Сломай меня медленно

Неон и график

Диана ненавидела слово «почти». «Почти готов свет». «Почти собран сет». «Почти успеваем».

В переводе с гастрольного это означало одно: через минуту кто-нибудь сорвётся. Громко, показательно, с обязательным поиском виноватых. Чаще всего фронтмен. Всегда при свидетелях.

Диана стояла за кулисами у технического стола, упираясь бедром в край кофра. Планшет в её руках был похож на кардиограмму пациента с плохими прогнозами: красные цифры мигали, полосы тайминга съехали, предупреждения всплывали одно за другим.

До выхода группы шесть минут. По утверждённому плану три. Она отметила это без эмоций. Паника — роскошь для тех, кто не отвечает за результат.

— Ди, — зашипел в ухо Кирилл, звукорежиссёр, — у Руслана опять пропадает сигнал.

Кирилл стоял у пульта, в вечной чёрной толстовке, с лицом человека, который давно живёт между децибелами и дедлайнами. Он был профессионалом, но каждая проблема звучала у него как личная трагедия.

— Меняй кабель. Немедленно.

— Уже третий.

— Тогда гитару. Он переживёт.

Короткая пауза. Кирилл шумно выдохнул.

— Он меня убьёт.

— Если он выйдет без звука — убью я. Действуй.

Связь щёлкнула. Диана даже не поморщилась. Она говорила спокойно и люди начинали двигаться быстрее. Крик был для тех, кто не мог удержать ситуацию.

Слева пробежал техник со стойкой, едва не зацепив её плечом. Диана шагнула в сторону, не отрывая взгляда от экрана.

— Свет по второму плану готов? — спросила она, не поднимая головы.

— Почти!

— Это не ответ.

— Готов! — исправились мгновенно.

Из зала накатила волна шума. Толпа уже жила своей жизнью — кричала, топала, требовала. Неон прожекторов резал глаза даже через плотную ткань кулис, свет бил в спину, как напоминание: сцена ждёт, и ей плевать на оправдания.

Макс Волков стоял неподалёку, прислонившись к кейсу, с телефоном в руке. Он был спокойным, собранным, будто находился не в предконцертном аду, а на деловой встрече. Мозг группы. Человек, который знал, сколько стоит каждая минута хаоса.

— Что у нас? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— Всё, — ответила Диана.

— Тогда всё нормально.

Он коротко усмехнулся и убрал телефон. Диана ценила Макса за это умение не драматизировать и не мешать.

Руслан пронёсся мимо с гитарой, улыбаясь кому-то из персонала, будто происходящее было частью игры. Любимец публики, вечный источник проблем и энергии. Он подмигнул Диане.

— Я же говорил, она меня любит, — бросил он, имея в виду инструмент.

— Она тебя терпит, — отрезала Диана. — Как и мы все.

Руслан рассмеялся и исчез за кулисами.

Ратмир уже сидел за барабанами, настраиваясь молча и сосредоточенно. Он не суетился, не задавал вопросов, просто делал своё дело. Диана всегда отмечала таких людей: они держали мир на своих плечах и не требовали аплодисментов.

Зейн стоял чуть в стороне, с наушниками на шее, наблюдая за происходящим отстранённо, словно собирая картину целиком. Он редко вмешивался, но видел больше остальных.

— Ди, — снова вернулся голос Кирилла, уже быстрее, — меняю гитару.

— Принято.

— Он орёт.

— Значит, жив.

Диана убрала гарнитуру на секунду, глубоко вдохнула и вернула обратно. За кулисами было тесно, жарко и нервно — идеальная среда для катастроф и откровений.

Она снова посмотрела на тайминг. Шесть минут превратились в пять. Тур начинался одинаково в каждом городе: хаос, шум, нервы — и её задача сделать так, чтобы зритель увидел только магию.

Его появление Диана почувствовала раньше, чем увидела. Не потому что он шумел, наоборот. Вокруг будто стало тише. Пространство между кейсами сжалось, проход сузился, воздух потяжелел, как перед грозой. Люди инстинктивно разошлись, освобождая коридор, хотя он никого не просил.

Дэн Кравцов шёл к сцене так, будто сцена принадлежала ему по праву рождения. Чёрная футболка прилипла к спине, полотенце небрежно перекинуто через шею, плечи расправлены. Ни суеты, ни спешки. Человек, уверенный, что мир подождёт, даже если до выхода остаются минуты.

Руслан первым заметил его и ухмыльнулся хищно, с азартом. Он любил моменты, когда начиналось что-то «интересное».

Ратмир замер у барабанов, не поднимая головы, но напряжение в его спине выдало всё. Зейн, стоявший в стороне, снял наушники с шеи, редкий жест внимания. Макс поднял взгляд от телефона и медленно выдохнул. Он знал этот взгляд Дэна. Знал, чем он обычно заканчивается.

Диана продолжала смотреть в планшет. Не потому что не заметила. Потому что не собиралась демонстрировать реакцию.

— Где сет? — спросил Дэн.

Голос был спокойным. Слишком спокойным для того хаоса, который он обычно приносил с собой. Это было его фирменное «перед».

Диана подняла глаза.

Он смотрел на неё не как на женщину и не как на человека. Как на функцию. Как на кнопку, которую сейчас нажмут.

— В планшете, — ответила она. — Третий трек снимаем. Тайминг летит.

Он мельком глянул на экран, будто цифры не имели значения.

— Нет.

Одно слово. Короткое. Привычное.

— Возвращаем третий и четвёртый. И удлиняем интро.

Руслан тихо присвистнул, уже предвкушая спектакль. Макс напрягся сильнее. Он знал: Диана не из тех, кто проглатывает приказы. Она подняла на Дэна взгляд полностью.

— Свет под другой вход.

— Переделают.

— За шесть минут?

— Пусть учатся.

Он сделал шаг ближе. Намеренно. Давление ростом, телом, присутствием. Приём, отработанный годами. Диана не отступила. Не сдвинулась ни на сантиметр.

— Нет, — сказала она.

Слово прозвучало чётко. Без эмоций. Без извинений. Констатация.

Вокруг них словно выключили звук. Техники замерли с кабелями в руках. Руслан перестал улыбаться — редкость. Макс убрал телефон и сжал его в ладони. Даже свет, казалось, задержал дыхание.

Дэн замер на долю секунды. Ровно настолько, чтобы понять: этого не было в сценарии. Он посмотрел на Диану внимательно. По-настоящему. Как смотрят не на персонал, а на препятствие.

После аплодисментов

Концерт закончился ровно. Без хвостов. Без «почти». Без тех самых секунд, которые обычно потом аукались криками и поиском виноватых.

Диана провела пальцем по экрану планшета и поставила последнюю галочку. Красные метки исчезли, тайминг выстроился в аккуратную колонку — редкая, почти интимная радость человека, который привык держать хаос в рамках таблицы.

Она сняла гарнитуру и на секунду задержала дыхание. Гул зала всё ещё стоял в ушах — плотный, липкий, будто аплодисменты не хотели отпускать. Где-то за стеной люди продолжали кричать имя фронтмена, требуя ещё, будто концерт мог длиться вечно, если очень захотеть.

Но здесь, за кулисами, магия уже сворачивалась.

— Отличная смена, — бросил кто-то из техников, проходя мимо и стаскивая перчатки.

Диана не подняла головы.

— Нормальная, — ответила она. — Отлично — это когда без слов.

Техник усмехнулся, но возражать не стал. Он знал этот тон. Его уважали те, кто понимал, сколько нервов стоит такая «нормальность».

За кулисами зашевелилась жизнь. Резко, как после снятия стоп-кадра. Кто-то хлопал коллегу по плечу. Кто-то смеялся слишком громко на выходе адреналина. Появились бутылки воды, полотенца, обрывки фраз: «круто», «слышал, как орали», «ну мы дали».

Свет постепенно гас, сцена остывала, прожекторы щёлкали и уходили в тень. Рабочие разбирали стойки, катили кейсы, сматывали кабели — привычный танец конца шоу.

Диана наблюдала за этим со стороны, будто смотрела на механизм, который только что перестал работать, но ещё по инерции двигался.

Она убрала планшет в сумку, поправила ремень, расправила плечи. Усталость накатила не сразу, сначала пришло пустое, почти странное спокойствие. Когда знаешь: свою часть ты сделала. И не к чему придраться.

Но напряжение не уходило. Оно висело в воздухе, как невыключенный свет. Слишком много взглядов. Слишком много недосказанного.

Обычно Дэн либо демонстративно задевал плечом, либо бросал что-нибудь колкое, так, чтобы все услышали. Сейчас он выбрал тишину. Самый неприятный вариант.

— Хорошо отработали, — сказал он в пустоту.

Голос был ровным, почти безличным, будто речь шла не о концерте, а о пункте в отчёте. Не похвала. Констатация.

Диана не подняла глаз. Она аккуратно закрыла сумку, проверила, на месте ли планшет, и только потом ответила:

— Цифры совпали, — сказала она. — Это главное.

Секунду ничего не произошло. Потом она почувствовала, как он остановился. Не резко, на полшага дольше, чем требовалось, чтобы просто пройти дальше. Он не сказал ни слова. Не повернулся. Не приблизился.

Он давил тишиной.

За кулисами кто-то засмеялся слишком громко. Кто-то уронил кейс. Обычные послеконцертные звуки вдруг стали чрезмерно отчётливыми, будто пространство само пыталось заполнить паузу.

Диана продолжала стоять спокойно. Не потому что ей было всё равно, потому что она знала цену таким паузам. Кто первый заговорит, тот и уступит.

— Ты любишь делать это при людях, — сказал он негромко.

Не обвинение. Констатация с подтекстом. Диана подняла на него взгляд. Спокойно. Без вызова.

— Я люблю, когда процесс работает, — ответила она. — Люди — следствие.

Он усмехнулся коротко, без радости. Так улыбаются не шутке, а упрямству.

— Здесь решает имя.

Фраза была произнесена мягко, почти буднично, как напоминание о законе, который не принято обсуждать.

— Здесь решают минуты, — ответила Диана. — И сегодня они были на моей стороне.

Он чуть наклонил голову, изучая её, будто примерял эту реплику на вес. За его спиной кто-то прошёл с ящиком, но быстро исчез, никто не хотел оказаться между ними.

— Ты временно здесь, — сказал Дэн.

В этих словах было всё: статус, опыт, уверенность, что мир остаётся на своих местах. Диана не стала делать паузу.

— Тайминг — нет.

Фраза легла тяжело. Как печать. Как подпись под документом, который уже нельзя отменить.

Дэн замер на секунду. Этого хватило, чтобы она поняла — попала точно. Он не привык, что его слова возвращают ему же, без украшений и смягчений.

— Ты думаешь, это тебя защитит? — спросил он тихо.

— Меня защищает результат, — ответила Диана. — А он сегодня безупречный.

Он выпрямился. Медленно. Взгляд стал жёстче, холоднее, но в нём появилось что-то новое. Интерес.

— Ты уверена в себе, — сказал он.

— Я уверена в цифрах.

Дэн посмотрел на неё ещё раз — долго, внимательно, будто запоминал не лицо, а интонацию, осанку, манеру держаться.

— Посмотрим, — сказал он наконец.

Макс подошёл ближе. Без резких движений, без демонстрации силы, ровно так, как входят люди, которые привыкли останавливать столкновения до того, как они становятся разрушительными.

Он встал сбоку, но так, что линия между Дэном и Дианой перестала быть прямой. Маленький шаг. Большой смысл.

— Ребята, — сказал он спокойно, почти буднично, — концерт закрыт. Давайте не продолжать.

Его голос не повышался. Он вообще редко повышал голос, не было нужды. В группе Макса слышали и так.

Дэн медленно перевёл на него взгляд. В этом движении было раздражение: его отвлекли, влезли, нарушили личный сценарий.

— Ты защищаешь её? — спросил он.

Вопрос прозвучал не как упрёк. Как проверка лояльности.

Макс не ответил сразу. Он посмотрел на Дэна внимательно, оценивающе — не как фронтмена, не как икону, а как часть механизма, который может дать сбой.

— Я защищаю результат, — сказал он наконец. — Он сегодня безупречный.

Коротко. Без оправданий. Без смягчений.

Повисла пауза.

Диана впервые за весь разговор посмотрела на Макса прямо. Не вскользь, не боковым зрением, а открыто. Их взгляды встретились и в этом взгляде не было романтики или благодарности. Было понимание.

Он всё видел. Он всё правильно считал. И он выбрал сторону не из симпатии, а из логики. Именно это было важно.

Дэн хмыкнул. Тихо. Почти беззвучно.