Слезы Лимана

Слёзы лимана

Поезд «273И», тащился сквозь раскаленную степь, как сонная гусеница, переваливаясь на «стрелках» и изредка всхрапывая гудком. За мутным стеклом вагона плыл утомленный зноем пейзаж: бескрайние поля с подсолнухами, которые давно уже победила жара - их тяжелые головы поникли, а облетевшие желтые лепестки усеяли землю, словно конфетти закончившегося праздника. Мелькали пыльные придорожные ларьки, где горками лежали полосатые арбузы и висела, поблескивая чешуей, вяленая тарань, а над всем этим нависало бесконечное небо, выцветшее от зноя до молочной, слепящей белизны.

Ульяна сидела у окна, по-турецки поджав под себя ноги, и грызла яблоко. Грызла вызывающе громко, с хрустом, который, казалось, был слышен даже в соседнем вагоне. На столике перед ней уже выросла горка огрызков - два яблочных, один грушевый, и туда же отправилась липкая фольга от шоколадки. Крошки от печенья щедрым слоем покрывали поверхность столика.

- Ты бы хоть газеткой застелила, - лениво протянула Аня, сидя напротив и наблюдая за подругой со сложным чувством, в котором смешались восхищение и привычное осуждение.

- Зачем? - удивилась Ульяна, откусывая очередной огромный кусок. – Салфетки и газетки для слабаков. Я питаюсь как свободный человек.

- Проводница сейчас лопнет от злости. У нее, кажется, глаз начал дергаться, когда ты в прошлый раз мимо проходила с этим яблоком.

- Пусть дергается, - Ульяна ловко вытерла руки о джинсы. - Мне от ее тика ни жарко, ни холодно. Может, это у нее профессиональное. Кондукторский тик.

- Дело не в тике. Она же тебя ненавидит лютой ненавистью. Ты ей вчера сказала, что ее форменная рубашка - «цвета утренней тоски».

Ульяна фыркнула, запрокинув голову, от чего тяжелый русый пучок на затылке еще больше растрепался.

- А что, неправда? Я ей комплимент сделала - могла бы сказать, что она в ней на больную креветку похожа.

- Ты поэтому ей нахамила, когда она постельное белье принесла? - Аня покачала головой.

- Я не нахамила, - Ульяна сощурила глаза цвета мутного янтаря. - Я просто спросила, не хочет ли она заодно подушку взбить и колыбельную спеть. За те деньги, что мы за билеты заплатили, могли бы и получше сервис предложить.

Аня вздохнула. С Ульяной они дружили четыре года - с первого курса колледжа. Аня помнила тот день идеально: Ульяна ворвалась в лекционную аудиторию с опозданием на полчаса, громко, нисколько не смущаясь, рассмеялась, глядя на растерянное лицо преподавателя, и плюхнулась на единственное свободное место - рядом с Аней. От нее пахло духами и морозным воздухом, и Аня тогда подумала: «Боже, какая же она яркая. И какая же невыносимая». С тех пор не изменилось ровным счетом ничего.

Ульяна была красивой. Или, как минимум, очень симпатичной. Невысокая, худенькая, с большими темными глазами. Тяжелые русые волосы она вечно стягивала в небрежный пучок, из которого вечно выбивались прядки. В свои двадцать она выглядела то старше - когда хмурилась, то младше - когда вдруг, забывшись, начинала хохотать над какой-нибудь глупостью. Три недели назад от неё ушёл парень, Игорь. Бросил ради какой-то второкурсницы - громкой, кукольной и, по словам Ульяны, «тупой, как пробка». Ульяна не плакала при Ане. Ульяна зло щурилась, грызла яблоки в общаге и говорила: «Козел. Таких, как он, знаешь сколько? Да каждый второй». А потом купила билеты.

Аня поехала с ней. Она всегда была с ней.

Аня была другой. Короткие темные волосы, всегда ровная челка, спокойные серые глаза за тонкой оправой очков, никакой косметики. Она коллекционировала книги, тишину и слова. В свои двадцать лет она чувствовала себя на все тридцать, и её это вполне устраивало. Рядом с Ульяной, которая была как фейерверк - шумная, яркая, прожигающая жизнь и нервы, - Аня чувствовала себя тенью. Но тенью, которой было тепло в этом свете. Она наблюдала за Ульяной, разбирая её по буквам, как любимый, но сложный текст. И до сих пор не могла прочитать до конца.

- Слушай, - Аня оторвалась от окна, за которым уже который час тянулись бесконечные поля подсолнухов, - я всё хотела спросить... Почему именно Витязево? Тут же рядом Анапа, Геленджик, Лоо в конце концов. Нормальные курорты, с гостиницами, с нормальными пляжами. А мы едем в дыру, где даже моря толком нет.

Ульяна лениво повертела в пальцах огрызок от третьего яблока, покосилась на подругу с выражением лица «какая же ты наивная».

- Ты цены на жильё в Лоо видела? - спросила она таким тоном, будто объясняла прописные истины первокласснице. - Я после Игоря вообще без копейки осталась. Карты заблокированы, сбережения он увёз вместе с той губозакаточной машинкой. То, что у меня есть - это наличка, которую мама сунула на день рождения и которую я успела спрятать в книжку.

- В какую книжку?

- Неважно. - Ульяна отмахнулась. - Короче, Витязево - это дёшево. Частный сектор, бабки сдают комнаты за копейки, потому что до моря далеко и никто не едет. А мне сейчас любая экономия в кайф.

- Могла бы мне сказать, я бы добавила.

- Ань, — Ульяна устало выдохнула, - ты и так всё добавляешь. Себя, время, нервы. Деньги тут лишние.

Аня покраснела и отвернулась к окну.

- О чём задумалась? - Ульяна щёлкнула пальцами прямо перед её лицом. От нее пахло яблоками.