Сломленный рыцарь

Пролог

ИСТОРИЯ ВРЕМЕННО НА СТОПЕ!
Приношу свои извинения за ожидание. История будет переписана полностью, поменяется сюжет местами.

Причина в беременности Серафины и, чтобы не было воспринято как насилие на беременной женщиной, с учетом всех триггеров и того каким будем кекс.

Поэтому я работаю над книгой, и как только все будет готово, обновлю все главы и продолжу дальше, там уже осталась по сути глав 7-10 может.

Посвящение:

Всем хорошим девочкам, которые в детских сказках

всегда болели за Волка, а не за Дровосека.

Серафина

Глава 1/1. Серафина

Говорят, невеста в день свадьбы должна чувствовать трепет и предвкушение новой жизни. Чушь. Для невесты мафиози — это не праздник, а демонстрация силы.

Сегодня, в этот так называемый важный день в поместье моего жениха в Неаполе съедутся сотни мужчин из разных кланов Каморры со своими женщинами. Они будут пить вино, фальшиво улыбаться и оценивать, насколько удачно объединились наши семьи. Но это полбеды. Хуже всего то, что завтра все будут ждать доказательств.

Кровавые простыни — старомодная сицилийская дикость. Традиция должна была умереть еще в прошлом веке, но распространилась по всей Италии.

Я девственница и мне волноваться не о чем. Но сама идея выставлять на всеобщее обозрение нечто настолько интимное, казалась унизительной.

Впрочем, куда больше меня волновала брачная ночь. Я изучила тему секса, благодаря медицинским книгам, статьям в интернете и любовным романам. Но меня все равно пугала сама мысль о том, что произойдет за закрытым дверями.

До того, как отец объявил о свадьбе, мы с Микеле были едва знакомы. Пересекались на приемах, обменивались дежурными любезностями, не выходя за рамки этикета. Но последние недели изменили всё. Когда дата была назначена, мы начали встречаться, чтобы обсудить подготовку и наши пожелания.

К сожалению, встречи проходили в тяжелое время для Микеле. Тогда похитили его сестру, и у него не всегда находилось время. Но он старался и был внимателен. И в тайне я была ему безмерно благодарна за то, что он не вымещал на мне злость из-за семейных проблем.

Через час я буду стоять рядом с ним перед алтарём. И пусть мы не знали друг друга по-настоящему, но я чувствовала, что у нас может что-то получиться.

Именно из-за этой симпатии я так боялась предстоящей близости. Микеле не был известен тем, что пытается залезть под юбку каждой девушки. Ходили слухи, что он вообще был довольно сдержан в этом плане, но у него, несомненно, есть опыт. А я невинна. Боялась боли и разочаровать его.

— Фина, ты уверена? — Взволнованный голос Стефани вырвал меня из мыслей.

Я моргнула, глядя в зеркало. Сестренка стояла позади меня, нервно теребя кружево своего платья подружки невесты. Когда я не сразу ответила, она сделала шаг ко мне и начала тараторить:

— Давай я поговорю с Микеле? Или с папой? Может, ещё не поздно всё переиграть? Пусть я выйду за него, как планировалось! Фина, это ведь всё из-за меня! Ты не должна расплачиваться за мой позор.

— Нет, Стеф, — я развернулась и крепко сжала её плечи. — Всё решено. И… я хочу этого.

— Что? — Стефани отшатнулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Подожди! Я чего-то не знаю? С каких пор ты хочешь выйти замуж за Микеле? Только не говори, что … влюбилась в него?

— Ну влюбилась — слишком сильное слово… — я замялась, отводя взгляд, чувствуя, как предательский румянец приливает к щекам. Признаваться вслух было стыдно, но отрицать — бессмысленно. — Но… да, он мне нравится. Меня к нему тянет.

— Фина! — Сестра страдальчески вздохнула и схватилась за голову. — Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Микеле… он…

— Он какой? — Я перебила ее, не желая слышать гадости о человеке, с которым мне придется прожить до старости. — Скажи мне, Стеф, что ты знаешь такого о нём, чего не знаю я? Слухи? Сплетни завистников?

Сестра нервно закусила губу и отвела взгляд.

— Я видела его на ринге, Фина. То, что он делал с противниками… там не было необходимости в такой жестокости. Ему это нравилось. Он опасен. Не как отец, не как другие… он хуже. Я умоляю тебя, не связывай с ним жизнь.

— Все мужчины опасны, Стефани, — устало парировала я. — Ты просто накручиваешь себя.

— Он сломает тебя! — она в отчаянии сжала мои запястья, её пальцы больно впились в кожу.

— Хватит! Не говори так! — Я резко вырвала руки и отступила на шаг. —Ты ничего о нём не знаешь!

— Знаю! — упрямо выпалила сестра. — Он играет с тобой!

Я отвернулась, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с обидой. Слова сестры били в самые уязвимые места, но я отказывалась верить в её мрачные пророчества.

Да, Микеле жесток, но в Каморре нельзя быть слабым. И я видела, как сильно он любит Марселу, когда он рассказывал о ней. Новость о том, что Марсела вышла замуж за нашего врага, почти уничтожила его.

Разве может человек, способный так сильно страдать из-за сестры, быть по-настоящему жестоким?

— Фина… — Стефани снова коснулась моего плеча. — Пожалуйста. Подумай ещё раз. Мы можем сбежать, что-нибудь придумать…

— Пути назад нет. Это мой долг перед семьей. И я искренне хочу попробовать.

— Но… — начала было она, но я резко обернулась к ней.

— Это не обсуждается, я сделала выбор. И сейчас мне нужно моя сестра. Я хочу, чтобы в этот день ты была рядом, улыбалась и держала меня за руку. Прошу тебя, Стеф. Просто поддержи меня.

Она тяжело вздохнула и опустила плечи. Моё упрямство было ей известно лучше, чем кому-либо другому. Тревога в ее глазах никуда не делась, но она заставила себя кивнуть и выдавила слабую улыбку.

— Хорошо, Фина, — прошептала она, шагнув ко мне и крепко обнимая. — Я буду рядом.

Глава 1/2. Серафина

В комнату без стука вошёл отец. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый на заказ, и синий шелковый платок в нагрудном кармане. Его лицо сегодня казалось особенно напряженным и жестким. Ни капли гордости, или отцовской теплоты. Франческо скользнул по мне быстрым, оценивающим взглядом, и посмотрел на часы.

— Серафина, пора. Машина ждёт. Мы не можем опаздывать.

— Я готова, — отозвалась я, выпрямляя спину.

— Надеюсь, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу. — Не опозорь нас. Сегодня на тебя будет смотреть весь юг.

Отец вышел не оглядываясь.

Я бросила последний взгляд на свою комнату. На комоде стояла фотография матери в золотой рамке.

Если бы она была жива, позволила бы отцу продать меня вот так? Или стояла бы рядом, молча глотая слезы, потому что слово мужчины — закон?

— Фина? — позвала Стефани, сжимая мою ладонь. — Идём.

Я сделала глубокий вдох, улыбнулась своему отражению и решительно повернулась к двери. Сегодня я не жертва. Я дочь Капо. И только такая женщина сможет выжить рядом с главой преступной семьи.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вышли на залитую солнцем террасу. У ворот ждал длинный чёрный лимузин, отполированный до зеркального блеска. Франческо, не дожидаясь нас, уже сел в машину, демонстративно игнорируя момент моего прощания с домом.

На крыльце, теребя передник, стояла Тереза. Женщина, которая заменила нам мать. Ее глаза были красными от слёз. Она шагнула ко мне, наплевав на этикет, и схватила мои руки в свои морщинистые ладони.

— Моя девочка, ты такая красивая, — прошептала она сбивчиво, поправляя локон у моего виска. — Тебе нужно быть мудрой. Молчи когда нужно, но никогда не позволяй им забыть, кто ты. У тебя есть стержень, Фина. Не дай им его сломать.

— Я постараюсь, Тереза, — голос предательски дрогнул. Я наклонилась и поцеловала её в щеку, вдыхая родной запах выпечки и лаванды. — Обещаю.

— Береги себя, — она перекрестила меня дрожащей рукой. — Надеюсь, ты будешь счастлива.

Я отстранилась и скользнула в прохладный салон лимузина. Стефани села рядом, тут же вцепившись в мою руку.

Отец всю дорогу он не отрывался от телефона, печатая сообщения. Ни слова напутствия, ни взгляда. Для него сделка уже состоялась, остались формальности. Я слышала лишь его отрывистые фразы кому-то из подручных: «Охрана периметра», «Проверить списки», «Груз в порту». Я отвернулась к окну, сосредоточившись на пейзаже за стеклом, пока мы ехали на виллу семьи де Лука, где состоится церемония. Не церковь, как принято у нормальных людей, а их родовое поместье.

В Неаполе я была всего пару раз. Вся моя жизнь прошла здесь, в Казерте. И сейчас, глядя, как удаляется родной дом, я чувствовала, как меня охватывает беспокойство за Стефани. Сейчас она со мной, но вечером вернётся сюда.

Кто защитит её от деспотизма отца? Не натворит ли она дел, просто назло ему?

Знакомые улицы Казерты вскоре сменились извилистым серпантином, ведущим к побережью. Пальмы и кипарисы мелькали зелёной стеной, а за ними то и дело вспыхивало бескрайнее, слепящее синевой море.

С каждым километром, приближающим нас к Термини, воздух в машине становился тяжелее. Лимузин сбавил ход перед массивными коваными воротами. Вилла де Лука раскинулась на холме, нависая над пляжем Кала-ди-Митильяно, как древняя крепость. Белоснежные стены, слепящие на солнце, терракотовая черепица и гектары садов, каскадом спускающихся к воде.

Парковка уже была забита черными бронированными внедорожниками и спорткарами. Гости выходили из машин — мужчины в костюмах за тысячи евро, женщины в шелках и бриллиантах.

Водитель обошел автомобиль и распахнул передо мной тяжелую дверь. Он подал мне руку в белой перчатке, помогая выбраться из прохладного салона на улицу. В лицо тут же ударил соленый морской бриз, смешанный с ароматами дорогих парфюмов и сигаретного дыма. Едва мои туфли коснулись брусчатки, десятки взглядов мгновенно остановились на мне. Оценивающие, завистливые, похотливые.

Грудь сдавило паникой, и дышать стало трудно. Я на секунду прикрыла глаза и мысленно приказала себе успокоиться. Затем заставила себя расправить плечи и высоко вскинуть подбородок.

У массивных дверей входа нас уже ждала синьора Бьянка. Она лично контролировала каждую деталь торжества. Её улыбка выглядела безупречной, но в уголках глаз залегла профессиональная усталость.

— Серафина, cara[1], ты выглядишь потрясающе! — воскликнула она, всплеснув руками. Бьянка приблизилась и осторожно, чтобы не испортить макияж, коснулась моих щек своими. — Стефани, рада тебя видеть! Прошу вас, дорогие мои, проходите скорее внутрь. У нас есть ещё несколько минут, чтобы перевести дух.

Мы с сестрой последовали за ней в комнату невесты, которая больше напоминала дворцовый будуар. Просторное помещение было оформлено в мягких кремовых тонах. В центре стоял массивный круглый стол из полированного ореха, окруженный глубокими креслами с высокими спинками. Стены украшали старинные гобелены, а воздух был пропитан сладким, почти дурманящим ароматом белых лилий.

— Ты готова? — тихо спросила Стефани, нарушая молчание.

— Да, — выдохнула я, хотя сердце продолжало бешено колотиться.

— Ты сильная, Фина. У тебя всё получится. — Она поправила выбившийся локон у моего виска. — Я в тебя верю.

Глава 2/1. Серафина

Глава 2/2. Серафина

Вокруг гремели аплодисменты, звон бокалов смешался с оглушительными криками «Auguri!», но я ничего не слышала. Микеле сиял своей фирменной улыбкой и принимал поздравления. Он переключился в режим политика и бизнесмена, совершенно не замечая, как его равнодушие ранило меня.

— Микеле? — тихо позвала я, чувствуя себя невидимкой на собственном празднике.

Он даже не повернул головы, продолжая кивать какому-то важному гостю, но его левая рука нашла мою ладонь. Я по инерции потянулась к нему, ища поддержки, но вместо ответного пожатия он сжал мои пальцы. Резко. Сильно. До хруста костяшек.

— Не висни на мне, — процедил он сквозь улыбку, не разжимая зубов. — Выглядишь жалко.

Я дернулась, пытаясь высвободить руку, но его хватка стала только жестче.

— Мне больно… — прошептала я, шокированная переменой. — Ты же только что говорил про уважение.

Микеле наконец соизволил посмотреть на меня. В его темных глазах не было ни капли тепла, только раздражение.

— Я уважаю наш договор, Серафина, — он наклонился к моему уху, касаясь щекой волос. Со стороны это выглядело трогательно. — Но прямо сейчас ты позоришь меня своим кислым видом.

— Я не… — я запнулась, окончательно теряясь под тяжестью его взгляда.

— Ты слишком много думаешь, — жестко оборвал он. — И слишком много себе нафантазировала. Я не принц из твоих девичьих снов. И мне нужна жена, которая умеет держать лицо, а не дрожащая истеричка.

Микеле резко притянул меня к себе, обхватив за талию. Для зрителей это был порыв влюбленного, не желающего отпускать невесту. На деле его пальцы впились в мои ребра сквозь корсет, причиняя почти физическую боль.

— Улыбнись и делай вид, что счастлива, — приказал он, наклоняясь к моему виску. Горячее дыхание обожгло кожу, создавая жуткий диссонанс с ледяным тоном. — Если на завтрашних фотографиях в прессе ты будешь выглядеть как жертва, у нас будет очень неприятный разговор. Ты меня поняла?

От угрозы по позвоночнику пробежал мороз. Я поняла, что все мои мечты о том, чтобы «разжечь уголек чувств», были детским лепетом.

— Будь хорошей девочкой, Серафина, — добавил он низким, контролируемым голосом. — Играй свою роль. Чем быстрее мы закончим с формальностями, тем скорее уедем отсюда.

— Я поняла, — кивнула и натянула на лицо фальшивую улыбку.

— Вот так. Умница. — В его похвале было столько яда, что меня замутило.

Микеле властно подтолкнул меня вперед, и мы двинулись по проходу под дождем из риса и лепестков. Он шел размашисто, уверенно, вынуждая меня подстраиваться под его темп. Его рука на моем бедре ощущалась не как поддержка, а как тяжесть кандалов. Идя сквозь толпу, я кивала, благодарила гостей, но в голове набатом стучал его приказ: «Делай вид, что счастлива».

Прежде чем мы успели дойти до главного стола, украшенного белыми лилиями, путь нам преградил Рафаэле. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд лихорадочно бегал.

— Марсела приехала, — выпалил он торопливо, понизив голос. — С Алессио. Твой отец уже там.

Реакция Микеле была мгновенной. Он резко убрал руку с моей талии, но тут же мертвой хваткой вцепился в запястье. Не говоря ни слова, потащил меня к боковому выходу из сада.

— Микеле, стой! — выдохнула я, с трудом пытаясь удержать равновесие на шпильках. — Ты делаешь мне больно!

— Молчи и иди, — рявкнул Микеле не оборачиваясь.

Его пальцы сжимали мою руку так сильно, что я с трудом сдержалась, чтобы не закричать от унижения. Но, не желая устраивать сцену и привлекать лишнее внимание, я заставила себя стиснуть зубы и покорно последовала за ним.

У кованых ворот разворачивалась сцена, достойная самой мрачной греческой трагедии.

Моя золовка, Марсела, стояла с расширенными от ужаса глазами. А напротив неё Анджело, отец близнецов, сцепился с высоким мужчиной — Алессио Моретти. Воздух сотрясали глухие, тошнотворные звуки ударов кулака о плоть и грязная ругань.

Микеле резко остановился, дернув меня так, что я чуть не врезалась в его спину. Затем выпустил мою онемевшую руку, на которой уже начали наливаться красные пятна, и шагнул вперед.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?

То, что случилось потом, навсегда врезалось в мою память как обрывки сюрреалистичного кошмара.

Крики. Надрывные рыдания Марселы. Лицо Анджело, багровое от ярости и искажённое презрением, когда он публично, не стесняясь в выражениях, отрёкся от дочери. Как Микеле направил черное дуло пистолета прямо в грудь Алессио, а его сестра сделала то, чего никто не ожидал. Марсела бросилась перед мужем, закрывая его своим телом. Мне было физически больно смотреть на то, как она в слезах умоляла брата одуматься, а Микеле смотрел на неё с равнодушием.

Я стояла, как парализованная, не в силах ни вздохнуть, ни отвести взгляд. Я не знала, что в семье де Лука всё настолько прогнило. Но как бы Микеле ни пытался контролировать свое лицо, я видела трещину и всю глубину его боли от предательства сестры. Она выбрала врага. Не семью.

А ещё… я не могла перестать смотреть на Марселу и Алессио. Моретти был один. Против нескольких могущественных кланов Каморры, окруженный сотнями вооруженных солдат. Но он смотрел на Марселу так, словно она была единственным смыслом его жизни, и всем своим видом показывал, что готов принять пулю, лишь бы ни один волос не упал с её головы.

Глава 3/1. Микеле

Глава 3/2. Микеле

Двадцать минут мы ехали в тишине, нарушаемой лишь шелестом шин по асфальту. И это было правильно. Пусть привыкает и сразу поймёт, с кем связала свою жизнь. Между нами никогда не будет ничего, кроме холодного расчёта.

Сегодня ночью я трахну её, чтобы консумировать брак. Потом ещё несколько раз, пока она не понесёт наследника для нашей проклятой семьи. Она выполнит свой долг, я — свой. Это всё, на что она может рассчитывать. Никакого тепла и нежности. Никакой сраной романтики. Сама мысль о физической близости с ней не вызывала возбуждения, только тяжесть в груди и смутную, нарастающую тревогу.

Если я подпущу её слишком близко, если позволю себе расслабиться… однажды утром я рискую проснуться в одной постели с её остывающим телом.

И это не пустые слова и не паранойя. Это моя реальность.

Я не всегда могу контролировать монстра. Днём я держу оборону, но сон — это территория, где у меня нет власти. Иногда он вырывается на свободу, у меня просто выключается сознание. Провал. Черная дыра. А потом я прихожу в себя, стоя посреди комнаты, залитый чужой кровью, а рядом остывает тело. Иногда не одно. Монстру чаще всего нужно убить как минимум троих, чтобы сбросить напряжение и уйти обратно в подсознание.

Я не могу подвергать Серафину такому риску. Она хорошая девушка и совершенно не заслуживает подобной участи. Но это наш мир, и он жесток. Отец мог выдать её за какого-нибудь старого извращенца, который насиловал бы её и ломал кости ради забавы. Со мной такого не будет. Я обеспечу ей существование на высшем уровне. Деньги, статус, безопасность.

И в первую очередь — от меня самого и моего чудовища. Дистанция — единственная гарантия того, что она доживет до следующего утра.

— Босс, мы на месте. — раздался низкий голос Энцо с водительского сиденья.

Я моргнул, сбрасывая оцепенение и фокусируя зрение. За тонированным стеклом возвышался небоскрёб. Место, где я живу последние несколько недель, с тех пор как отец окончательно перешёл черту, отказавшись от условий Доменико. Здание я купил давно, но использовал редко. В основном как убежище, куда приезжал после особо жестоких боёв, чтобы не напугать Марси своим видом.

Первое время мы с Серафиной поживём здесь. Родовое поместье еще предстоит вычистить. Мне нужно вытравить оттуда дух отца, прежде чем я смогу там находиться. Но этим вопросом я займусь завтра. Сейчас нужно быть вежливым и сделать эту ночь для моей жены… терпимой. И при этом не сорваться самому.

— Останься, ты мне ещё понадобишься, — бросил я Энцо и вышел на улицу, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух.

Рефлекторно просканировав периметр на наличие угроз, я обогнул машину. Открыл пассажирскую дверь и молча протянул руку. Серафина замерла на секунду, затем вложила свою холодную ладонь в мою.

— Правило номер один, — произнёс я сухо, помогая ей выйти на тротуар. — Ты никогда не выходишь из машины сама. Всегда ждёшь, пока я или моя охрана не откроем дверь.

Жена коротко кивнула, и мы направились к подъезду. Я положил ладонь ей на поясницу и почувствовал, как её мышцы под тканью платья мгновенно окаменели.

В лифте я прижал палец к биометрическому сканеру. Панель мигнула, и мягкий зелёный свет подтвердил доступ. Затем без слов взял руку жены. Она вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась, когда я прижал её тонкий указательный палец к считывателю.

Система пискнула, внося новый биометрический шаблон в базу данных.

— Здание принадлежит мне, — пояснил я, пока кабина бесшумно скользила вверх. — Здесь несколько уровней безопасности. Три этажа ниже занимают мои солдаты, остальные пустуют. В пентхаус, доступ есть только у меня, у Рафаэле, пары самых доверенных солдат и теперь у тебя.

Я повернулся к ней, глядя сверху вниз.

— Если что-нибудь закажешь, звонишь вниз и предупреждаешь. Один из парней принесет к двери. Сама не спускаешься. Никогда. Тебя охраняют только те, в чьей преданности я уверен лично. Вопросы?

Серафина несколько долгих секунд смотрела на наши искаженные отражения в полированных стальных дверях. Затем, так и не подняв на меня глаз, тихо спросила:

— Я заложница?

— Нет. Но статус жены Капо делает тебя мишенью номер один для любого, кто захочет до меня добраться. Ты можешь выходить, но только в сопровождении меня или Рафаэле.

Она медленно кивнула, всё ещё избегая прямого зрительного контакта. Двери лифта разъехались в стороны, впуская нас в прохладный, залитый искусственным светом холл квартиры.

Я провёл её в гостиную. Это было огромное пространство, больше напоминающее выставочный зал, чем жилой дом. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на огни ночного города, который казался отсюда далеким и безопасным. В центре располагался огромный белый диван, несколько кресел и журнальный столик из чёрного стекла. Стены украшали абстрактные картины, в которых я ни черта не смыслил, и стоили целое состояние.

Серафина застыла в центре комнаты осматриваясь. Я наблюдал за ней, считывая микровыражения. Страх? Любопытство? Обреченность? Возможно, всё вместе.

— Нравится?

Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и медленно повернулась ко мне.

— Да. Здесь очень… красиво.

Глава 4/1. Микеле

Глава 4/2. Микеле

Я медленно поднял руку и провёл костяшками пальцев по её скуле. Мне хотелось сомкнуть пальцы на её тонком горле и перекрыть кислород, пока она не начнет хрипеть. А монстр требовал задрать подол платья и грубо взять своё прямо сейчас. Но я подавил это желание. Резко оттолкнулся от столика и выпрямился.

— Называй как хочешь. Мне нужен наследник, Серафина. Мать моих детей, не любовница. В этом вся суть нашего брака. И можешь быть уверена, я обеспечу нашему ребёнку всё самое лучшее, что только можно купить за деньги.

— Дети нуждаются не только в деньгах… — её голос дрогнул, надломился на последнем слове, но она заставила себя продолжить. — Им нужна любовь. Забота. Семья, Микеле…

— Любовь им дашь ты. Уверен, ты будешь прекрасной матерью, — отрезал я. Меня уже начинало тошнить от этого разговора. — Мои дети получат всё, кроме лжи. Я не намерен играть в любящего мужа и строить фальшивую идиллию ради красивой картинки. Это будет честнее.

Серафина молчала, опустив голову так низко, что тёмные пряди волос полностью скрыли её лицо. Плечи едва заметно вздрагивали, выдавая рыдания, которые она пыталась подавить. Одна слеза сорвалась, прочертив дорожку по щеке, упала на грудь, за ней другая, падая на белоснежную ткань свадебного платья.

— Прекрати! — рявкнул я.

Но жена не реагировала, не подняла головы, только плечи затряслись сильнее. Я сделал шаг и, не дав ей времени увернуться, грубо схватил её за подбородок, пальцами впиваясь в челюсть. Рывком задрал её голову вверх.

— Я сказал, прекрати.

— А чего ты ожидал? — выплюнула она, встретившись со мной взглядом. — Что я с радостью скажу: «Да, конечно, давай просто трахаться ради наследника, мой господин»?

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но я крепче сжал пальцы.

— Ты знала, за кого выходишь замуж.

— За мужчину! За человека, который обещал уважать свою жену! — её голос набрал силу, переходя в крик. — А не за чудовище, которому важны лишь активы, власть и чёртовы амбиции!

— Да, я чудовище! — процедил я ей в губы, чувствуя, как контроль трещит по швам. — И я владею тобой! Твоим телом, будущим, каждым твоим вдохом! И ты будешь делать то, что я скажу.

Не отдавая себе отчёта, я резким движением дёрнул её на себя. Серафина споткнулась на каблуках, потеряла равновесие, но я поймал её, прижимая к себе всем телом. Тонкая ткань платья не скрывала ничего: ни дрожи, ни бешеного ритма сердца, который бился в унисон с моим. Я ощущал округлость её бёдер, прижатых к моему паху, и грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.

— Пусти, — прошипела она, упираясь ладонями мне в плечи. Ногти впились в ткань пиджака.

— Нет. Вот так все будет. Грязно. Грубо. Без любви. Без чертовой нежности.

Я перехватил её за затылок, наматывая волосы на кулак, запрокинул её голову и накрыл рот своим. Жестко, властно, сминая мягкие губы и кусая до крови. Но стоило мне углубить поцелуй, грубо протолкнув язык внутрь, как она замерла. Ни движения. Ни ответа. Ни сопротивления. Тело в моих руках обмякло, а напряженные пальцы разжались и безвольно повисли вдоль тела.

Где её сила? Где тот огонь?

Меня передернуло от омерзения. Я резко оторвался от неё, оттолкнув назад. Серафина пошатнулась, ударившись бедром об острый угол столика, но даже не поморщилась.

— Что, противно? — выплюнул я. — Перед алтарем ты была более живой.

Она медленно, демонстративно подняла руку. Провела пальцем по припухшим губам, стирая след моего поцелуя, и расправила плечи.

— Не понравилось? — уголок её рта дернулся в издевательской полуулыбке. — Ты получил то, что хотел, Микеле. «Без любви. Без нежности». Трахай меня, сколько хочешь. Пользуйся своим законным правом. Но ты не получишь от меня ничего, кроме тела. Ни стона. Ни взгляда. Ни эмоции. Я буду считать трещины на потолке и ждать, когда ты закончишь пыхтеть и слезешь.

— Думаешь, сможешь играть в бревно? — я шагнул к ней, снова вторгаясь в её личное пространство, и схватил за талию, сжимая пальцы до синяков. — У твоего тела есть потребности, а я умею нажимать на нужные кнопки. Я заставлю тебя кончить, выкрикивая мое имя, даже если ты будешь ненавидеть себя за это.

— Зачем стараться сейчас? Побереги силы.

Я чуть ослабил хватку, сбитый с толку её наглостью.

— О чем ты, черт возьми?

— О графике, — она высвободилась из моих рук и отступила на шаг, поправляя сбившийся лиф платья. — Я ведь твоя жена только по календарю? Овуляция, наследник, «священный долг». Пять дней в месяц? Так вот, Микеле, сегодня не тот день.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как на виске пульсирует вена.

— Если я просто инкубатор, — продолжила она, и её голос стал тише, вкрадчивее, просачиваясь ядом под кожу. — То, кто будет удовлетворять мои потребности в остальные двадцать пять дней? Или мне завести любовника? Раз уж великий Капо де Лука трахает жену только по календарю, а в остальное время, видимо, предпочитает дешевых шлюх?

В глазах потемнело, а кровь мгновенно ударила в голову. Картинка, где её касается кто-то другой, вспыхнула перед глазами кровавой пеленой. Я ударил кулаком в стену, прямо рядом с её головой. Штукатурка посыпалась ей на плечи, но она не шелохнулась.

Глава 5/1. Серафина

Глава 5/2. Серафина

В спальне царил полумрак, разбавленный только мягким светом прикроватного ночника. Воздух был наполнен лёгким ароматом мужского геля с нотками кедра. Микеле, должно быть, принял душ в другом санузле.

Сейчас он полулежал на огромной кровати, опираясь спиной на подушки, сосредоточенно печатая в телефоне. Судя по нахмуренному лбу и плотно сжатой челюсти, у него были экстренные дела, связанные с сегодняшними событиями. Из одежды на нем были лишь темные брюки, низко сидящие на бедрах. Приглушенный свет, падая сбоку, очерчивал жесткий рельеф мышц торса, скользил по широким плечам, выделял сильные руки, густо забитые татуировками.

Меня обдало жаром, а во рту пересохло. Несколько секунд я стояла в тени дверного проема, жадно впитывая каждую линию его тела. Он не поднял голову, но мышцы на предплечьях заметно напряглись.

С усилием оторвавшись от косяка, я приблизилась к изножью кровати со своей стороны. Халат с тихим шелестом осел на пол у моих ног. Прохладный воздух тут же коснулся разгоряченной кожи, заставив меня вздрогнуть. Соски затвердели под тонким кружевом и болезненно напряглись от предвкушения.

Я легла в постель, ощущая себя одновременно уязвимой и дерзкой. Мой телефон, который Микеле, должно быть, положил на тумбочку, пока я была в ванной, лежал экраном вниз. Я взяла его, открыла мессенджер и просмотрела сообщения от сестры. Старалась выглядеть занятой, непринужденной, но краем глаза постоянно следила за Микеле.

Он продолжал смотреть в экран, не поднимая взгляда. Его безразличие было хуже, чем гнев или откровенный отказ, и задело мое женское самолюбие. Но вместо того, чтобы отступить, свернуться под одеялом и притвориться спящей, я почувствовала упрямое желание заставить его признать мое существование.

Посмотрим, насколько хватит его самообладания, дорогой муж.

Я повернулась к нему спиной, якобы чтобы убрать телефон на тумбочку. При этом специально, с вызывающей медлительностью, выгнулась, выставляя свою попу. Прогнула поясницу так сильно, что почувствовала легкое напряжение в мышцах спины. Кружево натянулось на ягодицах, впиваясь в кожу. Я задержалась в этой позе, считая про себя. Раз. Два. Три. Медленно потянулась, позволяя ему рассмотреть каждый изгиб.

Эффект был мгновенным. Микеле резко схватил меня за талию и перевернул к себе. Пальцы впились в кожу жестко, почти до боли, обещая синяки завтра. Я удивленно вскрикнула, сердце подскочило к горлу, и встретилась с ним взглядом. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах, и можно было различить золотые крапинки в глазах. Зрачки сузились, превращая радужку в почти черную бездну, и в ней мелькнула насторожённость.

— Ты пытаешься соблазнить меня, жена? — его голос прозвучал низко, рокочуще, с вибрирующими нотками угрозы, от которых по спине побежали мурашки и что-то сжалось внизу живота. Рука на моей талии сместилась выше, большой палец очертил линию ребер под грудью. — Я и так трахну тебя. Можешь не сомневаться. А завтра покажу родственникам кровавые простыни, как того требует традиция. К чему эти дешевые уловки, Серафина?

— Зачем превращать все в скучную обязанность? — я понизила голос до интимной хрипотцы, как советовали в тех самых книгах. Получилось немного фальшиво, но я продолжила.

Взгляд скользнул по его плотно сжатым губам, задержался на волевой линии челюсти, которая теперь выдавала его напряжение.

— Кровь на простынях они получат в любом случае. Но мы можем сделать процесс куда приятнее... — я выдержала паузу, считая про себя до трех. — Неужели тебе совсем нелюбопытно, Микеле?

В книгах всё казалось гораздо проще: героиня бросала томный взгляд, проводила рукой по груди мужчины, может, прикусывала губу, шептала пару откровенных фраз, и всё. Герой срывался. Целовал её жадно, грубо, сметая все преграды на пути к постели. Одежда летела клочьями. Они сливались в одно целое, сгорая от страсти друг к другу. Но в реальности оказалось все совершенно не так. Дыхание Микеле оставалось ровным, в глазах не было ни намёка на желание.

— Ты всегда такой сдержанный? — Я продолжила провокацию и кончиками пальцев провела по ключице, спускаясь по широкой грудной клетке. — Тебе совсем неинтересно, что скрывается у меня под кружевом?

Вернувшись к шее, я нащупала пульсирующую точку под челюстью. Его пульс был слишком спокойным, что вызвало во мне неприятный прилив раздражения. Кончики ногтей зудели от дикого желания впиться в кожу, оставить метку, заставить его почувствовать хоть что-то.

«Откуда во мне такая жестокость?» — мелькнула мысль, но тут же её отбросила, не желая разбираться в собственных чувствах.

Я сократила расстояние, подавшись вперёд так, что грудь почти касалась его торса. Моё тело будто само тянулось к нему, игнорируя голос разума, который кричал, что я делаю глупость. Меня тут же окутала одурманивающая смесь запахов: его терпкий парфюм с нотками кедра, свежести после душа и его собственного аромата. Хотелось прижаться носом к его шее и вдыхать еще и еще.

— Боишься, что тебе слишком понравится? — прошептала ему в губы, голос дрожал от смеси страха и возбуждения. — Что потеряешь контроль? Что будешь думать обо мне, когда занимаешься своими делами? Представлять, как я выгляжу под одеждой, когда сижу за столом напротив?

Глава 5/3. Серафина

Микеле перехватил мое запястье, пальцы болезненно впились в кожу. Завтра там будут синяки в форме его пальцев. Но я не отстранилась. Наоборот, провокационно провела кончиком языка по его нижней губе.

— Признай, что ты хочешь меня. Узнать, как громко я могу кричать твоё имя, когда ты доводишь меня до оргазма? Почувствовать мои губы вокруг своего члена, пока твои руки крепко сжимают мои волосы, направляя, показывая нужный темп? — мое дыхание участилось, в животе что-то сжалось от собственных слов. — Или как это может быть приятно, держать меня за бёдра и толкаться в мою ещё нетронутую, девственную вагину, чувствуя, как я растягиваюсь вокруг тебя, как рвется моя девственность?

Его дыхание на секунду сбилось, грудь вздрогнула. Но это все так быстро погасло, что в следующий миг я уже не могла понять — была ли это правда или моё воображение.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься, — его голос стал ниже, опаснее. — Осторожнее со своими желаниями, жена. — он провел большим пальцем по моим губам, надавливая, почти до боли. — Они могут обернуться против тебя.

— Я не боюсь своих желаний, Микеле. — я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, но заставила себя продолжить, смотря ему в глаза и не моргая. — И уж точно не боюсь тебя. Может, мне как раз и нужен мужчина, который не боится быть грубым.

Ложь. Я боялась его силы, которая чувствовалась в каждом движении. Его власти надо мной, от которой некуда деться. Но еще больше я боялась остаться незамеченной, стать еще одной вещью в его жизни, которую можно использовать, когда удобно и игнорировать в остальное время.

Но он все еще не оттолкнул меня. Не послал к черту. Не встал и не ушел из спальни, хлопнув дверью.

Я решительно оседлала его колени, перекинув ногу через его бедра и устроившись сверху. Прижалась к нему всем телом, ощущая, как мои почти обнаженные груди давят ему в грудь. Теперь между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства, только тонкая ткань кружева и брюк. Я чувствовала жар его тела, твёрдость мышц, острые углы тазовых костей, впивающиеся во внутреннюю сторону моих бедер.

Его руки снова опустились на мою талию, крепко сжимая. То ли не желая, чтобы я сбежала, то ли, наоборот, удерживая меня от того, чтобы я не придвинулась еще ближе. И это только заводила еще сильнее.

Прежде чем он решил оттолкнуть меня, я медленно провела губами по его шее, от подбородка до уха. Втянула кожу, присосалась к пульсирующей точке и слегка прикусила зубами. Низкий, гортанный звук, похожий на сдавленное рычание, вырвался из его груди, вибрацией прокатившись по моему телу.

— Хочешь узнать, каково быть одной из тех, кого я трахаю до беспамятства? — его голос сорвался на скрежет, стал хриплым и грубым. — Хорошо, жена. Только не жди от меня нежности и, что я буду осторожничать с тобой.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Глаза больше не были холодными и равнодушными. Теперь в них читался голод, который обещал боль и удовольствие в равных долях.

— Нежность? — я насмешливо усмехнулась, чувствуя, как адреналин бежит по венам, смешиваясь с возбуждением. Провела ногтем по его небритой щеке, царапая кожу, чтобы оставить белую полоску, которая через секунду покраснела. — Кто сказал, что мне это нужно?

В следующую секунду он грубым движением сбросил меня с колен и перевернул на живот. Моя щека прижалась к прохладной шелковистой простыне, губы раскрылись в беззвучном выдохе. Не успела я вздохнуть нормально, как пальцы жестко запутались в волосах, и потянули за корни, удерживая меня на месте, не позволяя повернуться или пошевелить головой.

Свободной рукой Микеле скользнул вниз по моей спине и безжалостно сорвал трусики. Я услышала резкий треск рвущейся ткани, а затем почувствовала холодный воздух на обнажённой коже и обжигающий жар его тела. Твердая выпуклость в брюках уперлась мне между ягодиц, и я непроизвольно дернулась, пытаясь сжать бедра.

— Готова узнать, как я обращаюсь со своими шлюхами? — его шёпот прозвучал прямо у моего уха. Слова просочились прямо в кровь, дурманя рассудок и стирая последние границы дозволенного. — Потому что сейчас ты для меня именно шлюха, которая пришла в мою постель, умоляя трахнуть её.

Я больше не чувствовала страха или сомнений. Только любопытство, смешанное с диким желанием дойти до конца.

— Да, — выдохнула я, закрывая глаза и отдаваясь во власть неизведанного. — Покажи мне худшее, что в тебе есть, Микеле.

На несколько ударов сердца воцарилась тишина. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась сзади, прижимаясь ко мне с каждым вдохом. Дыхание стало глубже, громче. Рука на затылке чуть сильнее сжалась, ещё плотнее прижимая лицо к постели.

Микеле коснулся губами моего уха и громко, гортанно расхохотался. Вибрация его смеха прокатилась по всему моему позвоночнику, заставляя мурашки бежать волнами от затылка до копчика.

— Худшее? — он протянул слово, смакуя его. — О, ты получишь его сполна, il mio fiorellino.

Контраст между нежным прозвищем «мой цветочек» и жестокостью, звучащей в его голосе, заставил низ живота сладко, почти болезненно сжаться.

— Я вытрахаю из тебя всю эту дерзость и наглость. — Его свободная рука скользнула вниз, по моей спине, по изгибу поясницы, остановилась на ягодице и сжала так сильно, что я вскрикнула в подушку. — Оставлю на твоей идеальной коже столько синяков и укусов, что ты ещё неделю, глядя в зеркало, будешь вспоминать сегодняшнюю ночь. Каждый раз, когда садишься, одеваешься и моешься, — он сделал паузу, позволяя словам впитаться. — И как я заставил тебя кричать моё имя.

Да. Да, черт возьми. Именно этого я и хотела.

Его грубой силы, которая не знала жалости и компромиссов. Чтобы его голод и тёмная суть, которую он так тщательно прятал под маской цивилизованности и контроля, наконец, вырвались на свободу. Чтобы он перестал держать себя в руках и просто взял меня так, как хотел.

Собрав остатки воздуха в лёгкие, с трудом повернула голову набок, ощущая, как волосы натягиваются до боли в корнях.