даже покойника. Ради расследования им нужно притвориться супружеской парой. А самое сложное в их деле — сохранять спокойствие!

София.

Последний понедельник апреля в Петербурге пах растаявшим снегом и конским навозом. И это вызывало тоску. А в моем салоне «У мадам Софи» пахло ладаном. И деньгами. Свежими, хрустящими ассигнациями. И не важно, что салон занимал крошечную комнатку на задворках столицы. Собственно говоря, салон-то был не настоящий. И никакая я не мадам. Даже хрустальный шар для предсказаний на поверку оказался банальным стеклом. Главное, что деньги мне платили самые настоящие.

Моя нынешняя просительница, купчиха Лизавета Карповна, в тревоге теребила ручки своего ридикюля, в котором, как я надеялась, и были сложены эти самые купюры. Посетительница была одета не по погоде. В дорогое, хоть и порядком потертое бархатное платье. Значит, позволила себе обновку из ателье «Вторые руки». Да ещё и извозчика наняла. Дела ее явно пошли в гору. Однако ж, тратить деньги налево и направо она не решалась. Лишь позволила себе малость, о чем свидетельствовала потускневшая брошь в виде благородной птицы с длинной шеей. А значит, я могу просить с нее больше оговоренного: деньги у купчихи точно есть.

Я привычным жестом перетасовала колоду карт. Переложила ее из руки в руку. Расправила веером.

Бледно-голубые глаза Лизаветы Карповны жадно ловили каждое моё движение. Сейчас в ее жизни происходили значительные изменения, и ей требовалась подсказка высших сил. А я, по счастливому стечению обстоятельств, могла передать их волю жаждущей откровений клиентке.

— Мадам Софи, вы просто чудо! — восторженно прошептала она, пока я перетасовывала колоду. — После вашего прошлого совета насчет поставки льна муж мой тысячу заработал! Я свечку за вас поставила!

Я кивнула с загадочной полуулыбкой. Совета я не давала. Я лишь навела её на мысль, что «водная стихия благоволит», а уж она сама истолковала, что речь о речных перевозках. Люди могут находить решения сами. Моя задача — указать направление.

— Вы сегодня озабочены не финансами, Лизавета Карповна, — сказала я, бросив взгляд на её пухлые ручки. Кожа возле ногтя на безымянном пальце левой руки была слегка поцарапана — след от недавно снятого второпях кольца. Не обручального, то было на месте. Значит, другое. Подарок? А может, заклад? — Вас тревожит нечто более личное. Вопрос доверия.

Её глаза округлились. Я снова попала в самую точку.

Я медленно выложила три карты. Не глядя на них, я уже знала, что скажу.

— Вот ваше настоящее, — ткнула пальцем в Короля. Солидный, приземленный мужчина. Её купец-муж. — Он прочен, как скала. Но его взгляд обращён не к вам. Он смотрит на другую. Вы чувствуете себя одиноко.

Лизавета Карповна всхлипнула. Ещё бы.

— А здесь, — я перевела палец на Рыцаря, — новый герой. Молодой, импульсивный. Он предлагает вам нежность, внимание. Он дарит цветы. Возможно, посвящает вам стихи. Но обратите внимание на реку у его ног. Течение быстрое, обманчивое. Он принёс с собой не только чувства.

— Он… он просил у меня некую сумму на «верное дело», — выдохнула купчиха, подтверждая мою догадку. Сняла кольцо, чтобы дать деньги красавцу-мошеннику. Ох, дуреха.

— Высшие силы советуют осторожность, — сказала я торжественно. — Река может унести не только ваши сомнения, но и ваше благополучие. Прислушайтесь к голосу разума. Он тише, но надежнее.

Я произнесла это, глядя ей прямо в глаза. Голос разума — это, разумеется, я. Но клиенты платят за советы «высших сил». Что ж, ну и пусть. Главное в этом, что платят.

Обрадовалась купчиха. А ведь получила она от меня не новый расклад, а лишь дозволение мошеннику в долг не давать. Сердце её и без того вещало не соваться в эту авантюру.

Только никак в толк не возьму, отчего люди своему собственному уму-разуму не доверяют? Подавай им знамения с небес, шарканье карт по сукну либо кофейную гущу по блюдцу размазанную. Сами мысль свою заподозрят первым делом: «А ну как ошиблась? А вдруг неверно?»

Интуиция шепчет: «Берегись, сударыня!» А рассудок её за ушко да на солнышко: «Докажи, голубушка, предоставь бумаги да свидетельства!» Да как она докажет-то? Она ж не в конторе служит, отчётов не ведёт.

Вот и ходят почтенные граждане ко всяким гадалкам вроде меня — собственную догадку на прочность испытать, будто она лошадь на ярмарке. А их интуиция и есть самый что ни на есть надёжный конь в упряжке, только они его под уздцы вести не умеют. Легче ведь на судьбу кивнуть: мол, карты так легли, чем признать: да я и сама это знала.

Смеху достойно, ей-богу.

— Благодарю вас, мадам Софи! Вы спасли меня! Погадайте ещё, прошу, о здоровье сестрицы моей…

Лизавета Карповна потянулась к своей броши на груди. Красноречиво так постучала по ней ногтем. А потом открыла ридикюль. Замерла на мгновение, будто раздумывая. Потом всё же достала оттуда конверт. Я замерла с картами в руках. Вот значит как?! Купчиху в посыльные нанял? Умно, ничего не скажешь. Знал что ли, что купчиха сегодня ко мне идёт? Но почему именно сейчас?!

Мало чем примечательный белый прямоугольник лег на стол передо мной. Конверт как конверт. Если не обращать внимание на штемпель в углу. Сегодня он был красным. Значит, приоритетный заказ… Что ж…

Глава 2.

Департамент полиции на Фонтанке тонул в апрельской хмари. Сквозь высокие окна моего кабинета был виден только расплывчатый силуэт Исаакия — будто нарисованный разбавленной тушью на промокашке неба. Но смотреть в окно не имело никакого смысла. Ледяная крупа, превращающаяся в капли дождя, — зрелище, способное нагнать тоску даже на самого жизнерадостного человека. А я, как известно, к таковым не принадлежал.

Я обвёл взглядом кабинет. Он являл собою образец безупречной служебной аскезы. Всё здесь — от аккуратных стопок дел на отполированном столе до единственной скромной иконы в углу — дышало порядком. Словно каждая вещь боялась занять лишний миллиметр неположенного ей пространства. В углу комнаты темнел угрюмый камин, не топленный с самой Пасхи. Перед столом, на точно отмеренном, не располагающем к фамильярности расстоянии, стояли два жёстких стула для посетителей.

Я поправил воротничок, который, несмотря на все старания, отсырел и неприятно холодил шею. Мелочь, а раздражала неимоверно.

На столе передо мной лежал документ. Бумага плотная, с водяными знаками, печать Департамента — всё как полагается. И текст, выведенный каллиграфическим почерком мелкого чиновника:

«По рассмотрении Вашего, милостивый государь, прошения и принимая во внимание несомненные заслуги по делу о контрабанде, Комиссия, однако же, полагает необходимым для пользы службы и ввиду особой сложности предстоящих задач…»

Дальше шли изысканные, пустые фразы. Суть же упиралась в одно короткое слово, которого в бумаге не было: «Нет».

Моё прошение о производстве в статские советники отклоняли.

Всё было ясно. Дело о контрабанде шёлка, в которое оказались впутаны сынки двух почтенных коммерции-советников, я довёл до конца. Не дал замять. Теперь платил по счетам.

«Несговорчивость» — так это называли в кулуарах. Для них я навсегда останусь выскочкой, семинаристом, забывшим своё место.

От неприятных дум меня отвлёк осторожный стук в дверь.

– Войдите.

В кабинет скользнул секретарь генерала Лебедева, Зубарев. Средних лет человек с уже заметными залысинами и маслеными глазками.

– Арсений Петрович, генерал просит вас пожаловать. По делу о назначении.

Голос его звучал почтительно, но в уголках губ играла знающая улыбка. Он всё уже знал. Весь департамент, наверное, уже знал.

– Благодарю, Порфирий Инатьич – коротко бросил я, откладывая злополучную бумагу в сторону.

Кабинет генерала Лебедева был тёплым и уютным. Пахло дорогим табаком и кожей дивана. Сам генерал, седовласый, холёный, с бакенбардами, поднялся мне навстречу, протягивая руку.

– Громов! Здравствуйте, здравствуйте. Присаживайтесь. Чайку? Холодно на душе, поди, после такого известия?

Он смотрел на меня с участием, словно отец, вынужденный наказать любимого, но непослушного сына. Я принял чашку, поблагодарил кивком и опустился на указанный стул, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Служба, Арсений Петрович, — вздохнул он, откидываясь обратно в кресло. — Вы понимаете, выше головы не прыгнешь. Нужен ещё опыт, вес… связи. Ваше упорство в деле о контрабанде… оно было оценено, но и породило некоторое сопротивление в определённых кругах. — Он развёл руками, изображая сожаление. — Но! — поднял палец, и в его глазах блеснул деловой огонёк. — Но мы нашли для вас прекрасную возможность этот самый вес приобрести. Дело, которое может вас прославить или, по крайней мере, поставить на новую ступень.

Я молчал, ожидая подвоха.

— Город Белозерск, что в Нижегородской губернии, — продолжил генерал, наслаждаясь паузой. — Местные лесные угодья. За последний год — хищения при вырубке. Бунт рабочих. Местные власти делают вид, что ничего не замечают. Но самое важное! Пропал чиновник из Петербурга, посланный разобраться с этим делом. Перед пропажей писал он невразумительные письма, будто умом тронулся. Губернатор опасается, что скандал дойдёт до столицы, и просит помощи. Идеально для вашего… аналитического таланта. Разрубите этот узел — и о вашей «излишней принципиальности» забудут. Вас будут встречать не только с хлебом-солью, но и с полным признанием ваших заслуг.

Это была изящная ссылка. Под благовидным предлогом. С глаз, так сказать, долой. Я медленно отпил глоток чая, давая себе время обдумать.

– Похоже на то, что чиновник в загул ударился. Бывало такое. Не раз.– осторожно заметил я. – С чем связано особое внимание Департамента?

Лебедев улыбнулся, но улыбка его не дошла до глаз. Он обвёл взглядом свой кабинет, будто проверяя, плотно ли закрыты двери.

– Видите ли, Арсений Петрович, помимо исчезновения чиновника, там накопился целый ворох… странностей. Необъяснимых происшествий. Слухов. Возможно, что всё это чепуха, суеверия тёмного народа, но… – он прищурился, глядя на меня поверх чашки, – но создаёт нездоровую атмосферу, мешающую объективному расследованию материальной составляющей. Вы же человек, не склонный поддаваться массовым предрассудкам. Вы умеете отделять зёрна от плевел. Более того, у вас есть… Кхм… Как бы это назвать? Определённая проницательность. Вот. Нестандартный взгляд на вещи.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– В деле о контрабанде шёлка ваша способность… как бы это сказать… видеть то, что скрыто от глаз других, проявилась особенно ярко. Вы нашли нити, которые опытные следователи просмотрели. Интуиция, может быть. Или особое внимание к деталям, которые другим кажутся незначительными. В Белозерске таких «незначительных» деталей, похоже, предостаточно. Местные твердят о лесной нежити, о проделках лешего. Вам, с вашим трезвым умом, предстоит разобраться, где кончается миф и начинается реальное преступление. Ваше умение… работать с некими иными источниками информации может оказаться там полезным.

Я тихо вздохнул, глядя на пар, поднимающийся от чая.

«Иные источники информации».

Какая изящная формулировка для проклятия, которое преследует меня с детства.

Видеть обитателей теней, тех, кого называют духами, призраками, нежитью. Именно они, вернее, их немые свидетельства, намёки, следы, помогли мне в деле о контрабанде – указали на тайник, о котором не знали живые сообщники. Но говорить об этом вслух – значит прослыть сумасшедшим.