Слишком хорошая жена

Глава 1

Ева

Мы живем в этом зимнем домике уже третий день.

Через неделю — Новый год, и до праздника остаются считанные дни.

Сегодня я просыпаюсь раньше мужа. Он спит глубже и крепче, потому что ночью рубил дрова для камина и поздно уснул. Я лежу на боку и смотрю на него, не двигаясь, чтобы не разбудить.

Темные волосы Мирона растрепаны, на щеке — тень от щетины, которую он обычно сбривает каждые два дня. Лоб хмурится даже во сне, как будто он все время что-то решает и просчитывает. Широкие плечи, сильные руки — тот самый мужчина, на которого не страшно положиться. Тот, кого я выбрала шесть лет назад, потому что он казался надежным и любимым.

Я осторожно встаю, набрасываю его свитер — он все еще пахнет им — и иду в ванную. Включаю свет и на секунду застываю перед зеркалом.

В отражении на меня смотрит худощавая девушка, с тонкими плечами и длинной шеей. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, под глазами — легкие тени, которые я раньше пыталась скрывать, а теперь почти не замечаю.

Я кладу ладонь на живот. Срок еще совсем маленький, но внутри меня уже что-то живет, и от этой мысли накатывает тепло и тревога одновременно.

Сегодня. Я скажу ему сегодня.

Мне тридцать два, Мирону тридцать пять.

Мы женаты шесть лет — идеальный срок, чтобы задуматься о малыше, правда?

На кухне тихо. Я ставлю чайник, режу хлеб, достаю варенье. В этом домике все кажется чуть замедленным, будто время здесь идет иначе. Мирон привез нас сюда в отпуск — идеальный зимний домик, чтобы отдохнуть от городской суеты в канун Нового года. Отмечать мы будем, конечно же, дома.

Первый день здесь мы много гуляли по лесу. Мирон показывал мне тропинки, рассказывал, как в детстве ездил в похожие места с отцом. На второй день мы лепили снеговика. Смешного, кривого, с шапкой из моей старой варежки. Мирон фотографировал меня на телефон, ворчал, что я вся в снегу, потом сам был весь в снегу, и мы смеялись, как будто нам снова по двадцать.

Сегодня третий день, и, к сожалению, нам уже нужно уезжать, чтобы успеть подготовиться к Новому году.

Сердце бьется чуть быстрее обычного — не от тревоги, а от волнения. Я давно решила: скажу ему о беременности сегодня, перед отъездом. Не в машине, не по дороге и не между делом, чтобы не было суеты.

Идеальный подарок для идеального мужа.

Я глажу ладонью живот — привычка, которая появилась совсем недавно. Срок еще маленький, но для меня это уже целый мир. Я уже сотни раз представляла, как скажу ему. Представляла его реакцию. Даже если Мирон растеряется — это нормально. Мой муж не из тех, кто бурно выражает эмоции, и это нормально.

Мирон выходит на кухню к девяти утра. Уже одетый, собранный. Его лицо непривычно серьезное.

— Ты рано, — говорит он.

— Не спалось. Завтракать будешь?

Он кивает и молча садится за стол. Я ставлю перед ним кружку и вдруг чувствую напряжение. Такое плотное… как воздух перед грозой.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Мирон долго смотрит в кружку, потом проводит рукой по волосам, по щетине.

— Вообще-то не совсем.

— Не совсем? — переспрашиваю я. — Что-то с родителями? С нашим бизнесом?

— Ева… — начинает он и тут же замолкает. Проводит рукой по волосам, по щетине. Делает вдох. — Нам нужно поговорить.

Эта фраза всегда звучит одинаково. И никогда — к добру.

— Я тебя слушаю, — говорю я, хотя внутри уже холодеет.

Он отодвигает кружку, будто она мешает, и я подхожу к нему.

— Я долго думал. Здесь… было время подумать.

— О чем?

— О нас.

Я улыбаюсь — скорее по инерции.

— Странное место ты выбрал для таких мыслей, — пытаюсь пошутить я.

Вот только Мирон не улыбается.

— Послушай, — говорит он тихо, но очень четко. — Я понял, что семья — это не для меня.

Слова ошпаривают меня.

Ошпаривают хуже кипятка, вылитого на голое тело!

— Что? — переспрашиваю я, хотя прекрасно все услышала.

— Я больше не могу жить так, как мы живем. Делать вид, что все правильно, потому что так надо.

— Мирон… — я пытаюсь улыбнуться. — Мы же здесь вместе. Нам было хорошо.

— Мне не было хорошо, я устал от тебя, — отвечает он. — Я понял, что дальше так нельзя.

— Что? Устал? — я хмурюсь.

Он смотрит прямо, без мягкости.

Это, кажется, уже не мой Мирон…

— Я полюбил другую.

Вот теперь мир действительно качается.

— Я полюбил другую женщину. И если я останусь, я предам нас обоих.

— Что? — опешила я. — Мирон, мы много лет в браке…

— Да, но если я останусь с тобой, я предам ее.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, поэтому сажусь напротив него. Медленно. Очень аккуратно. Будто если сделаю резкое движение — все рассыплется окончательно.

— И ты решил сказать мне это сегодня?

— Прости, я больше не могу лгать той, которую я полюбил. Я ухожу.

Именно эта фраза ломает меня окончательно, и я чувствую, как мой привычный мир начинает качаться...

— Я хотел сказать тебе это спокойно, поэтому привез тебя сюда, — продолжает он, подтверждая мои догадки. — Ты ни в чем не виновата, Ева. Ты была идеальной женой.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это решение он принял не здесь. Не вчера. И не позавчера. Все эти дни вообще были не началом — они были прощанием.

Он. Привез. Меня. Чтобы проститься.

— Не говори так, — прошу я. — Пожалуйста.

Он опускает взгляд.

— Я не могу больше лгать. Ни тебе, ни себе, ни той, которую я полюбил… Прости.

Тишина растягивается, пока я учусь заново дышать.

Мы так и не позавтракали, хлеб и варенье остались на кухне нетронутыми…

Да, не так я хотела сказать ему о беременности, но эти слова вырываются из меня раньше, чем я думаю:

— Мирон… А если я скажу, что беременна?

Он резко поднимает голову.

— Что?

— Я беременна. Уже несколько недель.

Глава 2

Я не выхожу из квартиры несколько дней.

В первые дни мне кажется, что если я переступлю порог, то все окончательно станет правдой. А пока я здесь — в нашем доме — у меня есть иллюзия того, что Мирон просто задержался. Что он вот-вот откроет дверь, разуется и скажет: «Я купил тебе шоколад, ты не просила, но я взял».

Я живу между диваном и кухней. Завариваю чай, который остывает нетронутым. Вечерами ложусь спать на его сторону кровати — там еще остался запах его кожи и геля для душа. Или мне это всего лишь кажется, я не знаю, но я знаю одно — шесть лет брака не выбросишь так легко.

Не знаю, как он это сделал, но я не могу! Пока — не могу…

Тело живет своей жизнью. Иногда подташнивает. Иногда тянет внизу живота. Я ловлю себя на том, что все время прислушиваюсь к себе — не потому, что боюсь боли, а потому, что теперь во мне бьется еще одно сердце.

На седьмой день я встаю утром и понимаю: дальше так нельзя.

Я делаю это не ради себя, а ради ребенка.

Надеваю пальто, долго завязываю шарф, проверяю сумку — документы, телефон, деньги. На мгновение ловлю свое отражение в зеркале в прихожей. Я будто стала старше за эту неделю. Взгляд стал глубже.

Я смотрю и сама себе внушаю:

«Ты точно справишься!».

В клинике тепло и слишком светло. Белые стены, запах антисептика, шаги персонала. Я сажусь на стул и кладу руки на колени, будто боюсь, что они начнут дрожать.

Врач — женщина лет пятидесяти, спокойная, внимательная. Она смотрит на мои документы, задает стандартные вопросы.

— Сейчас посмотрим.

Когда я ложусь на кушетку, мне вдруг становится страшно по-настоящему. Не за себя. За него. За маленькую точку жизни, которая появилась в самый неподходящий момент. Неподходящий для Мирона, разумеется. Для меня он самый подходящий!

Экран загорается, и врач наклоняется ближе.

— Вот, — говорит она. — Видите?

Я вижу не сразу.

— Все хорошо, — продолжает она. — Развитие соответствует сроку. Плод здоров.

Я закрываю глаза.

Мне хочется плакать. И смеяться. И кричать одновременно.

— Спасибо, — шепчу я.

— Вам нужно беречь себя, — говорит она. — Сейчас особенно.

Доктор оказалась внимательной. Она долго объясняла, что и когда сдавать, что важно следить за уровнем железа, что нужно беречь себя, не нервничать и больше гулять.

Она говорила это настойчиво, так, будто у меня есть кто-то, кто вечером снимет с меня пальто, нальет чай и скажет: «Ложись, я все сделаю, а ты ни о чем не беспокойся».

Дело в том, что такого человека в моей жизни больше нет.

Я киваю, слушаю, задаю вопросы, только все это время внутри у меня звучит одна и та же мысль: мы должны были быть здесь вместе.

Я сотни раз представляла этот момент. Как мы с Мироном сидим рядом. Как он шутит, чтобы скрыть волнение и как крепко держит меня за руку. Как врач поворачивает экран к нам, а он смотрит и молчит, потому что у него перехватывает дыхание — в точности, как у меня сегодня!

Я представляла, как мы выйдем отсюда вдвоем. Как он напишет родителям благую весть. Как купит по дороге кофе, хотя врач скажет «лучше без». Кофе ведь нельзя…

И как потом, вечером, мы будем лежать в обнимку и обсуждать имена.

Но я выхожу из клиники одна и на секунду останавливаюсь на ступеньках.

В руках — папка с бумагами. Направления на анализы крови, скрининг и рекомендации. Все это выглядит слишком реальным, чтобы счесть за сон, и я рассматриваю эти заключения еще раз.

Солнце светит слишком ярко, хотя воздух отчетливо пахнет зимой.

Декабрь.

Я щурюсь и делаю шаг, спускаясь с лестницы.

Люди проходят мимо — у каждого своя жизнь, свои планы, свои радости и боли. Никто не знает, что у меня внутри только что подтвердили целую вселенную.

Я достаю телефон, чтобы вызвать такси, но на телефон падает сообщение, заставляя меня прирасти ногами к земле.

Мирон:

«Ева, я сегодня был в ЗАГСе. Подал заявление на развод».

Я перечитываю сообщение несколько раз.

Сегодня.

Подал.

На развод.

Я стою посреди улицы и чувствую, как что-то внутри меня окончательно разбивается вдребезги.

Я медленно опускаюсь на край скамейки возле клиники. Люди обходят меня, не задевая, будто я стала прозрачной.

Я кладу руку на живот.

Вроде бы нет… не прозрачная…

Но меня здесь будто нет…

Телефон снова вибрирует.

Мирон:

«Я знаю, что это тяжело. Я не хотел делать тебе больно таким образом. Но я считаю правильным быть честным до конца».

Я печатаю холодный ответ:

«Я помню. Ты честно сказал, что любишь другую».

«Да», — приходит мне мгновенный ответ.

Я смотрю на экран, и у меня вдруг появляется странное ощущение — будто он сейчас где-то рядом. Будто он тоже сидит, уставившись в телефон, подбирая слова, которые все равно меня ни черта не спасут!..

Мирон:

«Я помогу финансово. Если тебе будет нужна помощь с врачами, обследованиями, чем угодно — скажи».

Я закрываю глаза.

Вот в этом и весь Мирон.

Он не исчез, не сбежал, он просто ушел.

И это бесит больше всего! Его правильность!.. Его холодность…

Я думаю о том, как мы еще неделю назад завтракали на той кухне. Как он наливал мне чай и машинально убирал волосы с моего лица. Как мы молчали, и это молчание было уютным, привычным…

Я думаю о том, что теперь каждое обследование, каждое УЗИ, каждый страх и каждая радость будут без него, и это добивает меня окончательно.

«Нам от тебя ничего не нужно», — пишу усталый ответ.

Я поднимаюсь со скамейки и все-таки вызываю такси. В машине я сижу тихо, глядя в окно. Город плывет мимо, как декорация, и я прижимаю папку с анализами к груди, будто это что-то хрупкое.

Дома я разуваюсь и кладу папку в стол. Квартира встречает меня тишиной. Здесь остались его вещи. Его чашка. Его книга на тумбочке. Его свитер, забытый на стуле.

Глава 3

Телефон звонит тогда, когда я сижу на полу в гостиной и перебираю коробку с документами — просто чтобы чем-то занять руки. Я даже не сразу понимаю, что это звонок, а не очередной звук из соседней квартиры.

— Ева, ты живая? — голос в трубке слишком бодрый для моего состояния.

Это Лера.

Моя лучшая подруга. Мы познакомились десять лет назад, в университете, в очереди за студенческими билетами. Она тогда пролила на меня кофе и так искренне извинялась, что мы в итоге пошли пить второй вместе. С тех пор она — константа моей жизни.

— Живая, — отвечаю я честно. — Но в горизонтальном режиме.

— Отлично. Значит, собирайся.

— Куда?

— Ты издеваешься? Сегодня благотворительный вечер. Тот самый. Куда вы с Мироном приглашены.

У меня внутри что-то сжимается.

— Я… — я замолкаю, подбирая слова. — Я не уверена, что хочу туда ехать.

— Ева, — она сразу становится внимательной. — Что-то случилось?

Я смотрю на стену напротив. На светлое пятно, где раньше висела наша общая фотография.

— Просто устала, — говорю я. — Хочу побыть дома.

— Нет, — отрезает Лера. — Ты уже неделю молчишь. Я за тебя переживаю. Приезжай, я тебя жду. Мы обещали встретиться тут еще месяц назад!

Я молчу.

— Хорошо, — вдруг говорю я, сама от себя этого не ожидая.

Я соглашаюсь. Не потому что хочу, а потому что понимаю: если не выйду из этой квартиры сегодня, то просто утону в тишине.

После разговора я долго стою у шкафа. Смотрю на платья, которые раньше выбирала с мыслью ему понравиться, но сегодня эта мысль не возникает.

Я даже не знаю, появится ли Мирон на этом вечере? Я слышала, он уехал из города, поэтому и согласилась на предложение Леры.

Я выбираю простое, аккуратное, темное платье. Наношу легкий макияж, больше по привычке, чем из желания. В зеркале на меня смотрит женщина, которая очень старается держаться.

Пальто ложится на плечи тяжело. Я закрываю дверь квартиры и на секунду задерживаю руку на ручке.

В такси я смотрю в окно и ловлю себя на странной мысли: еще недавно я ехала бы туда с Мироном, держась за его руку, обсуждая, кого встретим, над кем будем потом иронизировать по дороге домой.

Теперь я еду одна.

Зал встречает меня светом, музыкой, разговорами. Все красиво, стильно. Люди улыбаются, смеются, обнимаются. Благотворительность здесь выглядит почти как праздник.

Лера находит меня почти сразу. Обнимает крепко, по-настоящему.

— Хорошо, что ты приехала.

Я киваю и пытаюсь дышать ровно.

Мы стоим у столика, кто-то подходит, здоровается, задает дежурные вопросы. Я отвечаю автоматически. В голове — белый шум.

А когда я поднимаю глаза, то и вовсе хочу провалиться сквозь землю!..

Мирон.

Он входит в зал уверенно, спокойно. На нем тот самый темный костюм, который я выбирала с ним прошлой осенью, а его рука…

Его рука лежит на женской талии.

На чужой женской талии.

Это женщина, в которую он, по всей видимости, влюблен, и она… красивая.

Ухоженная.

Улыбчивая.

Она прижимается к моему мужу легко и естественно, будто имеет на это полное право.

Мирон наклоняется к ней, что-то говорит. Она смеется.

Я не могу отвести от них взгляд, хотя они идут прямо мимо нас.

Я жду. До последнего жду, что он поднимет глаза... Что заметит меня, что ему станет стыдно! Что хотя бы замедлит шаг!

Но он проходит мимо и даже не смотрит в мою сторону.

Как будто меня не существует.

Как будто этих лет между нами не было.

Как будто я — пустое место.

Я чувствую, как Лера рядом замирает.

— Ева… — шепчет она.

Я не слышу, какими вопросами она меня закидывает, и не двигаюсь. Во мне будто что-то заклинило. Если я сейчас уйду, это будет выглядеть как бегство. А я не хочу бежать. Не сегодня.

Я остаюсь стоять посреди зала, с прямой спиной и разбитым сердцем.

Да, я ловлю на себе взгляды — осторожные, сочувствующие, любопытные. Люди быстро все понимают. Кто-то знает нас лично, кто-то — по бизнесу. Мы с Мироном владели сетью домостроительных решений, нас часто упоминали как «красивую пару». Теперь эта картинка рушится прямо здесь, на глазах у всех.

Я замечаю, как та женщина смеется, запрокинув голову. Как Мирон склоняется к ней, почти интимно, прикрывая ее от чужих взглядов. Он делает это так сладко… аж до тошноты.

— Ты как? — шепчет Лера.

— Нормально, — автоматически отвечаю я.

Я смотрю Мирону вслед. Смотрю и не могу поверить. Потому что это слишком. Потому что так не поступают!..

И все это видели…

Теперь это не только моя боль, это стало публичным фактом, и это… унизительно…

И в этот момент Мирон оборачивается.

Наши взгляды встречаются.

Всего на секунду, а затем кладет руку за ее спину и целует ее.

Дорогие читатели, роман полностью завершен, и это однотомник ❤️