Слепая истинность. Невозможно простить

Пролог

Я хотела верить, что кошмар умер. Остался там, в прошлом. В ту ночь, когда мне удалось сбежать из ада, оставив за спиной скрип ржавых замков и собственный хриплый шёпот, молящий о пощаде.

Что подонок в маске, державший меня в заточении несколько месяцев, сгнил в темноте вместе с моими слезами, ужасом и тщетными мольбами.

Но он стоял здесь.

Передо мной.

В супружеской спальне, где воздух пах воском, розовой водой и чем-то древним — как гроза перед первым ударом молнии.

В первую брачную ночь.

Только теперь он был моим мужем.

Тем самым человеком, кому я сказала «да» всего два часа назад, сияя от счастья и не зная правды, скрытой под личиной благородства. Мой язык ещё помнил вкус его поцелуя — терпкий, как вино, обжигающий, как обещание. А теперь этот вкус стал ядом.

Герцог Лотар Лантери ещё не понял, что со мной произошло. Из-за чего такая внезапная перемена. Я только что отвечала на его поцелуй, позволяя его губам касаться моей шеи, чувствуя, как тепло его дыхания скользит по ключице.

А теперь застыла в ужасе, словно кролик, учуявший запах хищника.

Мои пальцы, ещё секунду назад с наслаждением блуждающие в темноте по горячей коже его груди, замерли.

Под подушечками ощущалась не гладкость мышц. Не ровный, успокаивающий ритм сердца.

Там была она. Знакомая шероховатость. Неровная, жёсткая, словно обожжённая кожа... Мои кончики пальцев дрогнули.

Нет. Не может быть. Это совпадение. Лотар — герцог, могущественный человек, олицетворяющий правосудие. Он способен за один час изменить судьбу Империи.

А тот... Тот преступник был голодным зверем в маске.

Я попыталась отдернуть руку, убедить себя, что это игра воображения. Что шрамы похожи, но люди разные.

Но сквозь меня прошла волна знакомого ледяного ужаса. Колени подкосились мгновенно, будто кто-то перерезал сухожилия, лишив права стоять. Меня качнуло. Мир вокруг потерял устойчивость, пол ушёл из-под ног, оставляя лишь зияющую пустоту, в которой эхом отдавался только один звук — его дыхание.

Надежда, тонкая как лёд, треснула, ведь тело узнало его на секунду раньше.

Я подняла глаза, словно во сне, молясь, чтобы увидеть то самое чудовище.

Но в свете светильника на меня смотрели ледяные глаза Лотара.

Моя рука дёрнулась, словно обожглась. Я отдёрнула ладонь, но было поздно. Запястья ныли фантомной болью, будто металл всё ещё сжимал их. Мне казалось, что вот-вот на глаза снова ляжет ткань, а его пальцы скользнут по моей щеке с пугающей нежностью.

Я никогда не видела лица похитителя. Но прикосновением узнала бы этот шрам из тысячи.

Это он.

ОН.

Тот самый человек, который три месяца назад держал меня в темноте. Тот, чьё дыхание я чувствовала на шее — тёплое, влажное, с привкусом стали и мяты. Но лица никогда не видела. Только маска. Или темнота под повязкой. Он завязывал мне глаза шёлковой лентой, чтобы я не запомнила его черт, но его прикосновения врезались в память раскалённым клеймом.

Воздух застрял в лёгких, превратившись в тяжёлый, липкий ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Язык стал ватным, во рту — вкус меди, словно я прикусила щеку от страха.

— Что-то не так, любовь моя?

Хрипловатый от сдерживаемой страсти голос герцога Лотара Лантери обжёг слух, заставив нервы натянуться, как струны арфы перед тем, как лопнуть.

Раньше, когда он говорил, мне хотелось закрыть глаза и наслаждаться каждым его словом. Его голос казался мне спасением — низким, бархатным, обволакивающим, как тёплая вода.

А сейчас… Сейчас это было проклятьем.

Магический кристалл под потолком ослепительно вспыхнул, рассыпая по комнате холодный, безжалостный свет.

Резкий свет залил комнату, выхватывая из полумрака детали, которые раньше казались неважными. На полу валялось сброшенное свадебное платье — облако белого шёлка. И теперь оно казалось погребальным саваном.

Рядом лежала фата, кружева которой напоминали паутину. Атласные туфли, расшитые кружевом и жемчугом, стояли носками друг к другу, словно брошенные куклы.

Но я видела только его.

Словно мир сошёлся в одной точке, сжавшись до размеров этой комнаты и невиданной мощи его обнажённого торса. Свет играл на его коже, скользя по рельефу мышц, напряжённых, как натянутые канаты, готовые к бою. Каждая линия тела говорила о силе, о власти, о хищной грации, очарованию которой невозможно было не поддаться.

Не могу поверить, что это он! Не могу! Не хочу!

Сердце вздрогнуло от надежды, которая на мгновенье озарила тьму моей души, но тут же погасла, раздавленная реальностью.

Я смотрела на красавца-мужа. Его волосы, светлые, почти серебряные в этом освещении, были растрёпаны.

Ледяные, бездонные глаза смотрели на меня без тени раскаяния. В них плескалось лишь тёмное, собственническое ожидание, от которого по спине поползли мурашки. Не любовь. Не нежность. Жажда. Голод.

Лотар Лантери. Дракон. Владелец тысячелетнего герцогства.

Один из самых влиятельных людей империи стоял передо мной, не понимая, что не так.

А я знала, что не так.

Перекрестье рубцов, идущее чуть ниже груди, наискосок через рёбра. Крест-накрест. Словно двойной росчерк кинжала, оставшийся на память после какой-то битвы, в которой он победил.

На его груди, на массивной цепи, лежал медальон. Тяжёлый, тусклый, круглый, с таинственной гравировкой. Металл казался старым и мёртвым, но стоило Лотару вздохнуть глубже, как знаки на медальоне вспыхнули янтарным огнём.

Я видела, как его пальцы судорожно сжались вокруг артефакта, словно он пытался удержать что-то, рвущееся из глубины.

Он стоял передо мной, а я не знала, что сказать. Я любила его больше жизни. Два часа назад я счастливо стояла у алтаря, чувствуя тяжесть его кольца на пальце как обещание защиты.

Кружево моего роскошного платья шуршало в памяти: «Как же я хочу, чтобы он быстрее меня снял…».

А гости шуршали шёпотом: «Какая удача! Какой жених! Кто бы мог подумать, что после того позора похищения Сибилла Шенделл сможет найти себе жениха! Но ведь нашла же! И не просто жениха! Великого герцога! Просто невероятно!».

Глава 1

— Сиби, давай ты присядешь… — начал Лотар, а в голосе была такая убаюкивающая мягкость, от которой я затаила дыхание.

Он подошёл, а его руки мягко скользнули по моим плечам — тяжело, уверенно, словно ставя невидимую печать. Тепло его кожи просачивалось сквозь тонкий шёлк моей сорочки, и это тепло жгло, как клеймо. Я дёрнулась, словно меня обожгло сквозь ткань.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я задыхалась от паники. Я словно ослепла и оглохла. Только его прикосновение. Даже сквозь ткань оно казалось мне пожаром, распространяющимся от плеч к груди, к животу. Внизу, где-то в глубине, что-то сладко и мучительно сжалось — предательски, против воли.

Тело помнило его прикосновения. Помнило, как его пальцы скользили по моей коже с выверенной нежностью, как его губы приоткрывали мои в жадном, медленном поцелуе, заставляя забыть обо всем на свете.

— Я… Я ничего не желаю слышать! Ничего! Ты… Ты… — задыхалась я, пытаясь вывернуться из его рук. Его пальцы лишь чуть сильнее вжались в мышцы — не больно, но неумолимо. Как удав, затягивающий кольца.

Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний, полные унижения и липкого страха. Я словно снова почувствовала холод стальных оков на запястьях, звук его приближающихся шагов — медленных, размеренных, как отсчёт до казни.

Я знала, что сейчас наступит темнота. Сейчас мне на глаза ляжет повязка.

Останется только моё дыхание и его прикосновения. Нежные, мягкие. Я почувствую, как его пальцы скользят по моему телу, как касаются щеки. Как его губы приоткрывают мои в жадном, страстном и медленном поцелуе. Как его язык скользит по моей коже, вызывая внутри смесь желания и отвращения, от которой хочется одновременно прижаться ближе и оттолкнуть.

Я помню, что он всегда молчал. Или говорил шёпотом. И этот шёпот меня пугал.

Он не позволял себе ничего, кроме поцелуев, прикосновений и… Я вспомнила, как мои щеки вспыхнули от стыда, когда в кромешной темноте повязки его руки плавно раздвинули мои колени, заставив задохнуться от поцелуя между ними — не грубого, а пугающе бережного, от которого внутри всё сжималось в сладком ужасе.

— Как же тебе это нравится, — слышала я шёпот похитителя.

О, боже, он убивал меня этими словами. Они звучали, словно издевка. Я проклинала себя от стыда за свое тело, за то, что оно поддавалось умелым ласкам. А потом, когда его шаги стихали, я обещала себе, что буду сдерживаться. Я пыталась его ненавидеть в этот момент. Пыталась подавить нарастающее желание, от которого тело само тянется к нему. И эта битва была самой страшной в моей жизни.

О, господи, мне так стыдно за то, что я пережила.

Когда я была дома, мне во сне чудился его голос, придуманный моим воображением. Тот самый обжигающий кожу шёпот: «Давай, расскажи всем, что тебя похитили… А я расскажу, как тебе это понравилось… Как ты стонала в том кресле… Помнишь?».

Он кормил меня, словно ребёнка, вкладывая ложку в мои губы с терпеливой заботой. Его рука покоилась на моих коленях — тяжёлая, тёплая, собственническая. Роскошная спальня, оборудованная в подземелье, стала моим домом.

А потом… Потом чудо…

Иначе я никак не могла назвать то, что случилось. Я смогла при помощи мыла, которое украла во время купания, выскользнуть руками из кандалов. Я смотрела на свою ободранную кожу, покрытую багровыми ссадинами, и не могла поверить, что я свободна.

Я плакала от счастья за десять минут до свободы. За десять минут до того, как в лицо ударит прохладный весенний ветер, которого я уже не чаяла почувствовать.

Я помнила, как удалялся таинственный охотничий домик. Как я сначала бежала, а потом брела по грязной улице, обнимая себя за плечи, вздрагивая от каждого шороха. Мне везде чудилась погоня — скрип ветки, шелест листьев, далёкий топот копыт.

Босые ноги чавкали в грязи, оставляя тёмные следы, но я была так рада… Так рада всему, что видели мои голодные до красок, новизны глаза: серому небу, мокрой листве, дрожащим отражениям в лужах.

А потом был дом. Слуги переполошились, когда я переступила порог, рыдая от счастья. Я дошла. Я вернулась. Меня уже не чаяли увидеть живой. Поэтому на крики дворецкого выбежали все.

Я готова была сказать правду. Всё, что знаю. И даже отвезти стражу, чтобы показать домик, затерянный в лесу.

— Не вздумай! — послышался испуганный голос матери.

Я помню, как она стояла возле камина, бледная, как статуя.

Её глаза смотрели на портрет отца, которого я не застала. Голос мамы был тихим, но твёрдым, как сталь:

— Репутация, Сибилла. Стоит однажды ее запятнать — это конец. Если узнают о том, что тебя похитили — ты погибла. И мы вместе с тобой. Такие вещи нужно держать в тайне. Тогда еще есть шанс найти тебе приличного жениха! Хотя все уже в курсе о том, что ты пропала! Слухи разные ползут… Эм… Надо будет как-то осторожно… О! Ты… Ты еще девственница?

Глава 2

— Да, мам! — прошептала я, видя, как она удовлетворенно кивает. Мама готова была услышать худшее.

— Тогда мы вызовем магов, чтобы они засвидетельствовали этот факт! Надо будет что-то придумать, чтобы оправдать твое отсутствие… — задыхалась от волнения мама, сжимая каминную полку так, словно вот-вот потеряет равновесие.

— То есть, мы никому не скажем? — опешила я от удивления.

— Тебе придется хранить эту тайну всю свою жизнь! О боги, только бы жених нашелся. Сейчас тебя по-хорошему нужно срочно выдать замуж! — сглотнула мама.

И я молчала.

Глотала правду, как горькое лекарство.

А теперь… Теперь я стою перед ним. В его спальне. В его постели. По закону — его жена.

И он смотрит на меня своими драконьими глазами, в которых пляшут золотые искры, и я понимаю: мое сердце, моя любовь привели меня в ловушку.

— Послушай, Сиби!
Голос заставлял меня вернуться из воспоминаний в реальность, в которой тот, от кого я бежала, теперь — мой законный муж.

— Это был не я. Понимаешь? — выдохнул Лотар, проводя рукой по моим волосам. — Это… Это был мой дракон… Поэтому мой род не оборачивается. Потому что дракон настолько силен, насколько безумен. В нашем роду у всех так… К сожалению. Для него нет никаких границ. Никаких преград! И для этого существует вот эта вещь!

Лотар сжал медальон, который вспыхивал, пульсировал в такт каждому его слову.

— Он сдерживает зверя. Понимаешь? Сейчас, когда я хочу наброситься на тебя, взять то, о чем мечтал столько времени, сломать тебя, разрушить и построить заново, только уже моей, он сдерживает мой порыв.

Я видела яркий свет медальона, пробивающийся сквозь его пальцы.

— Иначе бы я бы взял тебя силой. Понимаешь? — послышался вздох. — А я не хочу этого. Есть я. И есть он. Я — клетка для зверя. Когда я тебя увидел впервые, я почувствовал, что значит, под кожей шевелится чешуя. Я не хотел тебя похищать… Для меня, для герцога Лотара Лантери, это преступление. За него я готов бросить в темницу гнить до конца своей жизни!

Я видела, как он едва сдерживает рык.

Беловолосое чудовище правосудия, как его называли за глаза, фигура в черном плаще, внушающая страх и уважение тем, что его приговоры всегда были справедливыми, сам оказался преступником.

— Я хотел просто подойти и… И поговорить… Попросить твоей руки у твоей матушки. Она бы не отказала. Я помню, как ты танцевала с сынком маркиза. Ты не помнишь меня, но в одну секунду вы оказались так близко, что я почувствовал твой запах. И впервые за всю историю медальона зверь вырвался из-под моего контроля… Его желание обладать тобой стало сильнее магии, которая его сдерживает. Послушай… Я прошу тебя…

Он заставил меня смотреть ему в глаза, хотя мне это не хотелось.

— Я смотрел только на тебя, когда ты разговаривала с матерью… Помнишь? — Лотар выдохнул, и его дыхание обожгло меня. — Я не знал, что со мной… Да, я следил за тобой, потому что в этот момент ничто не было так важно, как ты. Я не сводил с тебя глаз… А потом ты поговорила с матушкой и… Вернулась в карету, потому что забыла веер на сидении. И я не смог устоять. Зверь взял надо мной верх.

Он шумно вздохнул.

— Я пытался его остановить.

Глава 3

Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Его глаза на мгновенье изменились. Зрачок вытянулся, а я увидела, как призрак чешуи снова покрывает его кожу. Его рука тут же схватилась за медальон, и все прекратилось.

— Я не знаю, что ты хочешь увидеть в моих глазах. Надежду? Понимание? Прощение? - прошептала я, а его силуэт расплылся от слез.

— Хотя бы что-нибудь, что дало бы мне надежду, - послышался шепот. — Я не хотел, чтобы ты узнала меня. Я думал, что мы сможем начать все сначала…

Я смотрела на него, чувствуя, как меня трясет.
— Сначала? - выпалила я, задыхаясь от невозможности этого слова. Я смотрела на него так, словно он только что сказал величайшую глупость. — Ты снова меня свяжешь? Снова закроешь глаза? Снова будешь… Аааарх!

Я не смогла договорить. Из горла вырвалось слово - рык отчаяния. Лотар снова схватился за медальон. Я видела, как его лицо изменилось. Словно он боролся сам с собой.

— Нет. Я хочу постараться искупить свою вину перед тобой, - наконец послышался голос.

Его теплые пальцы коснулись моей щеки, а я отвернулась, словно мне невыносимо его прикосновение.

Я чувствовала, как сердце, которое еще недавно любило его так, что каждый стук в груди превращался в слог его имени, все еще любит его. Но разум уже знает правду. Поэтому ледяной рукой правды пытается вырвать из сердца все чувства, что я испытывала к мужу.

— Дай мне шанс, - послышался шепот. Медальон на его груди горел. — Один шанс. Я больше не прошу.

— Нет! - я оттолкнула его обеими руками, а потом прикрыла ими грудь, словно пытаясь защититься, спастись.

И снова в тишине старинные часы сделали хрипловатое: “Тик -так!”.

— Так вот почему ты на мне женился. Ты думал, что раз тогда ты скрыл лицо, скрыл голос, я не узнаю тебя? - прошептала я, сжимая кулаки до боли, чтобы вернуть себя в ужасную реальность.

Лотар не ответил.

— Убирайся! Я… я не хочу, чтобы ты снова ко мне прикасался! Понял? Убирайся! Слышишь? Я… я подам на развод! Клянусь! Подам на развод! Сегодня! - закричала я, а мой голос срывался от отчаяния.

— Нас не разведут, пока я не дам своего согласия, - послышался голос мужа. Сейчас голос напоминал лезвие ножа, спрятанное в складках бархата.

Я почувствовала это лезвие. Словно он показал его на мгновенье, чтобы снова спрятать. И страх сдавил мне грудь.

Тишина длилась ровно один мой вдох.

— Я не дам тебе развод, - выдохнул он.

Глава 4

— Ты… ты просто боишься, что я всем расскажу, да? — голос предательски дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, которая перекатывалась волнами под кожей.

— О том, что герцог… повел себя, как последний… последний преступник. Ты боишься правосудия? Не так ли? Поэтому ты на мне женился? Чтобы заткнуть мне рот кольцом?

Лотар не моргнул. В его ледяных глазах не появилось ни тени смущения, ни капли вины. Он медленно застегнул манжет на рубашке, каждое движение было выверенным, спокойным. Это спокойствие пугало больше, чем любой крик.

— Правосудия? — он усмехнулся, и звук этот был низким, вибрирующим где-то в глубине груди, словно гул колокола перед казнью. — Сиби, ты забываешься. В Империи нет суда выше моего. Нет закона или приговора, который я не подписывал собственной рукой.

Он сделал шаг ближе, и тень от его фигуры накрыла меня, поглощая слабый свет светильника.

— Я тот, кто отправляет людей на виселицу за убийство. Я тот, кто клеймит позором за неверность слову. Я подписываю приговоры, — его голос стал тише, но каждое слово впивалось в меня, как игла. — И ты спрашиваешь, боюсь ли я правосудия? Я и есть закон Империи.

Холод проник под ребра, сжимая легкие.

Я смотрела на человека, которого еще утром считала своим спасением, и видела перед собой воплощение абсолютной власти.

Всю жизнь мне внушали, что герцог Лантери — эталон справедливости. Что его суд самый честный в Империи. Что он карает виновных без жалости.

И теперь я понимала всю чудовищность иронии.

— Ты нарушил свои же законы, — прошептала я, и слова обожгли горло. — Ты, который карает за меньшее… ты украл человека. Ты держал меня в цепях. Ты…

— Я знаю, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучал отголосок боли.

Маска беспристрастного судьи дала трещину.

— Я знаю каждый закон, который я нарушил. И я знаю, что совершил преступление. Но правила Империи просты. Наказание или искупление? И я выбираю искупление. Я хочу искупить свою вину перед тобой.

Он протянул руку, но не коснулся меня, лишь очертил в воздухе контур моего лица. Его пальцы дрожали. Всего чуть-чуть. Достаточно, чтобы я заметила.

— Услышь меня, — его тон смягчился, но в этой мягкости таилась та же сталь. — Я просто хочу, чтобы ты дала мне шанс. Один шанс. Я большего не прошу. Дай нам время. Я смогу всё исправить.

— Исправить? — прошептала я, вздрагивая от одного этого слова. — Чем? Новым законом?

Глава 5

— Любовью… Заботой… Защитой, — вздохнул Лотар. — Я хочу искупить вину в твоих глазах за то, что случилось… И мне нужен шанс… Я строил свою жизнь, основываясь на твердых правилах. Холодный расчет. Закон. Но ты… Ты стала моим исключением.

— Я не хочу давать тебе ни единого шанса, — прошептала я, отступая назад, пока лопатки не уперлись в холодную панель стены. — Уйди. Прошу тебя... Уйди... Я... Я не могу тебя видеть после того, что было... После того, что ты сделал.

Лотар замер.

На секунду в его глазах вспыхнуло что-то темное, похожее на боль, но тут же погасло, сменившись привычной маской непроницаемости.

Он не стал спорить. Не стал настаивать. Просто медленно, словно давая мне шанс передумать, взял со стула свой черный камзол и вышел из спальни.

Дверь за ним мягко закрылась.

Я осталась одна, прислушиваясь, как его шаги удаляются все дальше и дальше по коридору.

Я закрыла глаза. Память снова воскресила этот звук. Да, это был он. Его шаги. Раньше я была уверена, что узники, которые по шагам могут определить, кто пришел, это вымысел писателя. Но сейчас я бы поспорила! Я даже по его шагам могла угадать, в каком он настроении. И это открытие меня пугало.

На несколько месяцев он стал моим миром. Миром, который я ненавидела. Которого боялась. И который… хотела.

Я со стыдом, жгучим и мучительным, вспомнила, как в какой-то момент внутри меня вспыхнуло чувство, похожее на… любовь.

Это звучит ужасно. Словно кто-то написал это слово кровью на стене, разрешая ей стекать по уродливым кирпичам.

Я что-то читала про это, когда была в нашем мире. Но никогда не придавала значения. Думала: «Вот дура! Ты сейчас серьезно? Полюбить того, кто тебя похитил или взял в заложники? Да ты больная! Что тебе еще сказать!»

Но люди, которые так думают, никогда не были в ситуации, когда твоя жизнь в чужих руках. Тогда в глазах жертвы похититель превращается в бога. Бог или боги, если они есть… Они там, далеко. И они тебя не слышат. А он здесь. Рядом. И он решает, жить тебе или умереть, дышать или нет.

Тишина нахлынула мгновенно, давя на уши.

Тело, натянутое как струна, не могло расслабиться. Мышцы свело судорогой, пальцы впились в предплечья, оставляя багровые полосы от ногтей.

Я сползла по стене вниз, на ковер. И только когда стук сердца перестал отдаваться в висках, смогла сделать полный вдох.

За окном была непроглядная ночь.

Ветер бился в стекла, словно пытаясь ворваться внутрь. По подоконнику хлестал дождь. Где-то в глубине дома, далеко в гулких коридорах, хлопнула другая дверь. Этот звук отрезвил меня.

Я не могу здесь остаться. Если он сказал, что не даст развод, значит, я узница. Сегодня ночью — жена, завтра — пленница навсегда.

Решение пришло не как мысль, а как импульс. Бежать. Прямо сейчас.

Я поднялась на ноги.

Колени подгибались, но я заставила себя двигаться. Вместо платья, лежащего на полу белым саваном, я схватила тяжелое бархатное покрывало с кровати. Накинула на плечи, закуталась, пряча подбородок в ткань. На ногах были атласные туфли — неудобные, скользкие, но босиком по камню и грязи я не дойду.

Дверь спальни.

Рука замерла над ручкой. Страх, липкий и холодный, сжал сердце. А если заперто? Если это ловушка?

Глава 6

Я нажала. Механизм щелкнул мягко, податливо. Дверь открылась.

В коридоре горели лишь дежурные кристаллы, отбрасывая длинные, искаженные тени. Портреты предков Лотара смотрели сверху вниз, их нарисованные глаза казались живыми в полумраке.

Я побежала.

Тишина поместья была зловещей. Роскошь пустого холла, мрамор пола, холодный блеск доспехов в нишах — всё это выглядело декорациями к кошмару.

Я, не слыша своих шагов, скользила вниз по лестнице, цепляясь за резные перила рукой, чтобы не упасть.

Коридоры были пустыми. Слишком пустыми для ночи, когда в доме полно гостей и слуг. Обычно здесь дежурят охранники, но сегодня их не было. Словно кто-то отдал приказ: «Не мешать ей».

Я не стала проверять удачу. Я бежала, боясь, что иллюзия рассыплется, если я оглянусь.

Может, слуги заняты уборкой зала? Но тогда куда делась охрана?

Входная дверь. Огромная, дубовая, с тяжелым железным засовом.

Я остановилась перед ней, задыхаясь. Рука потянулась к засову. И в этот момент память ударила вспышкой.

Тот день. Месяц назад.

Темница. Тяжелый замок на двери логова. Последнее препятствие.

Я помню, как чуть не разрыдалась.
А потом, обессилевшая, приложила ладонь к холодному металлу в отчаянии. Помню жжение в кончиках пальцев. Короткую, ослепительную искру, проскочившую между мной и железом. Щелчок. Дверь поддалась.

Тогда я списала всё на удачу. На то, что похититель забыл закрыть дверь. Но сейчас, стоя перед дверью, отделяющей меня от свободы, я знала: это была я.

Что-то внутри меня сломало преграду.

Но я не умела пользоваться магией.

Проверки, необходимые для любой дебютантки, за которые мама заплатила огромные деньги целой магической коллегии в надежде на какой-нибудь особый или редкий дар, заявили: с магией у меня всё плохо.

Я приложила ладонь к засову. Не знаю зачем. Молилась, чтобы та же сила отозвалась.

Искра. Прямо из кончиков пальцев. Засов вышел из пазов с тихим скрипом. Словно металл послушался моей дрожи.

Я вытолкнула дверь наружу.

Ночь встретила меня стеной дождя. Холодные капли сразу промочили тонкую сорочку под покрывалом, ледяной ветер едва сбил с ног. Но я не остановилась. Я бежала.

Гравий хрустел под тонкими подошвами нарядных туфель. Ветер рвал покрывало, пытаясь сорвать его, обнажить меня, но я прижимала ткань к себе, как щит. Дорогу я помнила. Каждый поворот тропы, каждый старый дуб, каждый склон холма. Моя память врезала этот путь туда и обратно, как карту выживания.

Атлас роскошных свадебных туфелек, которыми не уставали восхищаться гости, мгновенно промок и раскис, превратившись в тяжелую грязную тряпку. Примерно на втором километре один каблук подвернулся и хрустнул, едва не сломав мне лодыжку. Я споткнулась, больно ударившись коленом о камень.

Секунда колебания. Я оглянулась на темный силуэт поместья вдалеке.

Я сбросила туфли. Оставила их лежать на обочине, среди пучков травы и комьев грязи, которые разбросали кареты гостей. Дальше я бежала босиком.

Дождь стекал по лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не замечала. Холод проникал в кости, превращая дыхание в пар, но внутри горел огонь паники. Он не пойдет за мной сразу. Он уверен в своей власти. Он думает, что мне некуда идти.

Но у меня есть дом. У меня есть мама.

Глава 7

Минуты тянулись как часы. Легкие горели, ноги ныли от непривычной нагрузки. Поместье матери возникло из темноты внезапно — знакомый силуэт крыши, свет в окне гостиной, который всегда горел, когда она не спала.

Я подбежала к крыльцу. Через полчаса бега я почти выдохлась.

Я не чувствовала боли в ногах, хотя знала: они наверняка в крови. Холодная грязь забивалась между пальцами, скользила по подошвам, но адреналин глушил любые ощущения.

Я ступала по острым камням и мерзлой земле, не замечая, как режу кожу. Главное — двигаться. Главное — дойти.

Я обрушила мокрый, озябший кулак на дверь. Стук прозвучал глухо, поглощенный шумом ливня.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

Внутри загорелся свет. Послышались шаги — тяжелые, уверенные.

— Кто там? — голос Эдгара, дворецкого, пробился сквозь дерево. В нём не было страха, лишь настороженность. Он служил в этом доме дольше, чем я прожила на свете.

Я прижалась лбом к холодной древесине. Силы покидали меня. Я взглянула вниз. Мои ноги были черными от грязи, исцарапанными, чужими. Белые атласные туфли остались там, на дороге, в темноте, ведущей к его дому. Я оставила там невесту. В двери дома стучался уже кто-то другой.

— Я... — выдохнула я, и голос звучал как скрежет камня. Слёзы наконец хлынули, горячие на фоне ледяного дождя. — Это я, Эдгар. Пусти меня... Умоляю...

За дверью повисла пауза. Я слышала, как он возится с замком. Щелчок. Дверь приоткрылась, выпуская полоску теплого желтого света в ночную темноту.

— Миледи? — в голосе старика прозвучал ужас.

Он не узнал меня сразу. Я была больше похожа на утопленницу, чем на дочь хозяйки дома.

Я шагнула через порог, и мир вокруг меня погас.

Глава 8

Тьма не успела поглотить меня полностью. Она лишь накрыла тяжелым влажным одеялом, но голос Эдгара прорвался сквозь нее, как маяк сквозь шторм.

— Миледи!

Его руки подхватили меня, не давая упасть на каменный мозаичный пол прихожей. Пальцы дворецкого, сухие и горячие, лихорадочно срывали с моих плеч мокрое покрывало. Тяжелый бархат, пропитанный ливнем, шлепнулся на пол темной лужей. Меня знобило так, что зубы выбивали дробь, которую невозможно было унять усилием воли.

— К огню. Быстро. Вы вся дрожите! — голос Эдгара потерял свою обычную невозмутимость. В нем звенела настоящая тревога. — Сейчас вам принесут чай. Все хорошо, миледи. Вы дома.

Он не спрашивал, что случилось.

Не интересовался, почему я одна, без кареты, без мужа, в таком виде.

Старый дворецкий просто вел меня, почти нес на руках, сквозь знакомый полумрак коридора. Стены, обшитые темным деревом, плыли перед глазами.

Запах… Этот запах ударил в нос, стоило нам войти в гостиную.

Полироль для мебели, сухая лаванда в саше и древесный дым. За четыре года в этом мире этот дом стал единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности. Теперь же я вдыхала этот запах защиты, безопасности, едва ли не плача от счастья.

Эдгар усадил меня в глубокое кресло перед камином и ловко разжег огонь.

Магические поленья вспыхнули не сразу, сначала лишь тлея, источая жар, который больно ударил по озябшей коже.

Я протянула руки к пламени. Казалось, кровь в венах замерзла льдинками, и теперь они таяли, вызывая жгучую, почти нестерпимую боль.

— Вашей матушке уже сообщили о вашем визите, — произнес Эдгар, поправляя плед на моих коленях. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на синеве губ, но он ничего не сказал. — Может, вам принести что-то еще? Грелку? Эм… Еще плед?

Я отрицательно мотнула головой. Мне даже глотать было больно.

В комнату бесшумно вошла горничная Лита с испуганными глазами. Она поставила на столик поднос с фарфоровым чайником и серебряной ложкой.

Пар поднимался от чашки тонкой змейкой.

Лита не задала ни вопроса, но я почувствовала ее взгляд. Он скользнул по моей мокрой сорочке, по грязи на подоле, по отсутствию накидки. В этом взгляде читалось немое, жгучее любопытство, смешанное с жалостью.

Слуги в этом доме знали всё раньше, чем сами хозяева. Она вышла, ступая так тихо, словно боялась, что пол провалится под ее ногами. В дверях она еще раз обернулась. Но, заметив мой взгляд, тут же поспешила выйти.

Я обхватила чашку обеими руками. Фарфор обжигал ладони, но я не отпускала. Тепло медленно возвращалось в тело, размораживая мысли и чувства.

— Ваша матушка сейчас спустится, — объявил Эдгар, стоя в дверях.

Он вошел в дверь, снова превращаясь в безупречного дворецкого.

Глава 9

Но я уже слышала ее шаги. Сначала — цоканье каблуков по паркету второго этажа. Четкое, ритмичное, без единой лишней секунды колебания. Потом — шорох бархата и кружев.

И вот они приблизились к комнате.

— Эдгар, будь так любезен, закрой входную дверь! — голос матери прозвучал из коридора. Резкий, сухой, не терпящий возражений.

Дверь распахнулась. Леди Шенделл вошла в комнату, и воздух словно сгустился. На ней был домашний халат из темно-зеленого бархата, волосы собраны в строгий узел, но даже в этом виде она выглядела так, словно готова была принимать послов.

Ее лицо было бледным, слегка помятым и встревоженным.

Она остановилась посередине комнаты, оценивающе оглядывая меня.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она. Ни приветствия, ни объятий. Только вопрос, в котором сквозило раздражение нарушенного покоя.

Я ждала не этого. Я ждала другого. Я ждала, что она бросится ко мне, обнимет меня, а потом спросит: «Что случилось?» И в ее голосе не будет раздражения или тех самых металлических ноток. Только тепло, участие и ласка.

Я попыталась подняться, но ноги снова стали ватными. Спокойствие ее лица просто поражало. Да если бы моя дочь прибежала ко мне посреди ночи в одной ночной сорочке, насквозь промокшая, я бы… Я бы… Да я бы точно не стояла с таким невозмутимым спокойствием, словно ничего не случилось.

— Я… мама… — голос сорвался, превратившись в хрип. Я смотрела на ее холеные руки, сложенные на груди, и мне хотелось схватить их, потрясти, вывернуть наизнанку эту спокойную маску. — Мама, ты не поверишь… Но это он… Я узнала его…

Слова вылетали сбивчиво, спотыкаясь друг о друга. Я задыхалась, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Мать даже не моргнула. Она лишь чуть сузила глаза.

— Оставь нас вдвоем и закрой дверь, Эдгар! — резко приказала она, не оборачиваясь.

Дворецкий поклонился и тихо притворил створки. Щелчок замка прозвучал неприятно громко. Теперь мы были заперты в этой комнате, словно в клетке.

— Мама, — прошептала я, цепляясь за край ее рукава. Ткань была теплой и приятной, нежной. — Это он. Тот самый человек… Тот, кто похитил меня! Тот, кто держал меня в темнице. Лотар… Это был Лотар.

— Что ты говоришь такое?!

Глаза матери на мгновенье вспыхнули удивлением. Я видела, как напряглись ее плечи, словно она не ожидала этого услышать.

И тут же ее напряженные плечи опустились, словно ее собственные мысли успокоили ее.

— Милая, тебе наверняка показалось, — улыбнулась мама, вздыхая. Впервые за сегодня я видела, как в ее глазах промелькнула нежность и усталость. — Ты переволновалась. Я понимаю. Первая брачная ночь… Это… Это испытание для женщины. Не все мужчины бывают… эм… терпеливыми и нежными. К сожалению!

Она взяла меня за руки, поглаживая мои пальцы. Ее мимолетный взгляд скользнул по портрету моего отца. Того, кого я ни разу не видела живым. Только воспоминания матери и образ, застывший над камином, словно вечный наблюдатель со стороны.

— Но ты должна потерпеть, — улыбнулась мама.

Глава 10

— Но мам! Я не про это! Я… я… — Я задыхалась от слез, которые снова хлынули из глаз, горячие и соленые. — Я узнала его. Моего похитителя! По шраму на груди. По голосу. А он… он не отрицал! Он подтвердил! Он сказал, что это был его дракон, но это он! Он признался, что держал меня в цепях!

Глаза матери расширились. На одно мгновение. Всего на один удар сердца маска дала трещину, и я увидела там страх. Не за меня. За себя. За нас. За наше положение.

Мать медленно высвободила свою руку из моей хватки. Она подошла к камину, поправила щипцами уголек, чтобы искры взметнулись выше. Огонь отразился в ее зрачках.

Но тут же она взяла себя в руки. Плечи расправились, подбородок вздернулся. Она подошла ко мне вплотную, и от нее пахло сухими цветами и чем-то сладким, как карамель.

— Сейчас ты отогреешься, успокоишься, — произнесла она тихо, но каждое слово падало на пол, как камень. — Слуги принесут твое платье. То, синее, дневное. И ты поедешь обратно к мужу.

Я моргнула, не понимая. Огонь в камине вдруг показался ледяным.

— ЧТО? Ты меня вообще слышишь?! Слышишь, что я тебе говорю?! — выдохнула я, и звук получился глухим, будто меня окунули под воду. — Нет… Я к нему не вернусь! Что ты такое говоришь? Разве так можно?!

Я попыталась встать, но мать положила ладонь мне на плечо. Тяжелая, давящая рука не дала мне подняться.

— Сядь, Сибилла.

Ее пальцы сжали мое плечо, а она склонилась к моему лицу.

— Он преступник! — закричала я, и голос наконец прорвался сквозь спазм.

— Тише! Не кричи! Ты же не хочешь, чтобы все слуги были в курсе того, о чем мы с тобой разговариваем? Где твои манеры? Ты же знаешь, что даже у стен есть уши! — произнесла мама. — Я что тебе говорила. Леди говорят тихо. Не стоит посторонним знать, о чем они разговаривают! Ах, сколько я не билась над твоими манерами, все в пустую!

Я осеклась, стиснув зубы.

— Мама, пожалуйста, — я схватила её за холодные руки, но она выдернула их, будто обожглась. — Он тот самый. Тот, кто держал меня в подвале. Я видела шрам.

Мать поправила кружево на воротнике и посмотрела на меня так, словно я сказала нечто ужасно глупое.

— И что ты предлагаешь? Пожаловаться королю? На герцога? На того, кто сам вершит правосудие! На правую руку короля! Как мило! Интересно, что король скажет? О, я накажу его по всей строгости закона! — Она усмехнулась, и звук этот был хуже удара. — Тебя спросят: почему молчала? Почему вышла замуж?

Я молчала, вспоминая, с каким счастьем представляла момент, когда он наденет мне на палец кольцо. Какая же я была наивная!

— Теперь ты жена герцога. Это титул. Это защита. А твои сказки про подвал... — Она махнула рукой. — Это безумие. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть.

— Мама, нет! — Я бросилась к ней, хватая ее за руку.

— Ты должна благодарить меня, — прошептала она мне в ухо. — Он чудовище? Возможно. Но с ним ты — герцогиня. А без него — никто.

Глава 11

Она наклонилась ко мне, и я увидела в ее глазах ту же сталь, что и в глазах Лотара. Только у него она была горячей, как лезвие в огне, а у матери — холодной, как кусок льда.

— Ты думаешь, кто-то тебе поверит? — прошептала она. — Герцог Лантери — опора Империи. Он судья. Он палач. А ты… ты женщина, чья репутация и так висит на волоске. Если ты заявишь, что муж держал тебя в заточении, все скажут, что ты сумасшедшая. Или что ты лжешь, чтобы получить содержание после развода.

— Но это правда! — я вцепилась в ее руки, пытаясь достучаться. — Я клянусь!

— Правда не имеет значения, — отрезала мать, выдергивая руки. — Имеет значение то, что напишут в газетах завтра утром. Если ты вернешься к нему сейчас же, скандала не будет. Если останешься здесь… Мало ли что о тебе подумают соседи! Они ведь увидят карету! И услышат скандал. А я бы не хотела, чтобы твоя и без того не безупречная репутация пострадала еще сильнее!

Она выпрямилась и поправила складку на халате. Словно это было важнее, чем я.

— Я что-то не вижу прежнюю очередь из женихов за дверью! Не вижу и стопки приглашений! — продолжала мама, расхаживая по мягкому ковру, который съедал звук ее шагов. — Ну давай! Усугуби ситуацию! Устрой скандал! Потребуй развод! Тебя совершенно не заботит твоя репутация и репутация семьи!

И тут я не выдержала.

— Разве… Разве репутация важнее моей жизни? — прошептала я.

— Ты недооцениваешь важность репутации! Репутация — это всё! Поэтому ты не оставила мне выбора, Сибилла. Ты пришла сюда, поставив под удар всё, что у нас есть. Так что сейчас ты вытрешь слезы, переоденешься и вернешься к мужу. Ты будешь улыбаться, как улыбаются сотни женщин, за которых сделали выбор родители. И ты будешь хорошей женой.

Я смотрела на нее, и внутри что-то оборвалось. Последняя нить, связывающая меня с этим домом, с этим миром, с иллюзией безопасности. Огонь в камине трещал, пожирая дрова, но мне стало холоднее, чем под ливнем на улице.

— Ты отправляешь меня к этому подонку? — прошептала я, и голос звучал чужим. — Зная, что он сделал?

— Я отправляю тебя к герцогу Лантери, — поправила мать, отворачиваясь к окну, где за стеклом все еще выл ветер. — А что там происходит в спальне… это дело семьи.

Она не смотрела на меня. Она смотрела на свое отражение в темном стекле, проверяя, не растрепались ли волосы.

— Эдгар! — позвала она громко. — Сообщите герцогу, что его супруга сейчас находится у нас. Пусть приедет и заберет.

— Эдгар!!! — закричала я, забыв о приличиях. — Я прошу тебя! Не надо! Не сообщай герцогу, что я здесь!

Старик опустил глаза. Я видела, как сжалась его челюсть, словно ему больно. Так же больно, как и мне.

— Я не могу ослушаться приказа госпожи, — тихо и виновато произнес он. — Простите, миледи…

Глава 12

Дворецкий вышел.

Я осталась сидеть в кресле, сжимая в руках остывшую чашку. Тепло ушло. Остался только горечь на языке и понимание: ада не существует где-то там. Ад — это когда ты стучишься в дверь дома, а тебе говорят, что ты должна вернуться в клетку, потому что репутация важнее всего.

— Не переживай. Он тебя не убьет. Ему нужен наследник, так что сомневаюсь, что он причинит тебе зло, — голос мамы дрогнул, словно внутри нее боролась женщина и леди. Или словно она пыталась утешить себя этой мыслью.

— А если убьет? — прошептала я, сжимаясь в кресле.

— Не убьет, — усмехнулась мама. — Этот человек спас твою честь, когда все женихи отвернулись от нашего дома. Поэтому он тебя не станет убивать.

Она наклонилась ближе, и её голос стал ледяным:

— Если бы я знала, что это он, тот таинственный похититель,… я бы сама тебя ему отвезла. Ты понимаешь? Я бы своими руками упаковала тебя в карету и отвезла к его дверям.

— Что? — прошептала я, в ужасе от ее слов. Мне показалось, что это сон. Что я сплю. Такое не может быть в реальности.

— Ничего, — усмехнулась мама. — Знаешь, сколько семей хотело бы пристроить ему своих дочерей? Стать женой такого могущественного и влиятельного человека — это несказанная удача! И он выбрал тебя! Из кучи красавиц его выбор пал на тебя! Хотя там было полно девиц посимпатичней и более магически одаренных, чем ты. О такой партии я и мечтать не смела!

Мир вокруг меня рухнул.

— Посмотри на наш дом! Фасад уже потрескался и осыпался… На втором этаже течет крыша. Три комнаты пришлось закрыть… Ты хоть понимаешь, сколько стоит содержание поместья? А слуг? Я и так сократила штат до позорного минимума! Кому скажи, что у нас всего две горничные, — засмеют! — выдохнула мама мне на ухо. — Поэтому будь так любезна. Сделай милость, сделай то, ради чего в тебя вложили столько денег! Стань женой богатейшего человека в Империи!

Последняя опора превратилась в пыль.

Глава 13

Я попыталась рвануться к двери, но тело предательски не слушалось.

— Альберт! Годрик! Удержите ее! — приказала мама, обращаясь к тишине коридора.

Двое лакеев, возникших из тени коридора словно стражи, перехватили меня. Грубые ладони впились в плечи, продавливая ткань едва высохшей рубахи до боли. Меня не просто держали — меня пригвоздили к креслу, как бабочку к пробковой доске.

— Отпустите! — мой голос сорвался на визг. — Мама, не смей!

Мать даже не обернулась.

Она стояла спиной ко мне, глядя на огонь, который уже начинал угасать, превращаясь в кучку серого пепла. Её пальцы нервно теребили кружево манжеты. Я заметила эту дрожь. Мелкую, почти незаметную вибрацию в руке, которая только что отправила меня обратно в ад.

— Ты забыла всё, чему я тебя учила. Ты ведь знаешь, что отличает настоящую леди от обычной девки? — произнесла она тихо, словно оправдываясь не передо мной, а перед своим отражением в темном стекле окна.

Она медленно повернулась. Лицо было бесстрастным, но глаза блестели лихорадочно.

— Леди умеют терпеть любые неудобства с милой улыбкой, — она сделала шаг ко мне, и лакеи усилили хватку, заставляя меня сидеть прямо. — А также у леди должна быть хорошая память на приглашения и людей. И плохая память на проступки мужа.

— За что? — рыдала я, чувствуя, как слезы заливают подбородок, горячие и соленые. — За что ты так со мной? А?

Я смотрела на неё, и в голове всплывали обрывки другой жизни.

Там, в том мире, у меня тоже была мать. Женщина, которая меняла мужчин как перчатки и рожала от каждого ребенка, будучи уверенной, что дядя Валера, дядя Игорь, дядя Славик, дядя Сережа никуда после этого не денутся.

Я была старшей. Бесплатной нянькой, которая всем должна. Полезным неудобством, которое терпят из-за алиментов «этого козла». У меня не было детства. В школе я училась на тройки, за что меня непременно ругали. Как же так? Троечница! Фу такой быть. Но никто не задумывался, что мне просто некогда и негде учить уроки. В нашей скромной однокомнатной квартирке, доставшейся по наследству от бабушки, у меня не было даже своего уголка. Моя жизнь — это пеленки, распашонки и вечный запах дешевого алкоголя и смех взрослых на кухне, мужские ботинки в коридоре и редкие проявления маминой любви, которые я выхватывала, как голодный воробей крошки.

Я сбежала оттуда, когда мне стукнуло восемнадцать, начала новую жизнь, боролась с угрызениями совести, слышала в трубку раздраженный голос матери, мол, я эгоистка, которая думает только о себе. И дрожащей рукой сбрасывала вызов, пытаясь вернуться в нормальное состояние как можно быстрее, чтобы продолжать работать и было чем платить за квартиру.

В детстве я мечтала быть принцессой, мечтала о красивых платьях, о балах и принцах. Иногда я просто закрывала глаза и представляла, как кружусь в танце, а все смотрят на меня.

Глупая детская мечта, которая однажды сбылась.

Все случилось в считанные секунды. Я даже не поняла, что произошло. С утра в подъезде стоял запах газа. Я еще принюхивалась, пытаясь понять, у кого утечка. Не чудится ли мне. А потом… потом хлопок. Оглушительный, страшный. И темнота.

Так я попала в этот мир. Мир карет, платьев, кружев, магии и изысканных манер. И здесь, впервые за всю свою сознательную жизнь, я почувствовала себя дочерью. Единственной. Ценной.

А ведь я должна была задуматься еще тогда. Когда мама решила не предавать факт похищения огласке. Правда расползлась слухами куда более страшными и преувеличенными, но именно тогда я должна была понять: репутация для мамы важнее плоти и крови. Важнее меня.

— Я прошу вас... — прошептала я, обращаясь к лакеям, но они смотрели в пол. Они были слугами этого дома. Их долг — повиноваться хозяйке.

Глава 14

Я попыталась снова встать, упираясь ногами в ковёр, но ладони на моих плечах надавили сильнее, усаживая обратно. Кость заныла. Чувство безысходности накрыло с головой, липкое и тяжёлое, как мокрое одеяло.

Я замолчала. Ждала. Как обречённый ждёт приговора.

Мама расхаживала по комнате нервно, как маятник в старых часах. Шуршание бархата её халата резало слух. Тишина затягивалась, наполняясь ожиданием чего-то неизбежного.

И тут я услышала скрип входной двери. И наконец — шаги в коридоре. Размеренные. Тяжёлые. Уверенные.

Сердце вздрогнуло от ужаса, пропуская удар. Оно почему-то билось не в груди, а где-то в правой руке.

Я вспомнила, как впервые увидела Лотара. Он стоял в дверях гостиной. Чёрный плащ, холодный взгляд, светлые волосы и лицо беспристрастного ангела, который держит в руках меч правосудия.

Мама тогда едва не ахнула, когда услышала предложение. Я помню, как она схватилась за спинку кресла.

А ведь ещё десять минут назад она сокрушалась над тем, что все женихи отказались от своих предложений. И что я умру старой опозоренной девой.

И тут он. Каждое его слово имело вес. Каждый жест был полон величия и надменности. Но стоило ему только посмотреть на меня, как его взгляд, напоминающий холодный клинок, теплел.

Я вспомнила, с какой нежностью он тогда взял меня за руку. Её невозможно было скрыть. И помню, как дрожали мои пальцы, когда он склонился и поцеловал их. Я никогда не думала, что от одного поцелуя меня бросит сначала в жар, а потом в холод.

И сердце прошептало: «Он! Тот самый мужчина, которого я ждала. Но о котором не смела даже мечтать!».

Он мог быть холоден со всеми, но не со мной. Я видела, как он менялся. И это подкупало моё сердце.

Сейчас это всё кажется сном. И вот я проснулась в реальности, которая страшнее любого кошмара.

Я подумала, почему я не замечала этого раньше? Я ведь знала эти шаги наизусть. Тогда, в темноте подземелья, я училась определять по ним его настроение. Если шаги были быстрыми — значит, он зол. Если медленными — значит, голоден. Если они внезапно стихли, он стоит за дверью и слушает моё дыхание.

Раньше я об этом даже не думала. Я не прислушивалась, не пропускала каждый шаг через своё сердце. А теперь этот звук врезался в сознание громче любого крика, потому что я уже знала правду.

Дверь гостиной распахнулась.

— О, господин герцог, — мама тут же присела в реверансе. Движение было выверенным, идеальным. Ни капли суеты. — Простите за неудобство. Моя дочь, видимо... испугалась первой брачной ночи. Знаете ли, она получила очень хорошее воспитание, поэтому некоторые темы ни с ней, ни при ней не обсуждались. Так что, извините.

Я понимала, что это — игра.

Театр одного актёра для публики в лице слуг.

Чтобы кухарке не о чем было посплетничать с соседской кухаркой. Чтобы горничным нечего было обсудить в лавке завтра утром. «Герцогиня переволновалась», «Молодая жена», «Неопытность». Любые ярлыки, кроме правды. Ведь даже этот нелепый слух, который только что пустила мать, в глазах обывателя покажет, насколько я хорошо воспитана. Даже чересчур!

От этого понимания к горлу подобралась тошнота, кислая и едкая.

Он стоял в дверях. Высокий. Идеальный. Недостижимый.

Глава 15

Серебристые волосы, собранные в низкий хвост, ложились на черный плащ, скрепленный знаком отличия главного судьи Империи. Холодный металл символа сверкнул в свете камина. Лотар снял перчатки, медленно, палец за пальцем, обнажая длинные, аристократичные пальцы с перстнем — печатью, которая решила судьбу тысячи людей.

— Ничего страшного, — произнес герцог.

Его голос был ровным, без единой ноты раздражения.

Он улыбнулся.

Это была холодная улыбка, от которой становится страшно не только преступникам, ожидающим приговора, но и окружающим, случайно оказавшимся рядом.

— Все в порядке. Я заберу ее домой, с вашего позволения.

Он подошел ко мне. Воздух вокруг сгустился, пахнущий морозом, сталью и той самой мятой, которая теперь вызывала у меня спазм в желудке.

Я вжалась в спинку кресла, глядя в небесную синеву его пронзительных глаз. В них не было злости. Только спокойствие и терпение. Как у человека, который возвращает свою вещь, временно забытую в другом доме.

— Пойдем, — прошептал он мягко, протягивая руку.

Ладонь была открыта. Приглашение.

Я сжала кулаки, пряча ногти в ладони, не подавая ему руки. Мои пальцы дрожали, но я заставила их замереть. Это было всё, что я могла сделать. Единственный доступный мне акт неповиновения.

Лотар не изменился в лице. Он даже не вздохнул так, как вздыхают терпеливые люди, когда что-то идет не по плану.

— Хорошо, поступим так, — произнес он спокойно.

Он шагнул ближе, игнорируя лакеев, которые тут же отпустили меня, освобождая пространство. Его руки скользнули мне под колени и за спину. Одним движением, без усилия, словно я не весила ничего, он поднял меня на руки с кресла.

Мое тело окаменело. Я не обняла его. Не уперлась. Просто замерла, чувствуя тепло его тела сквозь ткань камзола. Оно обжигало так же, как в спальне. Так же, как в подземелье.

Он повернулся к выходу.

Я видела, как удаляется холл. Как стоит бледный, как смерть, Эдгар. Дворецкий стоял у стены, опустив глаза, и я знала — он слышал весь наш разговор. Он знал, куда меня везут. И ничего не мог поделать.

Бедному старику оставалось только сжимать кулаки от бессилия.

Мы прошли мимо матери. Она уже была в холле, и теперь, когда герцог отвернулся, маска спала. Мать дрожала всем телом. Мелкая, нервная дрожь пробегала по её плечам, по рукам, сжатым в кулаки у живота.

Я поймала её взгляд. В нём не было торжества. Не было радости за «удачную партию». Там была пустота. И страх.

Перед тем как дверь закрылась, отрезая меня от дома, от света, от последней надежды, я увидела, как мама отвернулась. Её плечи вздрогнули. По её щекам, освещенным умирающим огнем старинного камина в холле, текли слезы.

Тихие. Беззвучные.

Дверь захлопнулась, а я увидела карету, которая ждала возле ступеней.

Дождь все еще капал, а я чувствовала, как Лотар склонился надо мной, заслоняя от капель. Его волосы уже намокли. И сейчас, когда капли дождя струились по его лицу, мне показалось, что он плачет.

Хотя, разве может такой человек проливать слезы? Конечно же нет.

Слуга открыл дверцу кареты, а я стиснула зубы, чувствуя, как меня усаживают рядом на мягкое сидение. Он не отпустил меня до конца. Его огромная рука в черной перчатке все еще сжимала мою.

— Почему, когда я прошу у тебя шанс, ты пытаешься сбежать? — констатировал Лотар, чувствуя, как моё дыхание сбивается.

Я закрыла глаза. Слезы высохли на холоде, оставив кожу стянутой.

— Наверное, потому что я не хочу его давать, — прошептала я в тишину между нами.

Он не ответил. Только крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как под его рубашкой, ровно там, где билось его сердце, что-то шевельнулось.

Чешуя. Зверь, который знал, что добыча снова в его логове.

Глава 16. Дракон

Дверь за моей спиной закрылась, отрезая шум дождя и шепот слуг.

Тишина кабинета обрушилась на меня тяжелым бархатным пологом, но внутри грохотало громче любой бури. Я сделал шаг вперед, и паркет бесшумно принял вес моих сапог. Воздух здесь был иным.

Он не пах воском или розовой водой, как раньше. Теперь он пах ею. Дождем, страхом и тем сладким, дурманящим ароматом, который однажды разрушил мою размеренную, выверенную до мелочей жизнь.

Я подошел к камину, где еще тлели угли. Пальцы дрожали. Не от холода. От напряжения, которое копилось месяцами, сжимая грудную клетку.

Я помню этот бал.

Помню заискивающие приветствия. Десятки дебютанток, которые меня не интересовали. Хотя я допускал мысль, что одна из них вполне может сгодиться для супружества.

Тогда под хрустальными люстрами я чувствовал себя палачом на празднике жизни.

Я помню тот момент с болезненной четкостью. Помню, как повернул голову в сторону. Привычка после череды покушений оценивать пространство вокруг.

И замер.

Кто-то мне что-то говорил, а я, обычно внимательный ко всем деталям, вдруг прослушал. Слова пролетели мимо ушей, а мой взгляд замер на девушке, которая внезапно обернулась, словно почувствовав неладное.

Она стояла у колонны, смеясь чему-то. Рядом с ней увивался очередной пустоголовый щеголь. И вдруг ветер из открытого окна донес до меня этот запах.

Не духи. Не цветы. Что-то древнее, чистое, как гроза над горной вершиной. Мой дракон, спавший в глубинах крови столетиями, рванулся к поверхности так резко, что я поперхнулся воздухом.

Я не боялся ничего в этой жизни. Ни руки с ножом, который устремляется в мое сердце. Ни яда, который я пил с улыбкой, глядя, как бледнеет отравитель. Ни ножа у горла, ни заклинания, летящего в меня. Ничто не могло заставить меня вздрогнуть.

Я ломал руки с оружием, сворачивал шею магам. Но никогда я не чувствовал такого, чтобы мир перевернулся.

Медальон на груди вспыхнул. Не просто нагрелся — он раскалился добела.

Я чувствовал, как металл вплавляется в кожу, оставляя ожоги.

Это был сигнал тревоги.

Драконы нашей семьи были особенными. Они почти не слушались и не подчинялись, обладая такой разрушительной мощью, что некоторых из них история вспоминает с содроганием. «Холодный бич севера», «Проклятье Хладных Земель» — как только не называли нашего предка. И теперь в каждом из нас текла эта проклятая кровь.

Мой прапрадед едва ли не уничтожил целое государство в одиночку. Что под силу далеко не каждому дракону. И после этого был создан медальон. Он передавался по наследству. От отца к сыну, позволяя ему сдерживать дракона внутри.

Но в тот раз магия дала слабину. Впервые за всю историю рода Лантери защита дала сбой.

Я помню, как мир сузился до точки.

Как-то исчезли гости, музыка, обязанности герцога. Растворились в гулком барабане пульса даже слова собеседника.

Остался только запах и желание. Желание обладать этой девушкой. Именно этой. Другие словно померкли на ее фоне, превратившись в безликую массу.

Сейчас же. Немедленно.