Слепая Вера

ГЛАВА 1. ПРАЗДНИК НА КОСТЯХ ПРАВДЫ

Воздух в деревне дрожал от жара огромного костра. Праздник осеннего равноденствия был в самом разгаре: звуки волынки и скрипки сплетались с пьяным смехом и треском поленьев.

Мора кружилась в танце, и её длинные чёрные волосы взлетали, точно крылья ворона. Она была ослепительно бледной в свете огня, словно выточенной из кости. Жители деревни поглядывая на неё, привычно вздыхали: «Вылитая мать, бедняжка, такая же хрупкая была перед смертью». Они лгали ей так долго, что сами начали верить в эту ложь. Старики, сидевшие на лавках, провожали её взглядами, в которых читалась не только нежность, но и затаённая вина. Они помнили тот зимний вечер семнадцать лет назад...

ПРОЗРЕНИЕ И РЕВНОСТЬ

Мора, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, опустилась на бревно рядом с отцом. Тут же к ней подошел Марк. Дровосек был на пять лет старше, широкоплечий, с ладонями, огрубевшими от топора, но с глазами, которые смягчались каждый раз, когда он смотрел на неё. Марк смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в мире. Он только что вернулся из очередной поездки в столицу.

— Ты сегодня словно дух леса.

— Ты обещал привезти историю о короле, а не комплименты, —поддразнила она его.

Марк неловко коснулся кармана своей жилетки.

— Истории в столице нынче злые. Король Эдриан... он одержим. Говорят, его ищейки рыщут по окраинам, ищут какую-то тень из прошлого. Но я привез тебе кое-что получше сплетен.

Он протянул ей небольшую коробочку Внутри лежал кулон на серебряной цепочке.

— Вот. Заказывал в столице. Это лунный камень, говорят, он защищает тех, кто дорог сердцу.

Она взяла украшение, и её пальцы на мгновение коснулись его руки. В этот момент она впервые увидела в его глазах не «старшего брата», а мужчину, который готов был бросить к её ногам всё королевство, если бы оно у него было. Это открытие обожгло её. Она привыкла к его опеке, к книгам, которые он привозил, к тому, как он отгонял от неё задир в детстве. Но этот взгляд... он требовал чего-то взамен. Сейчас в его взгляде была такая отчаянная, взрослая надежда, что ей стало не по себе. Она начала понимать: все эти годы подарки не были просто жестами доброты.

Недалеко от них, у стола с пирогами, стояла Селена. Она была старше Моры на три года, приехала сюда с родителями-торговцами и всегда держалась чуть отстраненно, словно деревенская пыль была ей не по чину. Селена пристально наблюдала за сценой с кулоном. Она любила Марка с первого дня своего приезда, любила его молчаливую силу и надежность. И каждый раз, когда он дарил Море очередной «трофей» из города, сердце Селены сжималось от ядовитой обиды. Яд зависти, который Селена копила годами, сегодня обжигал ей горло особенно сильно. Она была богаче и статнее, но Марк не видел никого, кроме этой «бледной сиротки».

ВЗГЛЯД ИЗ ТЕНИ

Внезапно музыка смолкла. Скрипач опустил смычок, и гул толпы начал стихать, переходя в тревожный шепот.​ Со стороны лесной тропы, ведущей к перевалу, в круг света вошел человек. Его длинный черный плащ был покрыт дорожной пылью, а капюшон откинут назад, открывая лицо, которое невозможно было забыть. Глубокий, уродливый шрам рассекал его левый глаз, придавая лицу выражение вечной, застывшей ярости.

— Заблудился, — коротко бросил чужак. — Переночую, если люди здесь добрые.

Отец Моры, старый пастух, медленно опустил кружку. Его лицо, обычно румяное и добродушное, стало серым, как пепел. Он узнал этот взгляд. Это был взгляд человека, который не просит, а забирает долги. Он медленно поднялся. Его сердце пропустило удар — он узнал этот холод в глазах незнакомца. Это был не гость. Это был жнец, пришедший за урожаем, который пастух растил семнадцать лет.

Пастух заставил себя сделать шаг вперед. Весь его многолетний опыт лжи сейчас сосредоточился в одном усилии — не показать страха перед дочерью.

— У нас не отказывают путникам, — произнес он, и Мора удивилась тому, как официально и сухо прозвучал голос отца. — Мой дом в конце улицы. Ты можешь разделить с нами ужин.

​Чужак едва заметно кивнул, и его взгляд снова вернулся к Море. В нем не было угрозы, но было нечто более пугающее — узнавание.

Вечер угасал медленно, забирая с собой последние звуки музыки и пьяные возгласы сельчан. Пастух, не проронив ни слова, кивнул чужаку, приглашая его следовать за собой.

Морана шла впереди, чувствуя, как ночная прохлада кусает её за плечи после жарких танцев. Тишина, воцарившаяся между ними, была тяжелой, почти осязаемой. Слышны были лишь глухие удары сапог о притоптанную землю и сухой шелест опавших листьев. Марка рядом не было — он остался помогать мужчинам разбирать столы, и его отсутствие делало атмосферу ещё более натянутой. Никогда раньше Мора не ощущала чьего-то присутствия так остро. Чужак шел позади, и его дыхание, размеренное и глубокое, казалось, касалось самого затылка девушки. Он возвышался над ней, точно огромная живая скала, его тень полностью поглощала её собственную. Но, к собственному удивлению, Мора не чувствовала того липкого страха, который заставил других жителей деревни прятать глаза. В её груди билось странное, жгучее любопытство — ей хотелось обернуться и спросить, из каких земель приходят люди с такими шрамами.

Когда они наконец достигли их скромного дома, Мора первой толкнула дверь.

— Пожалуйста, заходите, — тихо произнесла она, отступая в сторону.

Чужаку пришлось не только низко наклонить голову, но и слегка развернуться в плечах, чтобы пройти в проем. Не потому, что дверь была старой или тесной, а потому, что сам он казался слишком масштабным для этого мира простых пастухов и дровосеков.

ГЛАВА 2. НИТЬ НЕИЗБЕЖНОСТИ

Тишина в доме была обманчивой. Мора сидела на полу, уткнувшись лицом в край кровати. Её плечи вздрагивали. Каждое воспоминание о взгляде отца, о его поспешном уходе, обжигало, словно клеймо. «Неужели всё, во что я верила, было лишь декорацией?» — эта мысль крутилась в голове, не давая дышать.

Легкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. В груди вспыхнула безумная надежда на возвращение отца, но когда она приоткрыла дверь, на пороге стоял Каэль. Его фигура почти полностью перекрывала свет свечи. Море стало невыносимо стыдно за свою слабость перед этим суровым наемником.

​— Можно войти? — голос Каэля был тихим, лишенным привычной стали.

Мора помедлила, но едва заметно кивнула. Как только он переступил порог, она закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Она сама не понимала, зачем это сделала. То ли хотела спрятаться от остального мира, то ли инстинктивно чувствовала, что этот разговор не должен услышать никто.

Каэль замер. Она заметила, как напряглись его плечи, как он на секунду задержал дыхание. «Он удивлен? Неужели великий наемник не ожидал, что я запру нас в одной комнате?» — промелькнуло у неё в голове.

​— Присядь, — бросила она, уходя к окну. Ей нужно было расстояние. Ей нужно было чувствовать холод, идущий от стекла, чтобы не сойти с ума от жара его присутствия. Мора замерла, обхватив себя руками, глядя в темноту за стеклом. Каэль не сел. Вместо этого он бесшумно сократил расстояние, пока она не почувствовала его дыхание у себя за спиной. Мора резко обернулась и едва не вскрикнула — он был слишком близко. Но Каэль не отстранился. Его взгляд пригвоздил её к месту, он смотрел не на неё, а будто внутрь, в самую душу. Мора начала рассматривать его в ответ, пытаясь найти в его чертах хоть каплю лжи. «Кто ты такой? Почему ты смотришь так, будто знаешь обо мне больше, чем я сама?»

​— Скажи мне правду, — её голос сорвался, но она заставила себя продолжить. — Скажи то, что скрывает отец.

Она ждала, что он начнет оправдываться или выдаст очередную порцию загадок. Но то, что он сказал, заставило её кровь застыть.

​— Твоя жизнь соткана из тайн, Мора. То, что ты узнала сегодня — лишь первая, самая малая горечь. Впереди будут вещи, которые разорвут твое сердце в клочья. И когда это случится, предательство отца покажется тебе самым безобидным, что могло произойти.

​«Самым безобидным?» — эхом отозвалось в её сознании. Она смотрела на него, и ей казалось, что стены комнаты раздвигаются, впуская внутрь ледяной ветер будущего, о котором он говорил. Ей хотелось ударить его, закричать, что он лжет, но внутри росло жуткое понимание: он говорит истину.

Каэль медленно протянул руку. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, с удивительной осторожностью коснулись зеленого кулона на её шее. Мора невольно шагнула к нему, почти вплотную, боясь, что резкое движение порвет цепочку. Она смотрела на него снизу вверх, затаив дыхание.

Он долго изучал камень, а затем поднял глаза. К удивлению Моры, холод в них сменился странной, пугающей мягкостью.

— Этот кулон у тебя не случайно, — почти шепотом произнес он. — Как и я здесь — не по случайности. Придет время, Мора, и я буду единственным, за кого ты будешь держаться изо всех сил.

Мора часто задышала, глядя в его глаза. «Единственным?»

Мир вокруг них перестал существовать, оставив только холод коридора за дверью и обжигающее обещание в глазах наемника.

Магия момента лопнула, как натянутая струна. Мора резко отшатнулась, едва не задев плечом край стола. Воздух в комнате, казавшийся секунду назад густым и тёплым, вдруг стал ледяным. Рука Каэля медленно опустилась, но взгляд остался прикованным к ней.

​— Уходи, — выдохнула она, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от собственного смятения. — Уже слишком поздно. Если отец вернётся и увидит тебя здесь, в моей комнате... он не поймёт. И я не хочу ничего объяснять.

Каэль не стал спорить. Он отступил на шаг, и тень от его массивной фигуры снова легла на её лицо. В полумраке его глаза блеснули холодным предостережением.

— Ты права, — тихо произнёс он. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась скрытая тревога. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день, а у меня... плохое предчувствие. Ветер сменился, Мора.

Он подошёл к двери, но прежде чем взяться за ручку, обернулся.

​— Тебе придётся покинуть этот дом и отца гораздо раньше, чем ты думаешь. Скорее, чем ты успеешь собрать вещи. Будь готова к этому.

​Эти слова ударили сильнее, чем правда об их сделке. Мора хотела возразить, закричать, что он не имеет права решать за неё, но страх сковал горло. Она видела его лицо — Каэль не пытался её запугать, он просто констатировал факт, как опытный охотник, почуявший след волка.

— Уходи, — повторила она почти шепотом.

Дверь бесшумно закрылась. Щелчок замка больше не приносил облегчения. Мора подошла к кровати и рухнула на неё, даже не снимая корсета. Она думала, что пролежит без сна до самого рассвета, прокручивая в голове его слова, но изнеможение — и физическое, и душевное — взяло своё.

Как только её голова коснулась подушки, сознание провалилось в тяжёлую, бездонную черноту, где не было ни правды, ни лжи, только глухой стук собственного сердца.

ПОБЕГ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Сон Моры был тревожным и коротким. Глухой гул, доносившийся с улицы, ворвался в её сознание, вырывая из липких объятий забытья. Город, обычно затихающий к полуночи, внезапно ожил: топот копыт, крики, лязг металла и далёкий лай собак слились в пугающую какофонию.

Мора резко вскочила. Её сердце колотилось где-то в горле. Она не успела коснуться ногами пола, как дверь в её спальню с грохотом распахнулась.