Случайная жена горца

Глава 1. Зов предков

Московские огни за окном сливались в размытую мозаику, когда Айдун в очередной раз посмотрел на часы. Половина одиннадцатого вечера, а он все еще сидел в офисе на двадцать третьем этаже, уставившись в монитор компьютера. Синеватое свечение экрана отражалось в его темных глазах, в которых когда-то плясали отблески костра в горах, а теперь лишь мелькали цифры и графики.

Молодой мужчина потер виски крепкими пальцами. Откинувшись на спинку кожаного кресла, Айдун закрыл глаза и невольно вздохнул так глубоко, будто пытался вдохнуть воздух родных гор сквозь бетонные стены небоскреба. В груди что-то сжалось болезненно. Накатила внезапная тоска.

Когда в последний раз он видел что-то, кроме этих четырех стен? Когда в последний раз дышал горным воздухом родного Дагестана, таким чистым, что каждый вдох обжигал легкие счастьем? Когда последний раз слышал, как в предрассветной тишине муэдзин созывает правоверных на утреннюю молитву, а горные вершины окрашиваются в золото восходящего солнца?

Память услужливо подбросила образ старого глиняного дома в селе Куруш - том самом доме, что стоял на краю мира, где небо касается земли. Дом гордо державшийся на склоне горы, как старый воин, не желающий сдаваться. Там пахло домашним хлебом из тандыра, сушеными травами - чабрецом, мятой и зверобоем, которые бабушка Патимат собирала на склонах гор. Там звучала живая речь на родном языке, мелодичная, как горная река, перекатывающая камни.

И дедушка Саламбек... Высокий, прямой, с орлиным носом и пронзительными серыми глазами, в которых отражалась мудрость веков. Его руки, изрезанные морщинами, как горные ущелья, но все еще сильные, способные согнуть подкову или нежно погладить внука по голове. Он рассказывал ему сказки под звездным небом, таким чистым, что Млечный Путь казался дорогой в рай. Сказки о нартах-богатырях, о духах гор, о том, как важно помнить, откуда ты родом.

"Эй, Айдун, - говорил дед, когда мальчишка засыпал у него на коленях, - ты можешь улететь далеко, как орел, но помни: у орла всегда есть гнездо в горах, куда он возвращается. Без корней и самое высокое дерево падает."

Айдун встряхнул головой, прогоняя ностальгические мысли, которые накатывали, как лавина. В горле стоял комок - не от слез, нет, мужчины его рода не плачут, но от той особенной боли, которая возникает, когда понимаешь, что предал самого себя. Работа, карьера, успех - вот что важно в современном мире, повторял он себе, как заученную мантру. А сентиментальность - это роскошь, которую он не мог себе позволить. Не в этом жестоком городе, где каждый сам за себя, где никто не знает твоего имени и никого не интересует, какая кровь течет в твоих жилах.

Но сердце, это упрямое сердце горца, билось в своем ритме и нашептывало: "Ты забыл, кто ты. Ты забыл заветы предков. Ты забыл, что значит быть мужчиной."

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. На дисплее высветился незнакомый номер с дагестанским кодом - те самые цифры, которые всегда вызывали в душе сладкую дрожь узнавания.

- Алло? - голос дрогнул помимо воли.

- Айдун, сынок, это дядя Магомед из села. - Знакомый басовитый голос, в котором слышались отголоски гор, заставил сердце биться быстрее. - Твой дед Саламбек просил срочно передать - приезжай немедленно. Письмо тебе отправил, но боится, что не дойдет вовремя.

Сердце Айдуна пропустило удар, а потом забилось, как барабан на свадьбе.

- Что с дедом? Что случилось? Он заболел? - слова вылетали сами собой, на родном языке, который он так давно не слышал даже в собственных мыслях.

- Да нет, слава Всевышнему! Здоров вроде, крепкий еще, как скала. Но очень настойчиво просит, даже требует. Говорит, дело неотложное, касается всего рода. И еще... - дядя Магомед помолчал, - он сказал передать тебе: "Пришло время вспомнить, кто ты такой."

После разговора Айдун долго сидел, уставившись в темное окно, где отражались огни чужого города. В ушах звенела тишина, а в голове крутились слова деда: "Пришло время вспомнить, кто ты такой." Эти слова били, как молот по наковальне, высекая искры воспоминаний.

Восьмой десяток дедушке Саламбеку... Сколько лет он не навещал старика? Три года? Четыре? А может, все пять? Время в городе течет по-другому - быстро, безжалостно, поглощая дни и месяцы, как река поглощает камни. Стыд жег изнутри, как кислота, разъедая душу. Какой он внук? Какой он мужчина? Дед растил его, учил стрелять из ружья, ездить верхом, быть честным и держать слово. А он? Он променял все это на костюм-тройку и служебную машину.

"Потерял честь", - сказали бы о нем в селе. И были бы правы.

Всю ночь он не спал, ворочался в постели, а перед глазами стояли картины детства: как дед учил его седлать коня, как они вместе пасли овец на высокогорных пастбищах, как старик показывал ему тайные тропы, известные только их роду. "Мы, мужчины рода Гаджиевых, - говорил дед, - хранители древних секретов. У нас есть долг перед предками и потомками."

Какой долг? Что за секреты? Тогда это казалось мальчишке сказками, а теперь...

На следующее утро, еще до рассвета, бросив все дела, Айдун собрал спортивную сумку. Руки дрожали от волнения - не от страха, нет, горцы не знают страха, а от предчувствия чего-то важного, судьбоносного. Он направился к стоянке, где ждал его верный "Lexus" - машина цвета расплавленного серебра, которую он с любовью называл "Ласточкой". Дед смеялся над этим именем: "Какая из грузовой лошади ласточка?" Но для Айдуна эта машина была крыльями, которые должны были донести его до дома.

Глава 2. Возвращение в Куруш

Куруш встретил его, как мать встречает блудного сына - с тихим упреком, но безграничной любовью. Едва "Ласточка" въехала в село, как воздух изменился - стал плотнее, гуще, насыщенным ароматами, которые мгновенно перенесли Айдуна в детство. Запах дыма из печных труб смешивался с терпким духом можжевельника и сухой полыни, создавая тот неповторимый коктейль, который не забывается даже через годы разлуки.

Вечерний намаз уже начался, и из древней каменной мечети доносились протяжные, завораживающие звуки молитвы. Голос муэдзина, старого Ибрагима, все еще был сильным и чистым, несмотря на его семьдесят с лишним лет. Эти звуки заставили что-то дрогнуть в груди Айдуна - он вспомнил, как в детстве бегал к мечети на пятничную молитву, держась за дедушкину руку, как гордился тем, что его дед - один из самых уважаемых старейшин села.

Маленькие домики лепились по склонам гор, словно ласточкины гнезда, выложенные из местного серого камня, который хранил в себе тепло солнца даже в холодные горные ночи. Каждый дом рассказывал свою историю: где-то подлатанная крыша говорила о заботливых хозяевах, где-то новая пристройка - о том, что сыновья не забывают родительский дом. Узкие улочки, выложенные тем же камнем, петляли между домами, как древние тропы, протоптанные еще прадедами.

Над всем этим величественным и одновременно трогательным зрелищем возвышались снежные вершины - вечные стражи, свидетели тысячелетий. В лучах заходящего солнца они розовели, словно девичьи щеки, а их острые пики рассекали небо, напоминая, что здесь начинается дорога к Всевышнему. Это был тот самый вид, который снился Айдуну в бессонные ночи, когда душа тосковала по настоящему дому.

По дороге его останавливали односельчане - кто поприветствовать, кто расспросить о жизни в большом городе. Старый Ахмед, с которым они в детстве собирали дикие груши, долго жал ему руку своими мозолистыми ладонями и приговаривал: "Эй, машаллах, какой стал! Настоящий мужчина!" Тетя Зухра, торговавшая на местном базарчике домашним сыром, всплеснула руками и принялась причитать: "Ай, Айдун, сынок, как похудел! Совсем тебя не кормят в том городе!" И тут же сунула ему в руки круг свежего сыра, пахнущего горными травами.

Знакомый глиняный дом деда выглядел точно так же, как в детских воспоминаниях, словно время здесь течет по особым законам. Покрытая серым шифером крыша, которую дед собственными руками перекрывал лет десять назад, маленькие деревянные окна, покрашенные в голубой цвет - "цвет неба", как объяснял дедушка. Из окон струился тусклый желтый свет керосиновой лампы - электричество в селе было, но дед по старинке предпочитал живой огонь.

Возле дома, в небольшом дворике, обнесенном невысокой каменной оградой, паслись две курицы и важно расхаживал черный петух - потомок того самого Чернобрового, которого Айдун помнил еще мальчишкой. Под навесом стояли старые деревянные ящики с инструментами и домашней утварью, а в углу - большой глиняный кувшин для воды, такой же древний, как сам дом.

Айдун не торопясь открыл входную дверь - она скрипнула, как и много лет назад, этот звук был частью симфонии родного дома. Переступив порог, он ощутил, как что-то теплое и родное обняло его изнутри. Здесь все было по-прежнему: низкие потолки с деревянными балками, глинобитные стены, расписанные простыми, но красивыми узорами, которые когда-то наносила бабушка Патимат своими руками.

Запах родного дома окутал его, как теплое одеяло, сотканное из воспоминаний. Здесь пахло овечьим молоком, которое дед до сих пор покупал у соседа Мурада, сухими травами - ромашкой, зверобоем, душицей, которые пучками висели под потолком, и чем-то неуловимо домашним, что невозможно было найти в московских квартирах. Это был запах детства, запах безопасности, запах настоящей жизни.

Дедушка Саламбек сидел на кухне за старым деревянным столом, который помнил еще прадеда Османа - настоящего горского воина. Стол был потемневшим от времени, изрезанным шрамами прожитых лет, но все еще крепким, как кавказский характер. На столе стоял стакан с горячим чаем в серебряном подстаканнике - наследство еще царских времен, и лежала старая книга молитв, страницы которой пожелтели от времени.

Увидев внука, дед сначала застыл, словно не веря собственным глазам. Потом медленно сощурил глаза - те самые пронзительные серые глаза, от которых невозможно было скрыть правду, - и осуждающе покачал седой головой, покрытой белой тюбетейкой. Но Айдун успел заметить промелькнувшую довольную улыбку, которая на мгновение озарила морщинистое лицо старика, прежде чем тот снова нахмурил густые брови.

В эти секунды молчания между ними пролетела целая жизнь - укор за долгое отсутствие, радость встречи, гордость деда за внука и стыд внука за забвение корней. Все это передалось без слов, как умеют общаться только близкие люди.

- Приехал! - проворчал дед, но в его голосе слышались нотки плохо скрываемой радости, которая дрожала в каждом слове. - Наконец-то вспомнил дорогу в родительский дом. Думал, совсем москвичом стал, забыл, где твои корни.

Он помолчал, оглядывая внука с ног до головы, отмечая дорогую одежду, городские привычки, но в то же время радуясь тому, что внук стал мужчиной.

- Где твоя жена? - неожиданно спросил дед, и в его голосе прозвучала такая серьезность, словно он спрашивал о самом важном в жизни.

Айдун растерянно моргнул, не ожидая такого вопроса. В городской суете он привык к тому, что личная жизнь - дело сугубо личное, а здесь, в горах, семья была основой всего. Неужели у деда на старости лет память стала подводить?

Глава 3. Встреча с судьбой

Утро в горах наступило ясное и морозное, такое, какими бывают только высокогорные рассветы в Дагестане. Воздух был настолько чист и прозрачен, что казалось - протяни руку и дотронешься до снежных вершин Шалбуздага. Первые лучи солнца окрасили горные пики в нежный розовый цвет, а ущелья еще дремали в фиолетовых тенях.

Айдун проснулся в своей детской комнате, где все было точно так же, как много лет назад - те же выцветшие обои с розочками, которые когда-то выбирала бабушка Патимат, тот же самодельный деревянный стол из орехового дерева, за которым он когда-то делал уроки, рисовал горных орлов и мечтал о дальних странах. На стене все так же висела старая фотография прадеда в черкеске, с кинжалом на поясе и гордо поднятой головой. Рядом - дедушкино ружье, которое служило роду уже три поколения.

Запахи детства окутали его, как теплое одеяло: аромат сушеной мяты и чабреца, которые связками висели под потолком, запах старого дерева и домотканых ковров, пропитанных историей рода. Где-то во дворе кудахтали куры, а из соседнего дома доносился мелодичный звук зурны - кто-то из односельчан уже проснулся и играл старинную мелодию.

За окном щебетали горные птицы, приветствуя новый день на том особом языке, который понимают только горы. Айдун потянулся, и кости приятно хрустнули - впервые за много лет он выспался по-настоящему, без будильника, без тревожных мыслей о работе. Сон в родном доме был особенным - глубоким, как горное озеро, и восстанавливающим, как целебный источник.

Позавтракав с дедом густой мамалыгой с кусочком топленого масла и домашним сыром, который бабушка Патимат научила делать еще его мать, запив все крепким горным чаем с медом из высокогорных трав, Айдун нехотя собрался исполнять дедушкин наказ. Дед сидел напротив, неторопливо отщипывая кусочки лепешки своими сильными, натруженными руками, и смотрел на внука проницательными серыми глазами.

- Иди, внучек, - сказал он голосом, в котором звучала непреклонность веков. - Твоя судьба ждет тебя на дороге. Аллах не случайно послал мне сон трижды подряд. Найдешь девушку с именем на букву "З" - найдешь свое счастье. А счастье, оно как горный орел - не каждому дается в руки.

В душе Айдун надеялся, что никого не встретит - рано утром девушки вряд ли будут разгуливать по горным тропам. К тому же, вся эта история с пророческим сном казалась ему скорее красивой сказкой, чем реальностью. В конце концов, он же современный человек, получивший образование, работающий в крупной компании! Разве может он верить в подобные предрассудки?

Но почему-то, выходя из дедушкиного дома, он три раза прошептал молитву - так, как учила его еще в детстве бабушка Патимат: "Бисмиллях..." Горы делали даже скептиков суеверными.

Вышел на улицу и огляделся. Село еще спало в предрассветной тишине, только из нескольких труб поднимался белый дымок, растворяясь в морозном воздухе. Камни мостовой блестели от инея, а на крышах саклей лежала тонкая пленка льда. Где-то вдалеке прокричал петух, возвещая о наступлении нового дня, и его голос эхом отразился от горных склонов.

Ни души на улицах! Только старый пес Казбек, помнивший еще времена дедушкиной молодости, лениво вильнул хвостом и снова улегся у крыльца соседнего дома. Сердце Айдуна радостно екнуло - может быть, его миссия окажется невыполнимой по объективным причинам?

"Может, просто поехать в Москву? - подумал он, заметно повеселев и почувствовав, как плечи освобождаются от невидимого груза. - На крайний случай потом скажу деду, что никого по пути не встретил. Он же не будет проверять! А если будет - скажу, что объездил все окрестные дороги, но девушек с именем на букву "З" не нашел."

План казался безупречным. К тому же, побывав в родных краях и утолив свою жажду его обратно потянуло в Москву, к привычной жизни, к работе, к тому миру, который он уже считал своим. Эти горы, при всей их красоте, были миром детства, миром дедушкиных сказок, а не местом для взрослого успешного мужчины. Как ни прискорбно это было признавать.

Сев в свою "Ласточку", которая выглядела почти игрушечной на фоне величественных горных пейзажей, он направился по знакомому серпантину вниз, к главной дороге. Машина послушно урчала, спускаясь по извилистому горному шоссе, где каждый поворот открывал новый вид на бескрайние дали. Справа зияла пропасть, слева возвышались отвесные скалы, а впереди дорога убегала змейкой к подножию хребта.

План был простой и логичный - проехать до Ставрополя, по дороге никого не встретить (что весьма вероятно в такую рань), заправиться, купить что-нибудь поесть, а вечером позвонить дяде Магомеду и честно рассказать о неудаче поисков. Чтобы тот потом передал деду. "Искал, дедушка, весь день искал, но видно, не судьба. Может, сон неправильно растолковал?"

Жаль, что дед напрочь отказывался от сотового телефона называя его посредником шайтана из-за чего приходилось с ним связываться через соседей.

Но судьба, как известно, имеет привычку подбрасывать сюрпризы в самый неподходящий момент, когда человек меньше всего их ожидает. И горцы издавна знают: от судьбы не убежишь, даже если очень захочешь.

Километров через триста, когда горы уже остались позади, а впереди простиралась предгорная равнина с золотистыми полями и редкими рощицами, Айдун почувствовал, что дедушкина мамалыга быстро переварилась, а желудок требовательно урчал, напоминая о себе. К тому же появилась жажда - горный воздух всегда обезвоживал организм, особенно после сытного завтрака.

По пути в Ставрополь, проезжая мимо маленького поселка, утопающего снежных сугробах, он заметил вывеску небольшого магазинчика.