Случайная наложница дракона

Глава 1

Двойные двери в конце зала распахнулись, и музыка стихла. Разговоры оборвались на полуслове. Сотни голов повернулись к входу, и я вместе со всеми посмотрела туда.

Он вошел, и толпа расступилась, словно ее разрезали невидимым клинком.

Кейран Тенебрис. Дракон. Владыка Темных земель. Враг моего отца, чудовище из сказок, которым пугают непослушных детей. Тиран, который сжигает деревни и пытает пленников в своих подземельях.

Он был высоким — выше любого мужчины в зале. Широкие плечи, длинные ноги, фигура воина, привыкшего побеждать. Темные волосы, небрежно зачесанные назад, пара прядей падала на лоб. Лицо резкое — высокие скулы, прямой нос, жесткая линия челюсти. Через левую бровь тянулся старый шрам. Одет просто, без украшений — черный камзол, темные штаны, высокие сапоги. Только серебряная пряжка ремня блестела на поясе, да рукоять меча торчала из ножен на боку.

За ним шли четверо воинов, все в черном. Лица суровые, руки на рукоятях оружия. Они двигались слаженно, как стая волков.

Гости шарахнулись в стороны. Кто-то отступил к стенам, кто-то замер на месте, боясь пошевелиться. Шепот побежал по залу, испуганный и торопливый:

— Дракон...

— Кейран Тенебрис...

— Зачем князь его пригласил?

— Это безумие...

Я не могла отвести от него глаз. Он остановился у входа и окинул зал взглядом. Глаза серые, с золотым отливом, который вспыхивал при свете свечей. Драконьи глаза. Они изучали лица гостей, охрану, музыкантов — равнодушно, оценивающе, словно Кейран прикидывал, кого из нас стоит убить первым.

Говорили, что он сжигает врагов заживо. Что однажды он в одиночку вырезал отряд наемников — пятьдесят человек. Что в его замке есть камеры пыток, где он собственноручно ломает пальцы и вырывает признания.

Я смотрела на него и думала только одно: лучше он, чем Дариус.

Лучше быть сожженной дотла, чем провести хотя бы одну ночь в постели со стариком, который похоронил пять жен и теперь точил зубы на шестую.

Кейран двинулся вперед. Гости расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Никто не смел встать у него на пути. Он шел к главному столу, где сидел мой отец, и каждый его шаг отдавался стуком сапог по каменному полу.

Отец поднялся со своего места. Лицо его было бледным — он явно не ожидал, что дракон примет приглашение. Оно было формальностью, попыткой не нанести оскорбление, не пригласив. Но Кейран пришел. Теперь отец старательно натягивал на лицо широкую улыбку — фальшивую и неестественную.

— Лорд Тенебрис, — голос отца звучал громко и приветливо, но я слышала в нем напряжение. — Какая честь! Мы рады, что вы приняли наше приглашение.

Дракон остановился в трех шагах от стола. Не поклонился. Даже не кивнул. Просто стоял и смотрел на отца сверху вниз, словно на надоедливое насекомое.

— Князь, — его голос был низким и глубоким.

Молчание затянулось. Гости переглядывались, перешептывались. Отец все еще улыбался, но пальцы его вцепились в край стола так, что побелели костяшки.

— Прошу, присаживайтесь, — отец указал рукой на пустое место за одним из боковых столов. — Для вас и ваших людей приготовлено.

Кейран не двинулся с места.

Отец облизнул губы, явно не зная, как заполнить тишину.

— Признаться, мы не ожидали, что вы примете приглашение, лорд Тенебрис.

— Любопытство, — Кейран пожал плечами. Его глаза скользнули по залу, задержались на мне — на мгновение, не больше — и вернулись к отцу. — Редко вижу, как враги продают дочерей ради сомнительной выгоды. Занятное зрелище.

Прямое оскорбление. Гости ахнули. Кто-то задохнулся от возмущения. Дариус дернулся в своем кресле, его красное лицо побагровело еще сильнее. Отец побледнел, но улыбка не исчезла.

— Мир важнее старых обид, лорд Тенебрис, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Мы все должны двигаться вперед ради блага наших земель.

— Конечно, — Кейран усмехнулся. Одними уголками губ. — Мир.

В его голосе не было ни капли веры в эти слова.

Музыканты, видимо, решили разрядить обстановку. Заиграла новая мелодия — медленная, плавная, для танцев. Несколько пар поднялись со своих мест и направились к центру зала. Дариус повернулся ко мне. Его жирные пальцы с перстнями потянулись через стол.

— Милая, — голос его был сладким, липким, как переспелый мед. — Потанцуем? Покажем всем, какую прекрасную пару мы с тобой составляем.

Я посмотрела на его руку. Толстые пальцы, грязь под ногтями. Вчера эти пальцы сжали мой подбородок так, что остались синяки. Сегодня ночью, после обряда, они будут везде.

Нет.

Я встала, не беря его протянутую руку.

— Элара? — голос Дариуса стал жестче. — Я сказал, пойдем.

Я не ответила. Шагнула в сторону. Прочь от стола, прочь от него, прочь от отца.

Прямо к центру зала.

Прямо туда, где стоял дракон.

Музыка не оборвалась, но зал замер. Все головы повернулись ко мне. Я чувствовала их взгляды — отца, Дариуса, гостей. Слышала, как кто-то ахнул, как кто-то прошептал: «Что она творит?»

Но я шла. Шаг за шагом. Красное платье шелестело по каменному полу, тяжелая вышивка золотыми нитями оттягивала подол.

Я остановилась перед Кейраном Тенебрисом.

Вблизи он казался еще больше. Широкие плечи заслоняли половину зала. От него пахло сандалом и амброй — теплый, густой аромат, от которого перехватывало дыхание.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом.

Серые глаза с золотыми искрами смотрели на меня внимательно, без улыбки, без насмешки. Изучали. Оценивали. Я видела в них холод и силу, способную раздавить меня одним движением.

Я протянула ему ладонь.

— Потанцуете со мной, милорд?

Тишина. Абсолютная.

Музыка все еще играла где-то на заднем плане, но ее словно не было. Весь зал застыл. Я слышала, как скрипнуло чье-то кресло, когда гость попытался встать.

Это было неслыханной дерзостью. Невеста. Приглашает на танец гостя. Врага. Игнорируя собственного жениха, оскорбляя его на глазах у всех. Нарушение всех приличий, всех традиций. Дариус должен был вызвать его на дуэль прямо здесь и сейчас. Отец должен был приказать страже схватить меня и запереть в комнате до обряда.

Глава 2

Его рука была большой и горячей. Пальцы сомкнулись вокруг моих уверенно, и я почувствовала жар его кожи даже сквозь тонкую ткань перчатки. Он повел меня к центру зала, и толпа расступилась, давая нам пространство. Гости отшатывались, будто мы были окружены невидимым огнем.

Музыка продолжала играть — мелодию, предназначенную для вальса. Кейран остановился в самом центре зала, там, где все могли нас видеть, и развернул меня лицом к себе. Его вторая рука легла мне на талию.

Не вежливо, не на то место, где положено держать даму на балах — чуть выше бедра, пальцы на косточках корсета. Нет. Он положил руку ниже, туда, где талия переходила в изгиб бедра. Собственнически. Ладонь сжала ткань моего платья, и я почувствовала давление даже через все слои корсета и юбок.

Моя свободная рука легла ему на плечо. Мышцы под черным камзолом были твердыми, литыми. Это было плечо воина, мужчины, который держал в руках не бокалы вина, а мечи.

Мы начали двигаться под музыку.

Он вел уверенно, без малейших колебаний. Каждый его шаг был точным, выверенным — движения воина, а не придворного. Я следовала за ним, стараясь не запинаться. Ноги слушались с трудом, но я заставляла себя двигаться изящно, как меня учили гувернантки.

Вокруг нас стояла тишина. Не полная — гости все еще перешептывались, кто-то охал, кто-то цокал языком, — но музыка и наши шаги звучали громче всего остального. Я чувствовала десятки взглядов, впившихся в нас. Жгучих, тяжелых, полных изумления, возмущения, страха.

Я не оглядывалась, но знала: отец сидит за столом белый как полотно, сжимая край столешницы так, что пальцы немеют. Дариус багровеет, его жирное лицо наливается кровью, а в глазах вспыхивает ярость. Может быть, он уже схватился за рукоять кинжала.

Но мне было все равно.

Пусть смотрят. Пусть судачат. Пусть задыхаются от возмущения. Это мое последнее представление перед тем, как я стану вещью, собственностью, безмолвной тенью в доме старика. Пусть хотя бы сейчас я сделаю то, что хочу.

— Смелая, — произнес Кейран, наклонив голову ближе ко мне.

Его голос был низким, бархатным. Он говорил так, будто мы были одни в этом зале, будто сотни людей вокруг нас не существовало.

Я подняла на него глаза. Серые, с золотом, они смотрели на меня внимательно, пытаясь заглянуть мне в душу и прочитать там все мои секреты.

— Или глупая? — добавил он, и уголок его рта дрогнул.

Я не отвела взгляд. Встретила его глаза прямо, не опуская ресниц, не краснея, как положено скромной невесте.

— Отчаянная, — ответила я.

Его усмешка стала заметнее.

— Отчаянная, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Интересный выбор.

Мы кружились под музыку, и он вел меня так, будто я весила не больше перышка. В его движениях чувствовалась сила. Я видела, как играют мышцы на его плече под моей ладонью, как напрягается рука на моей талии, когда он направлял меня в нужную сторону.

Он притянул меня ближе. Слишком близко для приличий. Расстояние между нами сократилось так, что моя грудь почти касалась его камзола. Я чувствовала тепло его тела даже сквозь все слои ткани. Тот же сандал, та же амбра — и под ними просто он сам.

Я должна была отстраниться. Сделать шаг назад, вернуть между нами приличное расстояние. Но я этого не сделала.

А еще мне нравилось, как он смотрел на меня. Не как на вещь, которую можно купить или продать. Не как на награду за удачную сделку. Не как на украшение, которое нужно повесить на руку и показывать гостям.

Он смотрел на меня как на равную.

— Зачем? — спросил он, и его ладонь на моей талии сжалась сильнее. — Зачем ты пригласила меня?

Я не сразу ответила. Мы сделали еще несколько шагов, кружась под музыку. Я думала о том, что сказать. Правду? Часть правды? Ложь?

В конце концов, я выбрала правду. Потому что какая разница? Через два часа я стану женой Дариуса, и эта ночь станет просто воспоминанием. Странным, безумным воспоминанием о том, как я танцевала с драконом.

— Потому что лучше быть растерзанной чудовищем, чем выйти замуж за монстра, — сказала я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидала.

Его глаза вспыхнули. На долю секунды золото в них разгорелось ярче, будто внутри него действительно горел огонь. Потом оно погасло, но что-то в его взгляде изменилось. Появился интерес. Настоящий, живой и хищный.

— Чудовище, — повторил он, раскатывая каждый слог. — Монстр.

Он не стал ничего уточнять. А может, ему было все равно.

Мы продолжали танцевать, и я заметила, как его рука на моей талии сползла еще ниже. Теперь она лежала на самом изгибе бедра. Так низко, что если бы кто-то из гостей заметил, это вызвало бы новую волну возмущения.

Я должна была одернуть его. Убрать его руку. Отстраниться.

Но я этого не сделала. И по тому, как он чуть склонил голову, я поняла — он ждал, что я его остановлю. Проверял.

— Ты играешь с огнем, — сказал он, и в его голосе прозвучала насмешка, но не злая. Скорее заинтригованная.

— Ты и есть огонь? — уточнила я, и мои губы изогнулись в улыбке.

Его усмешка стала шире. Настоящей, не холодной и презрительной, какую он дарил моему отцу, а живой, искренней.

— Будь осторожна. — Он наклонился, и его губы оказались в нескольких дюймах от моего уха. — Огонь обжигает.

— Я знаю, — прошептала я в ответ.

Музыка стала затихать. Скрипки перешли на протяжные ноты, флейты подхватили мелодию, готовясь к финальному аккорду.

Кейран замедлил шаги. Мы все еще двигались, но уже почти стояли на месте. Его рука по-прежнему держала мою талию, а вторая — мою ладонь.

Он наклонился ко мне — традиционный жест в конце танца. Вежливый, почтительный, которым кавалер благодарит даму за танец.

Я видела, как он опускает голову, как его губы приближаются к моим пальцам.

Но я не дала ему закончить.

В последний момент, когда его губы были в дюйме от моей руки, я развернулась. Грациозно, как финал танца — последнее изящное движение, которым завершается представление. Моя рука выскользнула из его ладони, описала плавную дугу в воздухе, и я провела ею вдоль его лица.

Глава 3

Кейран ненавидел балы.

Ненавидел притворные улыбки, фальшивые комплименты, разговоры ни о чем. Ненавидел духоту переполненных залов, приторный запах чужих духов. Но больше всего он ненавидел необходимость присутствовать на подобных мероприятиях, улыбаться людям, которых презирал, и делать вид, что ему есть дело до их мелких интриг.

Но у него не было выбора.

Приглашение от князя Велиара пришло месяц назад. Официальное, написанное на дорогой бумаге с золотым тиснением, запечатанное сургучом с гербом Аэларии. «Его светлость князь Велиар и его дочь, леди Элара, приглашают лорда Кейрана Тенебриса на празднование бракосочетания...» Дальше шли вежливые слова о мире, дружбе, добрососедстве.

Ложь, от начала до конца.

Велиар не хотел мира. Он хотел показать силу, продемонстрировать всем, что даже дракон, враг Аэларии, явился засвидетельствовать его триумф. Что даже Кейран Тенебрис, которого называли тираном, чудовищем, убийцей, пришел на поклон к князю.

Кейран мог бы проигнорировать приглашение. Бросить письмо в огонь и забыть о нем. Но Рейвен, его советник и единственный человек, чье мнение он уважал, отговорил.

«Если не пойдешь, это будет оскорблением, — сказал Рейвен, когда они обсуждали письмо в кабинете. — Велиар найдет предлог для войны. Скажет, что ты плюнул ему в лицо, отказавшись от приглашения. У него достаточно союзников, чтобы поднять армию».

«Пусть поднимает, — ответил Кейран. — Я сожгу ее дотла».

«Можешь, — Рейвен не спорил. — Но война будет стоить жизней. Твоих людей, которые погибнут, защищая границы. Твоего народа, который пострадает, когда Велиар начнет жечь деревни в отместку. Ты уверен, что хочешь этого? Ради того, чтобы не пойти на бал?»

Кейран молчал. Потому что Рейвен был прав.

Он не боялся войны. Войну он умел вести лучше, чем кто-либо еще. Но он не хотел ее. Не сейчас, когда его земли наконец начали оправляться после последней засухи, когда крестьяне засеяли поля, а торговцы восстановили дороги. Война разрушила бы все это. Снова.

И потому он принял приглашение.

Сейчас он стоял у входа в переполненный зал и жалел об этом решении.

Гости смотрели на него, как на опасного зверя, случайно забредшего в их логово. Отступали, шептались, прятали глаза. Ему было плевать.

Князь Велиар встал из-за стола и натянул на бледное лицо улыбку, которая не достигала глаз. Кейран подошел к нему, обменялся ничего не значащими словами, выслушал приглашение сесть за стол.

Он мог бы отказаться. Развернуться и уйти прямо сейчас. Но тогда Рейвен был бы прав насчет войны. И потому Кейран остался. Решил, что напьется, просидит здесь пару часов для приличия, а потом улетит, чтобы никогда больше не возвращаться в этот проклятый город.

Музыка заиграла. Пары начали выходить в центр зала. Кейран наблюдал за ними без интереса, думая о том, сколько бокалов нужно выпить, чтобы эта ночь стала хоть немного терпимее.

И тут она встала.

Кейран заметил ее раньше, мельком, краем глаза. Невесту. Элару, дочь Велиара. Она сидела за столом рядом со своим будущим мужем, старым жирным мужчиной с красным лицом и жадными глазами. Кейран видел, как тот тянулся к ней, как пытался взять ее за руку, как она сжималась, отводила взгляд.

Он не придал этому значения. Не его дело, за кого Велиар продает дочь.

Но теперь она встала. Встала и пошла не к своему жениху, а к центру зала.

Прямо к нему.

Кейран встретил ее взглядом. Гости вокруг замерли, музыка продолжала играть, но все смотрели на девушку в красном платье, которая пересекала зал с поднятой головой, не обращая внимания на сотни глаз, впившихся в ее спину.

Она остановилась перед ним, и Кейран наконец смог разглядеть ее как следует.

Молодая. Девятнадцать, может быть двадцать лет. Лицо бледное, с высокими скулами и острым подбородком. Волосы цвета воронова крыла, уложенные в сложную прическу, украшенную жемчужными шпильками. Глаза большие, обрамленные густыми ресницами. Они смотрели на него прямо, не опускаясь, не отводясь в сторону. Элара не смущалась так, как это делали большинство женщин, когда встречались с его взглядом.

Она была красива. Не той яркой красотой, которая бьет в глаза, а другой, тонкой, которую замечаешь не сразу. Высокая шея, точеные руки. Фигура стройная, но не хрупкая, под платьем угадывались мягкие изгибы.

Но больше всего его поразило выражение ее лица.

Решимость. Отчаяние. И что-то еще, что он не мог определить. Вызов, может быть. Или безрассудная смелость.

Она протянула ему руку.

— Потанцуете со мной, милорд?

Ее голос был негромким, но твердым.

Он посмотрел на нее, потом окинул взглядом зал. Велиар побелел как полотно. Жених, тот самый старик, багровел, его рот открывался и закрывался беззвучно. Гости замерли в шоке.

Это был скандал. Невеста приглашала на танец гостя, игнорируя собственного жениха. Оскорбление. Нарушение всех приличий.

Кейран мог отказаться. Мог вежливо отклонить приглашение, и никто не посмел бы его осудить.

Но он посмотрел на нее снова. На эти глаза, полные упрямства и страха. На поднятую руку, которая не опускалась.

И усмехнулся.

— С удовольствием, — сказал он.

И взял ее руку.

Ее ладонь была маленькой в его руке и странно горячей. Кейран нахмурился. Человеческое тело не могло обжигать дракона, это было неправильно. Он скользнул по ее руке взглядом, проверяя. Никаких колец с ядом, никаких скрытых лезвий, просто тонкие пальцы в шелковой перчатке. Но что-то было не так, и он сделал заметку на краю сознания, чтобы разобраться с этим позже. Сейчас он повел ее к центру зала, и толпа расступилась, давая им место.

Музыка играла вальс. Кейран положил руку ей на талию ниже, чем было принято, потому что ему было плевать на приличия. Ее рука легла ему на плечо, невесомая.

Они начали танцевать.

Она двигалась плавно, следуя за ним без запинки, хотя он чувствовал, как напряжено ее тело. Он вел ее уверенно, привычно, потому что танцевать его учили с детства, хотя он редко этим пользовался.

Глава 4

Они стояли в центре зала, и Кейран не двигался.

Музыка смолкла. Последние ноты растаяли в воздухе несколько секунд назад, но он все еще стоял перед Эларой, не отступал, не отводил взгляда. Его рука лежала на ее талии, там, где он держал ее во время танца. Он так и не убрал ее.

Ее ладонь висела в воздухе между ними, та самая, которой девчонка только что коснулась его лица. Элара попыталась опустить ее, но он перехватил. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, не грубо, но крепко.

С каждой секундой это становилось все неприличнее.

Кейран понимал это. Он видел, как гости начали смотреть на них, сначала украдкой, потом все более открыто. Слышал, как шепот побежал по залу, как волна, расходящаяся от брошенного в воду камня. Тихо сначала, но набирая силу с каждым мгновением.

— Смотрите... они все еще стоят...

— Музыка закончилась минуту назад...

— Что они делают?

— Он не отпускает ее руку...

— Танец давно окончен...

— Это неприлично...

— Скандал...

— Князь должен что-то сделать...

Голоса множились, переплетались, становились настойчивее. Женщины прикрывали рты веерами и перешептывались за ними, их глаза блестели от любопытства и возмущения. Мужчины хмурились, качали головами.

Кейран слышал все это. Каждое слово, каждый вздох. Но не реагировал. Просто стоял и смотрел на девушку перед собой, не в силах отвести взгляд.

Потом раздался голос, который перекрыл весь шепот разом:

— Элара!

Это был жених. Дариус Кровейн. Кейран слышал, как тот резко поднялся со своего места, стул скрипнул под его весом, что-то упало и зазвенело, наверное, опрокинутый бокал. Шаги тяжелые, неуклюжие, старик двинулся в их сторону.

— Элара! — голос прозвучал снова, хриплый от гнева. — Немедленно вернись сюда! Ты оскорбляешь меня! Оскорбляешь всех нас! Это возмутительно!

Кейран не обернулся. Не посмотрел на старика, который наверняка краснел, как вареный рак, и размахивал руками. Он только слышал, как тот топает ближе, как задыхается от ярости, как бормочет угрозы.

— Я не позволю... не потерплю... моя невеста... позор...

И тут другой голос вмешался. Более тихий, но куда более опасный:

— Дариус, успокойтесь. — Это был князь Велиар. Голос звучал натянуто, словно он говорил сквозь стиснутые зубы. — Не надо сцен. Не здесь.

— Но он... она...

— Я сказал, успокойтесь.

Шаги Дариуса замерли. Кейран слышал, как старик дышал тяжело, хрипло, словно его душили. Слышал, как князь что-то зашептал ему на ухо, слишком тихо, чтобы разобрать слова, но интонация была ясна: угроза, приказ, требование молчать.

Потом Велиар заговорил снова, но уже обращаясь не к Дариусу, а к кому-то еще. Почти незаметно в общем гуле, но Кейран уловил каждое слово:

— Стражу... позовите стражу... пусть окружат его... если он попытается что-то...

Кейран не поворачивал головы, но краем глаза видел, как по залу начали двигаться фигуры в форме княжеской стражи. Они выходили из-за колонн, отрывались от стен, медленно смыкали кольцо вокруг него. Человек десять, может, больше. Руки лежали на рукоятях мечей, но оружие пока оставалось в ножнах.

Кейран почувствовал, как его собственные люди среагировали. Четверо воинов, что пришли с ним и до этого стояли у входа, теперь молча двигались ближе. Они шли неспешно, будто просто прогуливались по залу, но Кейран знал каждого из них достаточно хорошо, чтобы видеть напряжение в их плечах, готовность выхватить мечи в любую секунду.

Четверо против десяти или больше. Неплохие шансы, если дело дойдет до драки. Его люди не отступали. Они встали вокруг него плотнее, образуя защитный круг, готовые умереть, если понадобится.

Кейран все это видел, слышал, понимал. Та часть его разума, что всегда оставалась холодной и расчетливой даже в бою, отмечала каждую деталь. Сколько стражников подходит слева. Сколько справа. Где стоят его люди. Сколько шагов до ближайшего выхода. Сколько секунд понадобится, чтобы выхватить меч и убить первого, кто к нему приблизится.

Он просчитывал все это автоматически, как дышал.

Но большая часть его разума не думала об этом.

Большая часть была занята ею.

Элара стояла перед ним, и он не мог отвести взгляд. Не мог заставить себя отпустить ее руку, отступить на шаг, восстановить приличное расстояние между ними. Не мог сделать то, что должен был сделать: поклониться, поблагодарить за танец, отойти.

И где-то глубоко внутри шевелилось странное, незнакомое беспокойство. Легкая тревога, которая не имела причины. Ему ничего не угрожало, он контролировал ситуацию, но что-то царапало изнутри, мешало сосредоточиться. Он отметил это и отложил на потом.

Кейран смотрел на нее, и разум его регистрировал каждую деталь с почти болезненной ясностью.

Талия под корсетом была тонкой. Настолько тонкой, что он был уверен: мог бы обхватить ее обеими ладонями, и пальцы сомкнулись бы. Корсет затянут туго, он видел, как красная ткань платья натягивалась на ребрах, как врезалась в тело. Элара дышала быстро и неглубоко, грудь поднималась и опускалась часто.

Он смотрел на эту грудь и видел, как она вздымается под тканью. Вырез платья был высоким, скромным, закрывал все, кроме самого верха ключиц. Но ткань была тонкой, и он видел, как она натягивается с каждым вдохом, как дрожит тень в ложбинке между грудей.

Губы. Он смотрел на ее губы и не мог оторваться. Полные, мягкие, алые от природы. Они были чуть приоткрыты: она дышала через рот, и он видел блеск влаги на них.

Нижняя губа дрожала. Она прикусила ее, легко, нервно, белые зубы впились в мягкую плоть, оставив бледный след. Потом отпустила, и губа чуть припухла там, где были зубы.

Кейран смотрел на это и чувствовал, как что-то внутри него скручивается, требует.

Он хотел прикусить эту губу сам. Хотел впиться в нее зубами, услышать, как девчонка вскрикнет...

Он резко оборвал эту мысль. Потряс головой, пытаясь прояснить разум, но запах все еще окружал его.

Глава 5

Все произошло так стремительно, что я едва успела понять.

Кейран притянул меня к себе, его рука на моей талии сжалась, и он повел меня к выходу. Не бегом, уверенным, размеренным шагом, словно мы просто решили прогуляться по залу.

Но зал взорвался.

— Остановите их! — голос отца прорезал гул. — Стража! Немедленно!

Я услышала лязг металла, мечи выходили из ножен. Грохот ног по мраморному полу. Крики гостей, которые шарахались в стороны, опрокидывая стулья, расплескивая вино.

Кейран остановился.

Перед нами выросли трое стражников, перегораживая путь к дверям. Мечи обнажены, лица напряженные. Один из них, старший, судя по нашивкам на мундире, выставил руку вперед:

— Стоять! Именем...

Он не договорил.

Кейран двигался так, что я даже не увидела, как он выхватил клинок. Просто услышала свист стали, а потом старший стражник отшатнулся, зажимая руку, из разрезанной ладони хлестала кровь. Его меч со звоном упал на пол.

— За мной, — бросил Кейран, не оборачиваясь.

Он потянул меня вперед, и я побежала за ним, спотыкаясь о подол платья. Двое оставшихся стражников бросились на него одновременно, но Кейран уже был между ними, удар, еще удар, и оба отлетели в стороны. Не убиты, но выведены из строя.

Я вцепилась в ткань его камзола, стараясь не отстать.

Вокруг нас творился хаос. Гости кричали, толкались, пытаясь убраться подальше от драки. Женщины визжали. Кто-то упал, кто-то опрокинул стол, и посуда с грохотом посыпалась на пол. Музыканты побросали инструменты и забились в угол.

Я видела, как четверо воинов Кейрана пробивались к нам сквозь княжескую стражу. Они двигались слаженно, прикрывая друг друга. Один из них, высокий, с седыми висками, крикнул что-то на незнакомом языке, и Кейран коротко ответил.

— К дверям! — это я уже поняла.

Мы двигались. Кейран впереди, я за его спиной. Он прорубал дорогу, буквально, отбрасывая стражников, которые пытались нас остановить. Наверное, в окно было бы проще…

Я отстраненно вспомнила: отец рассказывал мне когда-то, еще в детстве, когда я спрашивала, почему на больших приемах окна всегда закрыты тяжелыми ставнями. Магическая защита от покушений. На важных церемониях, куда приглашали потенциальных врагов, весь дворец запечатывался особыми чарами. Никто не мог войти или выйти через окна, стены, даже через крышу. Только через двери, которые охранялись.

Это было сделано для безопасности. Чтобы никто не мог напасть на князя или его гостей снаружи.

Сейчас это работало против нас.

Мы добрались до дверей. Тяжелые, двустворчатые, из темного дерева с бронзовыми ручками. Они были распахнуты, стража, которая стояла снаружи, успела зайти в зал, когда началась драка. Коридор за ними был пуст.

Кейран обернулся к своим воинам. Они уже стояли у дверей, четверо против... я не могла сосчитать, сколько стражников столпилось перед ними. Десять? Пятнадцать? Больше?

— Держите двери, — приказал Кейран. Голос был ровным, спокойным, словно он не только что пробился сквозь толпу вооруженных людей. — Не выпускайте никого. Мы уходим.

Седой воин коротко кивнул.

— Сделаем, милорд.

Они развернулись к залу, заслоняя дверной проем. Четверо против армии. Я видела, как стража надвигалась на них, но воины Кейрана не отступали. Они встали плечом к плечу, мечи наготове, и я поняла: они будут стоять здесь, пока не умрут или пока мы не уйдем достаточно далеко.

Кейран схватил меня за руку и потянул в коридор.

— Бежим.

Мы побежали.

Коридор был длинным, с высокими потолками и мраморными колоннами по обеим сторонам. Факелы горели в железных держателях на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Наши шаги гулко отдавались в пустоте, его тяжелые, уверенные, мои торопливые, сбивчивые.

Проклятое платье. Я подхватила юбки обеими руками, но все равно едва поспевала за ним. Корсет сдавливал ребра, не давая дышать. В боку кололо.

— Направо, — прошипела я, когда мы добежали до развилки. — Там лестница вниз, к служебным выходам.

Кейран не ответил. Не повернул направо. Побежал прямо, в другой коридор.

— Эй! — я дернула его за руку и зашипела громче. — Я сказала направо! Я знаю этот дворец, я выросла здесь!

Он не слушал. Тащил меня за собой, и я споткнулась о подол, чуть не упала, удержалась только потому, что он держал мою руку.

— Да послушай ты! — Я вырывала руку. — Каждый коридор знаю, каждую лестницу...

Он вдруг замер. Вскинул руку, приказывая молчать. Прислушался.

Шаги. Много.

Кейран дернул меня в сторону.

Мы нырнули за широкую мраморную колонну. Места было мало, колонна была толстой, но не настолько, чтобы спрятать двоих взрослых. Кейран прижал меня к холодному камню, его тело закрыло меня полностью. Я оказалась зажата между колонной и его грудью, лицо почти упиралось в его камзол.

Он был везде. Его руки по обе стороны от моей головы упирались в камень. Его грудь давила на мою. Его бедра прижимались к моим, и я ощущала его тело вплотную к своему, каждую линию, каждый изгиб. Его запах, сандал и амбра, окутывал меня, заполнял легкие с каждым вдохом.

Шаги приближались. Я слышала голоса, отрывистые команды.

— Проверить все коридоры! Они не могли уйти далеко!

Кейран не двигался. Я не двигалась. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своих волосах.

Мимо пробежали стражники. Я видела их краем глаза, мелькнули тени, блеснули мечи. Пять, шесть человек. Они неслись в сторону зала, не глядя по сторонам.

Шаги стихли вдалеке.

Мы стояли неподвижно.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня сверху вниз. Глаза потемнели, золото в них почти погасло, и в этой темноте было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то голодное.

И я почувствовала... Почувствовала, как он прижимается ко мне, и поняла, что его тело реагирует на нашу близость. Жар прокатился по моим щекам.

Мне стало страшно.

Глава 6

Она была прижата к нему, зажата между холодным мрамором колонны и его телом, и Кейран не мог отстраниться.

Не потому, что боялся выдать их позицию. Стражники уже пробежали мимо, их шаги затихали где-то в глубине коридора. Не потому, что прислушивался к звукам погони. В этой части дворца было тихо, по крайней мере пока.

Он не мог отстраниться, потому что она была так близко.

Ее тело прижималось к его груди, мягкое и податливое сквозь тонкую ткань платья. Он чувствовал каждый ее вдох, корсет не давал ей дышать полной грудью. Чувствовал изгиб ее талии под своей ладонью, когда он успел положить туда руку? Не помнил. Но она лежала там, на ее бедре, и он ощущал плавный изгиб даже сквозь слои шелка и кружева.

Ее лицо было запрокинуто вверх, и она смотрела на него. Глаза огромные в полумраке коридора. Губы приоткрыты, влажные, чуть припухшие, она все еще кусала их, нервная привычка, которую он уже успел заметить. Прядь волос выбилась из прически и упала ей на щеку.

Кейран поднял руку и заправил эту прядь ей за ухо.

Его пальцы скользнули по ее щеке. Кожа была мягкой, гладкой. Она вздрогнула под его прикосновением, но не отстранилась. Не оттолкнула. Просто смотрела на него.

Его пальцы спустились ниже. По линии челюсти. По шее, тонкой, изящной.

Он наклонился ближе. Его лицо было в нескольких дюймах от ее лица. Он видел, как расширились ее зрачки, как дрогнули ресницы.

Его рука на ее бедре притянула ее ближе. Она ахнула, и этот звук прошелся по его позвоночнику.

Ее губы были так близко. Он мог бы...

И тут он почувствовал это.

Страх.

Волна холода, которая прокатилась по его телу и заставила замереть. В животе скрутилось что-то ледяное, руки похолодели.

Но это был не его страх.

Кейран замер, пытаясь понять. Он не боялся. Чего ему бояться? Стражников? Смешно. Князя Велиара? Еще смешнее. Он не боялся ничего уже много лет, с тех пор как понял, что может сжечь любого врага одним вдохом.

Но холод был реальным. Он ощущал его так ясно, словно это было его собственное чувство. Лед в груди, дрожь в руках.

И тут он понял.

Это был ее страх.

Он смотрел на Элару, на ее глаза, на ее приоткрытые губы, на ее дрожащие руки, которые упирались ему в грудь, и понял, что она боится.

Боится его.

Он ощущал ее ужас так же ясно, как ощущал ее тело под своими руками. Словно что-то связало их, протянуло невидимую нить между ними, и теперь ее эмоции текли к нему, смешиваясь с его собственными.

Он вспомнил танец. Ее ладонь, которая показалась ему странно горячей, хотя человек не мог обжигать дракона. Он еще тогда отметил это, отложил на потом. Теперь понял: он чувствовал не ее жар. Он чувствовал свой собственный, через нее.

Такое было возможно только в двух случаях... Оба варианта ему не нравились.

Кейран отстранился.

Убрал руку с ее бедра, отступил на шаг, потом на два. Между ними снова было пространство, холодный воздух коридора, мрамор пола, тени от факелов.

Она стояла у колонны, прислонившись к ней спиной, и смотрела на него. Грудь вздымалась, руки прижаты к животу, словно она пыталась защититься. Губы дрожали.

Кейран смотрел на нее, и что-то внутри него сжималось от странного, незнакомого чувства.

Он не привык к этому.

Не привык к женщинам, которые его боялись. Вернее, привык, его боялись все, это было нормально, это было правильно. Но не так. Не в постели, не в объятиях. Женщины, с которыми он был, хотели его. Желали его. Приходили к нему сами, зная, кто он такой, и все равно приходили. Опытные, уверенные в себе, знающие, чего хотят.

Эта — не такая.

Эта смотрела на него испуганными глазами и дрожала. Эта была...

Девственница. Он вдруг понял это с абсолютной ясностью. Она никогда не была с мужчиной. Никогда не знала прикосновений, поцелуев, всего того, что он собирался с ней сделать. Она была чистой, невинной, и она боялась его до смерти.

И он ощущал этот ужас как свой собственный.

Кейран провел рукой по лицу. Тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. Магия? Приворот?

Он вспомнил ее запах. Горьковатый, странный. Неестественный.

Потом разберется. Сейчас надо выбраться отсюда.

— Идем, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, жестче, чем он хотел.

Она вздрогнула. Моргнула. Потом кивнула.

Он протянул ей руку, просто руку, ничего больше, никаких прикосновений к талии или бедрам. Она посмотрела на его ладонь секунду, потом вложила в нее свою.

Ее пальцы были холодными и дрожали.

— Куда? — спросил он.

Она сглотнула. Облизнула губы. Когда заговорила, голос был ровным:

— Главный вход. Это единственный выход, который не заблокирован магией. Через кухни и служебные коридоры не пройти, там тоже защита. Только парадные двери.

Кейран кивнул. Это имело смысл. На церемониях с приглашенными врагами запечатывали все черные ходы, оставляя только главный вход под охраной. Логично. Глупо, но логично.

— Веди, — сказал он.

Она повела.

Они шли, почти бежали. Она впереди, он за ней, не отпуская ее руки. Она знала дворец, это было очевидно. Сворачивала уверенно, без колебаний, ныряла в боковые коридоры, срезала через какие-то комнаты. Он не спрашивал, просто следовал за ней. Любой путь подходил, лишь бы не тот, где ожидают увидеть его.

Элара свернула к какой-то двери, открыла ее и выхватила холщовый мешок. Девчонка готовилась к побегу заранее.

Пару раз они слышали шаги стражников и прятались за портьерами, за статуями, в темных нишах. Каждый раз он старался держаться от нее на расстоянии, не прижиматься, не касаться больше, чем необходимо. И каждый раз ощущал отголоски ее тревоги, слабые, приглушенные, но все еще ощутимые.

Что за дерьмо с ним происходит?

Наконец они вышли к широкой мраморной лестнице, ведущей вниз. Элара остановилась на верхней ступени.

— Там, — она указала вниз. — Парадный вестибюль. За ним главные двери.

Глава 7

Я смотрела на стражников внизу и понимала, что мы в ловушке.

Двадцать человек, может, больше. Они стояли полукругом перед распахнутыми дверями, мечи обнажены, щиты подняты. Ждали нас.

Конечно, ждали. Я повернулась к Кейрану, готовая признать, что ошиблась в своем плане. Сказать, что нам нужно найти другой путь, спрятаться, переждать. Может, к утру защитные чары спадут, и мы сможем...

Но он уже не смотрел на меня.

Он смотрел вниз, на стражников, и на его лице было странное выражение. Не страх, я не думала, что этот мужчина вообще способен бояться. Не злость. Что-то другое, сосредоточенность, может быть, или холодный расчет.

А потом он начал меняться.

Я не сразу поняла, что происходит. Просто увидела, как воздух вокруг него задрожал, как от жара над костром. Услышала треск, похожий на звук ломающихся костей. Увидела, как его силуэт начал расти, расширяться, менять форму.

Я отшатнулась назад, споткнулась о ступеньку, чуть не упала и схватилась за перила лестницы.

Его одежда рвалась, расползалась по швам. Кожа темнела, покрываясь чем-то блестящим, черным. Руки вытягивались, пальцы срастались, превращаясь в когтистые лапы. Спина выгибалась, из нее прорывались крылья, кожистые, черные как ночь.

Через несколько секунд передо мной стоял дракон. Черная чешуя блестела в свете факелов, как полированный обсидиан. Крылья, сложенные за спиной, занимали половину лестничной площадки. Голова на длинной шее повернулась ко мне, и я увидела глаза, те же серые с золотом, но теперь они светились в полумраке, как два расплавленных слитка.

Он был красивым. И ужасным. И я понимала теперь, почему его называли монстром.

Дракон повернулся к лестнице и начал спускаться. Каждый его шаг сотрясал мрамор под моими ногами, когти скрежетали по камню, оставляя глубокие борозды. Я стояла наверху, вцепившись в перила, и смотрела.

Стражники внизу смотрели на него. Кто-то закричал, короткий, оборвавшийся вопль. Строй дрогнул, но не рассыпался, они были хорошо обучены, надо отдать им должное. Сомкнули щиты, выставили мечи, приготовились.

Дракон остановился на середине лестницы и вдохнул. Я видела, как его грудь расширилась, как раздулись бока. Слышала рокочущий звук, похожий на далекий гром.

И он выдохнул огонь.

Пламя вырвалось из его пасти, не красное, а почти белое, ослепительное, как расплавленное солнце. Оно ударило в строй стражников, и я зажмурилась от вспышки, отвернулась, закрыла лицо руками.

Крики. Много криков. Треск горящего дерева, наверное, щиты. Звон металла, падающего на камень. Топот ног, кто-то бежал, спасался.

Когда я открыла глаза, вестибюль был в огне. Не весь, только передняя часть, там, где стояли стражники. Мрамор почернел, колонны покрылись копотью. Несколько обугленных тел лежало на полу. Остальные бежали, бросив оружие, спотыкаясь друг о друга, исчезая в боковых коридорах.

Он убил их. Эта мысль была странно далекой, словно не моей. В зале он калечил, ранил, но не убивал. Здесь у него не было выбора.

Дракон стоял посреди этого хаоса и смотрел на меня. Потом он двинулся обратно вверх по лестнице, ко мне.

Я хотела отступить, хотела бежать, но ноги не слушались. Я стояла, прижавшись спиной к перилам, и думала только одно: я попросила его забрать меня. Я сама попросила.

Он остановился передо мной. Его голова была на уровне моего лица, и я видела каждую чешуйку, каждый зуб в приоткрытой пасти, чувствовала жар, исходящий от его тела. Глаза смотрели на меня, светящиеся, нечеловеческие, но в них было что-то знакомое. Что-то, что я видела раньше, когда мы танцевали, когда он смотрел на меня там, в зале, и усмехался.

Я сглотнула и разжала пальцы, вцепившиеся в перила.

— Ну, — сказала я, и мой голос дрожал, но я заставила себя говорить, — и как ты собираешься меня нести?

Дракон издал звук, низкий, рокочущий. Смех? Рычание? Я не знала.

А потом он схватил меня. Его лапа сомкнулась вокруг моего тела, когтистая, обжигающая даже сквозь платье. Когти были длиной с мою руку, острые, как кинжалы, но он держал меня осторожно и прижал к своей груди.

Я не успела закричать, не успела вздохнуть. Он прыгнул.

Вниз по лестнице, через вестибюль, мимо обугленных тел и почерневших колонн. Его крылья развернулись, черные, закрывающие половину неба, и ударили по воздуху.

Мы взлетели.

Ветер ударил мне в лицо, холодный и режущий. Я зажмурилась, вцепилась в его когти, единственное, за что могла ухватиться. Желудок подпрыгнул к горлу, как будто я падала, хотя я знала, что мы поднимаемся.

Когда я открыла глаза, я увидела мир. Дворец внизу казался игрушечным, крыши, башни, дворы, все это уменьшалось с каждым взмахом крыльев. Город раскинулся вокруг, тысячи огоньков, улицы, площади. За городом темные поля, леса, серебряная лента реки.

Я летела. Впервые в жизни я была в воздухе, высоко над землей, и ветер трепал мои волосы, и звезды были так близко, что казалось, протяни руку и коснешься.

Страх не ушел. Но вместе с ним было что-то еще, что-то, чего я не ожидала. Восторг. Дворец, отец, Дариус, все это осталось внизу, становилось все меньше, все дальше. Я вырвалась. Я сбежала.

Ветер свистел в ушах. Крылья дракона били по воздуху мощно и ритмично, и я ощущала каждый рывок, каждое движение. Мы поднимались все выше, город превратился в россыпь огней, потом в далекое свечение на горизонте. Воздух стал холоднее, и я задрожала в своем тонком свадебном платье, но мне было все равно.

И тут я услышала свист. Нарастающий звук, что-то летело к нам снизу со страшной скоростью.

Дракон дернулся в сторону, пытаясь уклониться, но не успел.

Удар был тяжелым, глухим, как будто кто-то ударил молотом по мокрой коже. Дракон взревел оглушительно, от этого звука заложило уши. Его тело содрогнулось, крылья сбились с ритма.

Я посмотрела вверх и увидела его правое крыло. В нем зияла дыра, рваная, с неровными краями, размером с тележное колесо. Сквозь нее я видела звезды. Кровь, черная в лунном свете, хлестала из раны, разлетаясь каплями по ветру.

Глава 8

Боль была такой, что он едва не потерял сознание.

Снаряд пробил крыло насквозь, вошел с одной стороны, вышел с другой, оставив рваную дыру. Кровь хлестала из раны, черная в лунном свете. Перепонка крыла, тонкая и прочная, теперь болталась лохмотьями, и воздух проходил сквозь нее вместо того, чтобы держать его в небе.

Кейран зарычал от боли и ярости. Рык вырвался из его глотки, оглушительный, и эхом прокатился по ночному небу. Они падали, и он еще мог работать крыльями, еще мог держаться в воздухе, но каждый взмах правого крыла отзывался вспышкой агонии, от которой темнело в глазах. Дыра в перепонке не давала набрать высоту, не давала лететь ровно. Левое крыло работало нормально, правое рывками, через муку, и его тянуло вбок, закручивало в спираль.

Элара в его лапе вцепилась в когти и молчала. Он ощущал ее страх, ледяной, пронизывающий, но она не кричала, не билась, не мешала. Умная. Или просто оцепенела от ужаса.

Кейран стиснул зубы и заставил себя думать.

Они были над территорией Аэларии. Враждебной территорией. Если он упадет здесь, их найдут. Стража, охотники, кто угодно. Найдут и убьют его, раненого, в человеческом облике, неспособного драться. И ее тоже, наверное. Или вернут отцу, что для нее, судя по всему, было еще хуже.

Ему нужно было добраться до своих земель. До границы Тенебриса оставалось... сколько? Он прикинул расстояние, вспоминая карты. Час полета, может, полтора. Для здорового дракона пустяк. Для него сейчас вечность.

Но выбора не было.

Пешком от погони не уйти. Даже если он приземлится сейчас, трансформируется, попытается идти, их догонят. Всадники, собаки, лучники. Он ранен, она в свадебном платье и тонких туфлях. Далеко не уйдут.

А в Тенебрис Велиар не сунется. Не посмеет.

Там его земля, его люди, его сила. Там он в безопасности. Нужно только долететь.

Кейран выровнял полет, насколько мог. Кровь продолжала течь, и он чувствовал, как слабеет с каждой минутой. Но он летел. Упрямо, сквозь боль, сквозь темноту, которая подступала к краям сознания.

Внизу проплывали поля, леса, редкие огоньки деревень. Люди там, наверное, слышали его рык, видели его тень на фоне луны. Прятались по домам, крестились, молились своим богам. Пусть. Ему было плевать.

Она шевельнулась в его лапе. Он чувствовал, как она дрожит, от холода или от страха, он не знал. Ее эмоции текли к нему, приглушенные, но ощутимые. Страх. Холод. И что-то еще, странное, чего он не мог определить. Не совсем надежда. Скорее упрямство, решимость.

Она не сдавалась. Даже сейчас, в когтях раненого дракона, падающего с неба, она не сдавалась. Кейран почувствовал что-то похожее на уважение.

Время размывалось, тянулось бесконечно. Он не знал, сколько прошло, минуты или часы. Боль превращала все в кашу из ощущений. Холодный воздух на чешуе. Свист ветра в ушах. Тяжелые, неровные удары крыльев. Рана начала затягиваться, драконья регенерация делала свое дело, но слишком медленно.

Он терял высоту. Неуклонно. Каждый взмах крыла поднимал его чуть меньше, чем предыдущий. Земля приближалась, не стремительно, но неотвратимо.

Граница. Где граница? Кейран всматривался в темноту внизу, пытаясь разглядеть знакомые ориентиры. Река. Он искал реку, широкую ленту, которая отделяла Аэларию от Тенебриса. Там, за рекой, начиналась его земля.

Он увидел ее. Серебряная полоса в лунном свете, извивающаяся между холмами. Широкая, глубокая, непреодолимая для пеших или конных. Граница. Еще немного. Еще чуть-чуть.

Кейран заставил себя лететь. Крылья работали из последних сил, правое уже почти не слушалось, каждый взмах отдавался вспышкой в изувеченной перепонке. Рана затягивалась коркой, но он потерял слишком много крови. Слабость накатывала волнами.

Река приближалась. Он пересек ее, пролетел над темной водой, над скалистыми берегами, над редкими огнями рыбацких деревень. Тенебрис. Он был дома, и облегчение захлестнуло его почти так же сильно, как боль.

Теперь нужно было приземлиться.

Кейран огляделся, ища подходящее место. Лес внизу густой, сосновый. Опушка справа, поляна, достаточно большая, чтобы сесть, достаточно укрытая деревьями, чтобы их не заметили сразу.

Он начал снижаться. Это было больше похоже на контролируемое падение, чем на посадку. Крылья работали неровно, тело заваливалось вправо, земля приближалась слишком быстро. Деревья росли, становились все больше, ветви тянулись к нему, как черные пальцы.

Элара. Он все еще держал ее в лапе.

За мгновение до удара он разжал когти и швырнул ее вперед, достаточно, чтобы она отлетела в сторону, упала в высокую траву, подальше от него. Он слышал ее вскрик, слышал, как она ударилась о землю, но не мог остановиться, не мог проверить.

Земля ударила в него. Он почувствовал, как что-то хрустнуло, как боль взорвалась по всему телу.

Трансформация началась сама, он не контролировал ее, тело просто не могло больше держать драконью форму. Чешуя втягивалась под кожу, крылья сжимались, исчезали, кости хрустели, меняя форму. Это тоже было мучительно, но уже иначе, тупая, давящая боль вместо острой.

Через несколько секунд он лежал на земле в человеческом облике, израненный и беспомощный.

Трава была мокрой от росы, холодной под его щекой. Небо над ним было темным, усыпанным звездами. Луна светила ярко, почти полная.

Кейран попытался пошевелиться и не смог. Темнота наползала на него, мягкая, тяжелая. Он пытался бороться, пытался держать глаза открытыми, но веки были слишком тяжелыми, и он так устал...

Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, было красное пятно. Платье. Она шла к нему, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова.

Потом все исчезло.

Глава 9

Он лежал неподвижно, и я сидела в траве в нескольких шагах от него, смотрела на его грудь, пытаясь понять, дышит ли он. Лунный свет был ярким, но все равно недостаточным, и я вглядывалась, напрягая зрение, пока наконец не увидела слабое, едва заметное движение — грудь поднималась и опускалась. Он был жив.

Я выдохнула, сама не понимая, облегчение это или разочарование.

Мой мешок все еще висел у меня на плече, холщовый, с длинным ремнем, который я перекинула через голову еще во дворце, когда мы бежали по коридорам.

В мешке была моя свобода.

Одежда, простая, мужская, которую я украла из комнат слуг несколько дней назад, когда начала готовить побег: штаны, рубаха, жилет, плащ. Немного денег, золотые монеты, которые я по одной вытаскивала из шкатулки матери в течение месяца. Кусок хлеба, завернутый в тряпицу, и нож, маленький, но острый. Все, что мне было нужно, чтобы начать новую жизнь где-то далеко, где меня никто не знает.

Я развязала мешок и вытащила одежду.

Свадебное платье нужно было снять немедленно. Красное, расшитое золотом, оно было огромным, заметным за версту, и в нем невозможно было бежать, прятаться или выживать. Да и просто смотреть на него было больно — оно напоминало мне о том, что должно было случиться этой ночью, о Дариусе и его руках на мне.

Я зажмурилась и начала расстегивать корсет.

Пальцы не слушались, путались в шнуровке. Корсет был затянут так туго, что я едва дышала весь вечер, и теперь узлы намертво вгрызлись в ткань. Я дергала, тянула, царапала их ногтями, чуть не плача от злости и отчаяния, пока наконец один узел не поддался, потом второй. Шнуровка ослабла, и я вдохнула полной грудью, первый раз за несколько часов. Воздух обжег легкие, холодный, пахнущий сосной и росой.

Я стянула корсет через голову и швырнула его в траву. Нижняя юбка полетела следом, за ней еще одна, потом сорочка — все полетело в одну кучу. Я осталась в тонком белье, и холод ночи сразу пробрал до костей.

Надо двигаться быстрее.

Я натянула штаны, грубые, мешковатые, слишком большие для меня, но затянула их на талии ремнем. Рубаху, простую, пахнущую чем-то затхлым. Жилет поверх, темно-коричневый, кожаный, тоже большой, но теплый. Плащ, серый, с капюшоном, закуталась в него, подняла капюшон и спрятала волосы.

Теперь я выглядела как мальчишка. Худой, маленький, но мальчишка. Никто меня не узнает.

Я посмотрела на кучу красной ткани в траве — свадебное платье, моя тюрьма — подняла мешок, перекинула через плечо и затянула ремень потуже. Теперь можно было уходить.

Лес впереди казался темным, густым, но не пугающим. За ним были поля, дороги, деревни, города, где-то там меня ждала новая жизнь. Я могла уйти прямо сейчас, просто развернуться и пойти. Дракон не остановит меня: без сознания, раненый, слабый. Идеальный момент.

Я сделала шаг к лесу, потом остановилась и обернулась.

Он все еще лежал там, неподвижный. Луна освещала его лицо, бледное, с запекшейся кровью на виске. Руки были раскинуты в стороны, и одна из них лежала как-то странно, неестественно вывернутая.

Он спас меня. Мысль пришла внезапно. Он все же спас меня: вытащил из зала, пробился через стражу, забрал с собой. Довез до своих земель, хотя был ранен, истекал кровью, едва держался в воздухе. Швырнул меня в траву, чтобы я не пострадала, когда сам падал.

А я собиралась бросить его здесь, раненого, без сознания, одного.

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри разворачивается борьба. Уйти нужно было сейчас, пока он не очнулся, это был мой единственный шанс. Но он умрет здесь без помощи.

И какое мне до этого дело? Он дракон, монстр, враг моего отца. Но он мог оставить меня там, в зале, с Дариусом — но не оставил.

Я выругалась сквозь зубы и развернулась обратно к нему.

Подошла ближе, опустилась на колени рядом, наклонилась, вглядываясь в его лицо. Он дышал, но дыхание было неровным, хриплым, губы побелели, кожа покрылась испариной. Я протянула руку и коснулась его лба — горячий. Драконы в человеческой форме теплее обычных людей, я знала это из книг, но сейчас жар был другим, болезненным и лихорадочным.

Я провела руками по его телу, ощупывая и проверяя раны. Одежда на нем была, черная рубаха, штаны, сапоги — магия трансформации, наверное. Драконы превращаются обратно уже одетыми, я читала об этом когда-то в старых книгах из библиотеки отца. Рану от баллисты не было видно, она осталась на крыле, а крыло исчезло вместе с драконьей формой. Но что-то было не так с правой рукой: она лежала под неестественным углом, и когда я коснулась ее, он дернулся и застонал, не открывая глаз. Сломана.

Я огляделась. Мое свадебное платье лежало кучей в траве, красное и бесполезное. Хотя нет, не совсем бесполезное.

Я подползла к нему, схватила верхнюю юбку, легкую, шелковую, но большую, и вернулась обратно. Укрыла его. Ткань была тонкой, но лучше, чем ничего, и я расправила ее, накрыла его грудь, плечи, ноги. Он не пошевелился, но мне показалось, что дрожь, пробегавшая по его телу, стала чуть слабее.

Вода. Ему нужна была вода. И мне тоже — горло пересохло, губы потрескались.

Я поднялась на ноги и огляделась. Река была где-то рядом, я слышала шум воды сквозь деревья. Недалеко, несколько минут ходьбы.

Трава была высокой и мокрой от росы, штаны промокли до колен за несколько шагов. Деревья смыкались надо мной, их ветви шелестели на ветру. Было темно, но луна пробивалась сквозь кроны и освещала путь.

Я шла и думала: это глупо, надо уходить прямо сейчас, пока есть возможность. Он дракон. Он выживет. У них же регенерация.

А если нет?

Какое мне дело?

Он спас меня.

И что с того? Я теперь ему должна? Он забрал меня, потому что я попросила. Это была сделка, а не спасение.

Но...

Я не смогла закончить эту мысль.

Шум воды стал громче. Я вышла из-за деревьев и увидела реку, широкую, темную, блестящую в лунном свете. Вода текла холодная и чистая, берег был каменистым, усыпанным галькой.

Глава 10

Боль пришла первой. Она накрыла его, едва он открыл глаза, тяжелая, тупая, разливающаяся по всему телу. Правая рука пульсировала особенно сильно, каждый удар сердца отзывался вспышкой от плеча до кончиков пальцев, а голова раскалывалась.

Кейран застонал и попытался пошевелиться, но это оказалось плохой идеей: мир закружился, накренился, и его чуть не вырвало. Он замер, дыша через рот, ожидая, пока головокружение пройдет. Трава под ним была мокрой и холодной, небо над головой темным, усыпанным звездами, а что-то легкое лежало на его груди и пахло цветами и чем-то сладким.

Он поднял левую руку, потому что правая не слушалась совсем, и нащупал ткань. Шелк, тонкий, дорогой. Откуда?

Память вернулась обрывками: зал, танец, девчонка, ее рука у его лица и странный запах. Драка, побег, полет. Боль в крыле, падение, темнота. И еще что-то.

Внутри него шевельнулось что-то темное и древнее. Дракон не спал, и даже когда Кейран потерял сознание, зверь внутри бодрствовал, наблюдал и чувствовал. Сейчас он рычал, глубоким вибрирующим рыком где-то в груди, который не вырывался наружу, но наполнял все его существо яростью, требованием и предупреждением.

Кейран повернул голову, и боль взорвалась за глазами, ослепляя на мгновение. Он зажмурился, стиснул зубы и заставил себя сфокусироваться.

Там, среди деревьев, двигалась тень, маленькая фигура в темной одежде, с капюшоном на голове. Она шла, почти бежала, спотыкаясь о корни и кусты. Мальчишка? Нет, не мальчишка.

Он узнал ее по движениям, по силуэту, по запаху, слабому, но все еще уловимому даже на расстоянии. Цветы и что-то горьковатое.

Элара.

Она переоделась в мужскую одежду и спрятала волосы, но ее не спутаешь, он бы узнал ее где угодно. И она уходила, бросала его.

Зверь внутри зарычал громче, требовательнее, и ярость прокатилась волной, горячая и слепая. Остановить. Поймать. Удержать.

Кейран попытался подняться. Левая рука уперлась в землю, мышцы напряглись, и он с усилием приподнялся на локте, хотя каждое движение отзывалось болью. Голова кружилась.

Правая рука безвольно болталась сбоку, сломанная. Он знал это ощущение: кость треснула где-то посередине предплечья, может быть, в двух местах. Регенерация уже началась, он чувствовал слабое покалывание под кожей, но на полное заживление уйдут часы, а то и дни.

Он сел, опираясь на левую руку и прижимая правую к груди. Мир качнулся, но устоял. Дыхание было хриплым, в груди что-то хрипело, ребра тоже, наверное, пострадали, но он мог двигаться и мог думать, а думать было о чем.

Кейран посмотрел туда, где девчонка скрылась за деревьями, потом перевел взгляд на ткань, которой был укрыт. Красный шелк с золотой вышивкой, часть свадебного платья. Она укрыла его перед тем, как уйти.

Почему?

Он тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. Боль в черепе была нестерпимой, но он заставил себя сосредоточиться.

Что он помнил? Танец, ее рука у его лица, запах, странный, неестественный. А потом туман: разум затуманился, все стало нечетким, размытым, и он помнил ощущения, эмоции, но не мысли. Желание, непреодолимое, всепоглощающее желание забрать ее, увезти, защитить. Как вел ее к выходу, как дрался, как летел, держа в когтях, истекая кровью, но не останавливаясь. И все это время в голове была только одна мысль: моя.

Но это была не его мысль.

Осознание накрыло его тяжелой волной.

Приворот. Он подозревал еще там, в коридоре, когда почувствовал ее страх как свой собственный, а теперь сомнений не осталось. Она околдовала его тем странным запахом, который он вдохнул, когда она провела рукой у его лица. Магия, чары подчинения или что-то подобное. Она заставила его слушаться, делать то, что она хотела: забрать ее.

А он, как последний идиот, повелся.

Кейран почувствовал, как злость поднимается в груди, горячая и темная.

Чары спали. Должны были рассеяться, когда он потерял сознание. Магия такого рода редко держалась дольше нескольких часов. Сейчас его разум был ясным, слишком ясным, и он видел все происшедшее под другим углом.

Он устроил драку во дворце Велиара, напал на стражу, убил или искалечил десятки людей и унес дочь князя на глазах у всех с ее собственной свадьбы.

Велиар объявит войну. Обязательно. У него теперь был идеальный повод: дракон напал на его людей, похитил девчонку, оскорбил его род. Он соберет союзников, поднимет армию, пойдет на Тенебрис.

А он, Кейран, дал ему этот повод. Сам. Добровольно на вид. Из-за девчонки, которая обманула его.

Злость переросла в ярость, золото в радужке вспыхнуло ярче. Зверь рвался наружу, требовал действия, крови, возмездия. Кто-то должен был ответить за это, кто-то должен был заплатить.

Она.

Эта маленькая лгунья, которая сейчас бежала от него через лес, думая, что сбежит, скроется, исчезнет. Она подставила его под войну, использовала как инструмент, обманула чарами в зале, а теперь бросила подыхать на поляне.

Думала, он ее отпустит?

Кейран с трудом поднялся на ноги. Мир качнулся, но он устоял и прижал правую руку к груди. Она все еще не слушалась, но он мог терпеть. Ребра тоже ныли с каждым вдохом, но он дышал неглубоко, осторожно.

Он мог ходить. Мог двигаться. Мог догнать.

Его взгляд метнулся к лесу, туда, куда она ушла. Она была быстрой, но не быстрее его, и даже раненый, даже в человеческом облике, он мог ее догнать.

А потом она ответит. За обман. За чары. За все.

Кейран шагнул вперед, потом еще раз. Боль пронзила ребра, но он стиснул зубы и пошел дальше.

Глава 11

Она была быстрой, но недостаточно.

Кейран шел через лес, продираясь сквозь кусты и низкие ветки, и каждый шаг давался с трудом. Ребра ныли, правая рука висела мертвым грузом, голова кружилась, но он шел, упрямо, методично, не останавливаясь.

Лес вокруг был темным и густым. Сосны смыкались над головой, их ветви переплетались, почти не пропуская лунный свет. Под ногами хрустели сухие иголки и ломались тонкие ветки, воздух пах смолой, землей и чем-то еще, сыростью от близкой реки, прелой листвой.

Он чувствовал девчонку впереди. Не видел, слишком темно, слишком много деревьев, но чувствовал. Связь, которую установили чары, еще не разорвалась окончательно, она слабела с каждой минутой, но пока держалась тонкой, дрожащей нитью. Он ощущал ее эмоции: страх, отчаяние, усталость. Ощущал направление, куда она бежала.

На запад, вглубь леса, прочь от реки. Она не знала местности, не понимала, что каждый шаг уносит ее дальше в его земли, дальше от границы с Аэларией. Просто бежала куда глаза глядят.

Кейран ускорил шаг. Боль пульсировала в груди с каждым вдохом, но ярость была сильнее.

Элара обманула его. Заколдовала. Использовала как инструмент побега, зная точно, кто он такой и зачем он ей нужен. Она знала, что отец пригласил дракона на свадьбу, знала, что только он сможет прорваться через охрану и вынести ее из дворца живой, знала, что он не откажет, если она попросит правильно, если подействуют чары.

Она спланировала все это. Запах на запястье, танец, прикосновение к его лицу, случайное на вид, но точно рассчитанное. Она знала, что делает, каждый ее шаг, каждый жест был частью плана.

И он, как последний дурак, купился.

А теперь она пыталась сбежать, бросить его раненого в лесу и исчезнуть, начать новую жизнь где-то далеко, пока он расхлебывает последствия ее интриг, пока Велиар собирает армию, пока его люди гибнут.

Нет. Так просто она не отделается.

Кейран перешагнул через поваленный ствол, зацепился плечом за ветку и зашипел. Правая рука дернулась, кость отозвалась резкой вспышкой боли. Он остановился на секунду, переждал и двинулся дальше.

Связь подсказывала: она близко, совсем близко. Ее страх стал острее, отчаяние глубже. Она устала бежать и выдыхалась.

Он услышал ее раньше, чем увидел. Треск ветки, тяжелое дыхание, шаги, неровные, спотыкающиеся.

Кейран остановился и прислушался. Звуки доносились слева, за густым кустарником, и он двинулся туда, стараясь ступать тише, хотя в его состоянии это было почти невозможно.

Через несколько шагов он увидел ее.

Элара стояла у огромного поваленного дерева, пытаясь перелезть через него. Ствол был толстым, в два обхвата, покрытым мхом и лишайником, руки цеплялись за кору, ноги скользили. Плащ зацепился за сучок, и она дергала его, пытаясь освободить, но ткань держала крепко.

В другой ситуации это выглядело бы почти комично: маленькая фигурка в мешковатой мужской одежде, застрявшая на поваленном дереве посреди ночного леса. Но Кейрану было не до смеха.

Он вышел из-за деревьев.

Она услышала, замерла, обернулась, и их взгляды встретились.

Луна пробилась сквозь ветви и осветила ее лицо, бледное, с темными кругами под глазами. Волосы выбились из-под капюшона и прилипли ко лбу, на щеке темнела царапина, наверное, от ветки. Она выглядела измотанной, испуганной, загнанной.

Лицо побелело еще сильнее, губы приоткрылись, но она не издала ни звука. Глаза, огромные в лунном свете, смотрели на него с ужасом.

Кейран шагнул вперед.

Она рванулась в сторону, попыталась бежать, но плащ держал ее. Упала на колени, рванула ткань изо всех сил, плащ порвался с громким треском, и она вскочила, бросилась прочь.

Он был быстрее.

Три шага, и он настиг ее. Левая рука сжалась на ее плече, пальцы впились в ткань жилета, он развернул ее и толкнул спиной к ближайшему дереву. Она ударилась о ствол, ахнула, из легких вышибло воздух.

Кейран навис над ней, упираясь левой рукой в кору над ее головой, и смотрел сверху вниз, золото в его глазах горело ярко и опасно в лунном свете.

Она была такой маленькой, макушка едва доставала ему до подбородка. Хрупкие плечи, тонкие руки, под мешковатой одеждой угадывалось тело, которое он помнил по танцу, мягкие изгибы, тонкая талия.

Эта девчонка обманула его. Эта девчонка могла развязать войну.

Она прижалась к стволу и дышала прерывисто, грудь вздымалась под рубахой, часто, неровно.

Он молчал, просто смотрел, и ярость внутри него кипела, требовала выхода.

Зверь рычал, требовал крови, огня, возмездия. Сжечь ее. Разорвать. Заставить заплатить за все.

Но он держался.

Потому что мертвая она ему бесполезна, а живая еще может пригодиться. Дочь князя Велиара, это козырь, заложница, инструмент давления в переговорах, которые неизбежно начнутся.

Секунды тянулись. Она дрожала под его взглядом, губы побелели, руки сжались в кулаки. Ждала удара? Смерти? Чего-то хуже?

Пусть ждет. Пусть боится.

Наконец Кейран отстранился и отступил на шаг. Она выдохнула судорожно, со всхлипом, все еще прижимаясь к дереву, не решаясь пошевелиться.

Он услышал шаги раньше, чем увидел людей. Тяжелые, уверенные, лязг металла, знакомые голоса, приглушенные, но узнаваемые.

Кейран обернулся, и напряжение в плечах чуть ослабло.

Из-за деревьев вышли его воины, все четверо, те, что остались у дверей зала, прикрывая их отход. Седой Торен впереди, за ним остальные. Одежда порванная, забрызганная кровью, оружие в руках, лица усталые, но живые.

Живые. Все четверо.

Раненые, кто-то с повязкой, кто-то прихрамывает, но все стояли твердо и смотрели на него, ожидая приказов.

Торен увидел его и коротко кивнул.

— Милорд. Искали вас.

— Как нашли?

— Видели, куда вы упали.

Кейран кивнул:

— Ранения?

— Пустяки. Ничего серьезного. До замка дотянем.

— Хорошо.

Кейран повернулся к Эларе. Она все еще стояла у дерева, вжавшись в ствол, словно надеялась слиться с корой, смотрела на воинов, на их мечи, на их лица, на кровь на их одежде.

Глава 12

Я шла и думала о том, как сильно болят ноги.

Это была глупая мысль, детская, жалкая. У меня были проблемы куда серьезнее, чем стертые в кровь пятки и ноющие мышцы икр. Но именно эта мысль крутилась в голове снова и снова, вытесняя все остальное.

Мы шли всю ночь.

Сначала через лес, темный, густой, полный корней и камней, о которые я спотыкалась каждые несколько шагов. Никто не развязывал руки, не спрашивал, могу ли я идти дальше, просто тащили к неведомой цели.

Кейран шел впереди, все время, не оборачивался, не смотрел на меня, не говорил ни слова. Просто шел упрямо, хотя я видела, как он держит правую руку прижатой к груди, как иногда останавливается и тяжело дышит, прежде чем продолжить путь.

Он был ранен, серьезно ранен, но не отставал, как и не позволял другим помогать себе.

А я шла за ним, окруженная четырьмя молчаливыми воинами, и думала, что все пошло не так. Совсем не так, как я планировала.

К рассвету мы вышли из леса.

Я увидела горы, огромные, уходящие в небо острыми пиками. Они окружали нас со всех сторон, как стены гигантской крепости, а между ними вилась дорога, узкая, каменистая, поднимающаяся вверх.

Мы пошли по ней.

Вставало солнце, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, свет падал на горные склоны, и я видела, насколько они огромны, насколько далеко тянутся во все стороны. Деревья здесь были другими, не высокие сосны, как в лесу у реки, а низкие, корявые, цепляющиеся за каменистую почву. Трава была жесткой и сухой, ветер дул постоянно, холодный, пронизывающий насквозь даже сквозь плащ.

Тенебрис. Темные земли, как их называли в книгах, которые я читала в библиотеке отца. Мрачные, опасные, населенные драконами и чудовищами. Место, куда не ступала нога нормального человека, место, откуда не возвращаются.

Теперь я здесь. Пленница.

Когда солнце поднялось выше, я услышала топот копыт.

Впереди, на повороте дороги, появились всадники, трое мужчин на лошадях, ведущих за собой еще четырех коней без седоков. Они увидели нас и ускорились, подъехали ближе.

Кейран остановился, давая знак остальным.

Всадники спешились, и один из них, пожилой мужчина с седой бородой, подошел к Кейрану и опустился на одно колено.

— Милорд. Мы ждали вас. Весь замок на ногах, Рейвен послал нас встретить вас, как только до нас дошли вести о том, что произошло во дворце.

Кейран кивнул.

— Лошади здесь, — добавил мужчина. — Для вас и ваших людей.

— Хорошо.

Кейран повернулся к воинам.

— Садитесь. Едем.

Они двинулись к лошадям. Торен подошел ко мне и взял за плечо.

— Тебе на ту, — кивнул он на серую кобылу в стороне. — Я поеду рядом. Попытаешься сбежать — привяжу тебя к седлу. Поняла?

Я кивнула.

Он подвел меня к лошади, и тут я поняла проблему: руки связаны за спиной, я не могу забраться в седло.

Торен понял это одновременно со мной, выругался и развязал веревку на моих запястьях.

Кровь хлынула обратно в пальцы, и я зашипела от боли. Руки горели, как будто их окунули в кипяток.

— Залезай, — бросил он.

Я попыталась. Ноги не слушались, руки дрожали, я ухватилась за седло, попыталась подтянуться, но мышцы отказывались работать.

Торен вздохнул, взял меня за талию и закинул в седло. Я ахнула, едва удержавшись.

— Руки вперед, — приказал он.

Я протянула руки. Он снова обмотал запястья веревкой, на этот раз спереди, и привязал конец к рогу седла.

— Не вздумай чудить, — предупредил он и отошел к своей лошади.

Я сидела в седле, держась за рог, и смотрела, как остальные садятся на коней.

Кейран сел последним. Его лошадь была черной, огромной, с умными глазами. Он взобрался в седло одной рукой, левой, правая все еще не слушалась, и я увидела, как он поморщился. Но никто не предложил помощь, никто не посмел намекнуть господину на его слабость.

Двое из встречавших нас людей остались без лошадей, но казалось, их это совсем не смущало. Я запоздала поняла — они полетят…

И снова стало жутко от воспоминаний моего единственного полета.

На лошадях было быстрее, намного быстрее. Дорога петляла между гор, поднималась все выше, воздух становился холоднее и разреженнее. Я дышала неглубоко, голова кружилась.

Мы проехали мимо деревни, маленькой, всего десяток домов, прилепившихся к склону горы. Люди вышли посмотреть на нас: мужчины, женщины, дети. Они кланялись Кейрану, когда он проезжал мимо, а он не останавливался, только кивал в ответ.

Я видела, как они смотрели на меня, с любопытством, с подозрением. Одна старуха сделала какой-то знак рукой и отвернулась, когда наши взгляды встретились.

Солнце стояло высоко, когда я увидела замок.

Он вырастал из скалы, как будто был частью самой горы. Темный камень, высокие башни, массивные стены. Окна узкие, как бойницы, ворота железные, украшенные изображениями драконов.

Мрачный. Неприступный. Пугающий.

Мы подъехали ближе, ворота открылись со скрежетом. Внутри был двор, широкий, вымощенный камнем, слуги и стража ждали там, выстроившись вдоль стен.

Кейран спешился первым. К нему подошел какой-то мужчина, высокий, одетый в темный камзол, они переговорили, но я не слышала слов.

Торен подошел к моей лошади, отвязал веревку от седла и помог мне слезть. Ноги подкосились, когда я ступила на землю, и я бы упала, если бы он не придержал.

— Стой, — сказал он и отпустил.

Я стояла, пошатываясь, и смотрела на замок. Он был еще больше вблизи, стены уходили вверх, башни касались облаков. Все вокруг было серым, холодным.

Кейран повернулся и посмотрел на меня. Лицо его было бесстрастным, но в глазах горело золото.

Он шагнул ко мне, не говоря ни слова схватил меня за локоть и повел к входу.

Я пыталась идти сама, но ноги путались, и он практически тащил меня за собой. Мы прошли через массивные двери и попали в зал с высокими потолками и каменными колоннами. Факелы горели в держателях на стенах, но света они давали мало, и все утопало в полумраке.

Глава 13

Я стояла посреди комнаты и оглядывалась.

Не тюрьма. Определенно не тюрьма.

Комната была большой, намного больше, чем я ожидала. Высокие потолки с балками из темного дерева, стены обшиты панелями, покрытыми сложной резьбой, драконы, переплетенные в бесконечном танце. Пол застелен толстыми коврами, мягкими под ногами, приглушающими звуки шагов.

Кровать у дальней стены была огромной, с высокими столбиками по углам и балдахином из темно-красного бархата. Постельное белье выглядело чистым и свежим, подушки взбитыми, а рядом с кроватью стоял небольшой столик с кувшином и чашей для умывания.

У окна, широкого, с витражным стеклом, пропускающим цветной свет, стоял письменный стол. На нем лежали чистые листы бумаги, перо, чернильница, рядом стоял удобный стул с высокой спинкой и мягкой обивкой.

В углу массивный шкаф для одежды, напротив кровати камин, сложенный из серого камня. В нем не было огня, но дрова были аккуратно уложены в решетке, готовые к растопке.

Все было дорогим, качественным, подобранным со вкусом.

Покои для гостя высокого ранга. Или для заложника, которого хотят содержать в приличных условиях.

Я подошла к окну и посмотрела вниз.

Высоко. Очень высоко. Внизу расстилался двор, широкий, вымощенный камнем, сейчас пустой, за двором начинался склон горы, усыпанный острыми камнями и редкими кустами. Если выпрыгнуть отсюда, я разобьюсь, без вариантов.

Я попробовала открыть окно, но оно не поддавалось. Потянула сильнее, но рама не сдвинулась ни на дюйм.

Развернулась и посмотрела на дверь. Я уже слышала, как повернулся ключ в замке после того, как Кейран вышел, но подошла и толкнула на всякий случай. Дверь не шелохнулась.

Ловушка. Красивая, удобная, но все равно ловушка.

Я отошла от двери и опустилась на край кровати.

Впервые за всю ночь и утро я позволила себе остановиться, просто сидеть, не идти, не бежать, не пытаться держаться на ногах.

И все навалилось разом. Усталость. Боль. Страх.

Руки дрожали, ноги ныли так сильно, что я едва чувствовала их. Запястья саднило от веревок, и каждое движение отзывалось жгучей болью.

Но хуже всего был страх.

Я была здесь, в замке дракона, в сердце Тенебриса. Одна, без друзей, без союзников, без малейшего шанса на побег.

Его взгляд стоял перед глазами: золото, холодное и беспощадное. Он смотрел на меня так, словно хотел разорвать на части.

Что он собирался со мной сделать? Убить? Пытать? Держать в заложниках, требуя выкуп у отца?

Отец не заплатит, я точно знала это. Он наверняка уже счел меня опозоренной, непригодной для замужества, и он не станет платить за меня, не станет рисковать своими деньгами и своей репутацией ради дочери, которая сбежала с собственной свадьбы.

Я была одна.

Слезы хлынули, и я попыталась сдержать их, стиснула зубы, зажала рот рукой, но это не помогло. Они лились и лились, пока я не начала всхлипывать.

Я плакала обо всем. О том, что все пошло не так, о том, что я застряла здесь, в этом проклятом замке, с этим проклятым драконом, о том, что дома меня никто не ждет и не будет искать, о том, что я устала, и мне больно, и я так напугана, что едва могу дышать.

Я не знала, сколько времени прошло. Может, минуты, может, час. Я просто сидела и плакала, пока слезы не закончились, пока не осталось только пустое ощущение внутри.

Вытерла лицо рукавом, грубым, испачканным, чужим. Мужская одежда. Я все еще была в ней, в этих мешковатых штанах и рубахе, пахнущей потом и дымом.

Мне хотелось смыть все это. Переодеться. Хотя бы умыться.

Я встала и подошла к столику у кровати. Кувшин был полон воды, холодной, чистой, и я налила ее в чашу, плеснула себе на лицо. Вода была ледяной и отрезвила меня, прогнала остатки слез.

Я умылась, смыла грязь и пот, вытерла лицо краем полотенца. Посмотрела на свои руки: запястья были в ссадинах и синяках, кожа содрана местами до крови. Я промыла их водой, шипя от боли.

Потом услышала стук в дверь. Короткий, один раз.

Я замерла, глядя на дверь.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась.

На пороге стояла девушка.

Молодая, лет двадцать, может, чуть больше. Темные волосы собраны в тугой узел на затылке, ни одной выбившейся пряди, лицо красивое, но строгое, с высокими скулами и прямым носом. Одета просто: серое платье, белый фартук, все чистое и аккуратное. В руках она держала поднос с едой.

Она вошла, не спрашивая разрешения, и посмотрела на меня оценивающе, без малейшего тепла.

— Я Ния, — сказала она ровным голосом. — Буду прислуживать тебе, пока ты здесь.

Прошла к столу у окна и поставила поднос. На нем была еда: хлеб, сыр, фрукты, кувшин с чем-то, что пахло травами. Простая пища, но сытная.

Я стояла и смотрела на нее, не зная, что сказать.

Ния выпрямилась и повернулась ко мне.

— Тебе приказано ждать, — сказала она тем же бесстрастным тоном. — Лорд Кейран поговорит с тобой, когда найдет время. Это может случиться сегодня вечером, может завтра, может через несколько дней. Ты будешь ждать.

Она двинулась к двери.

— Подожди, — сказала я хрипло.

Она остановилась, обернулась и посмотрела на меня, и в ее глазах было что-то непроницаемое.

— Что он собирается со мной сделать? — спросила я.

Ния смотрела на меня молча, потом пожала плечами.

— Не мое дело знать планы лорда, — сказала она.

— Постой, — повторила я отчаянно. — Пожалуйста. Скажи мне хоть что-нибудь. Я не понимаю, что происходит, чего ожидать.

Ния остановилась у самого порога и стояла спиной ко мне несколько секунд. Я думала, что она просто уйдет, не ответив.

Но потом она обернулась.

— Дам совет, — сказала она, и голос ее стал чуть мягче. — Когда лорд придет говорить с тобой, не ври ему.

Она смотрела мне прямо в глаза:

— Здесь лжецов ненавидят больше, чем предателей. Ложь — худшее оскорбление, какое можно нанести дракону. Помни это.

Глава 14

Вода обжигала кожу, и пар поднимался от нее клубами, оседая каплями на каменных стенах купальни.

Кейран сидел в огромной медной ванне, откинувшись на высокую спинку, и смотрел в потолок. Мышцы размякали под действием горячей воды, но напряжение внутри никуда не девалось, сидело где-то под ребрами, тугое и злое, и не собиралось отпускать.

Две служанки суетились вокруг него: одна, темноволосая, с мягкими чертами лица и пухлыми губами, стояла позади и разминала ему плечи, находя каждый узел, каждую точку напряжения и прорабатывая их круговыми движениями. Вторая, светловолосая, с длинной косой, перекинутой через плечо, склонилась над краем ванны и смывала засохшую кровь с его виска. Губка скользила по коже невесомо.

Обе были красивыми и знали свое дело. В другое время Кейран, возможно, обратил бы внимание на то, как темноволосая прижимается грудью к его спине, когда тянется к плечам, или на то, как светловолосая смотрит на него из-под опущенных ресниц, когда думает, что он не видит.

Сейчас ему было плевать.

Правое крыло было выпущено и свисало через край ванны, распластанное на каменном полу. Черная перепонка, обычно гладкая и блестящая, сейчас выглядела паршиво: в центре зияла рана, края затянулись багровой коркой, и вокруг расползлись темные прожилки воспаления.

Целительница Марна, сухонькая старуха с седыми волосами и цепким взглядом, склонилась над крылом. Она служила еще его отцу, а до того деду, и была единственным человеком в замке, который мог приказывать Кейрану и не получить за это.

Она надавила на края раны, и боль прошила крыло от основания до кончика, острая, выворачивающая наизнанку. Кейран напрягся, руки сжались на медном краю ванны, но он не издал ни звука.

Марна покачала головой и продолжила работу. От ее ладоней исходило слабое свечение, не магия в полном смысле слова, скорее усиление естественных процессов, подталкивание регенерации в нужном направлении, и Кейран чувствовал, как тепло проникает в рану, как что-то внутри начинает срастаться.

Темноволосая служанка переместила руки ниже, к лопаткам, и начала разминать мышцы вдоль позвоночника, надавливая в нужных местах, и Кейран почувствовал, как часть напряжения уходит. Совсем немного, но хоть что-то. Светловолосая отложила губку и взяла гребень, начала расчесывать его волосы.

Кейран закрыл глаза.

Марна снова коснулась раны, и он стиснул зубы, челюсть свело от усилия.

— Снаряд прошел насквозь, — сообщила целительница, не поднимая головы. — Порвал три сухожилия и задел край кости. Повезло, что не раздробил.

Повезло. Кейран усмехнулся. Да, ему чертовски повезло: попасть под обстрел, упасть с неба, сломать руку и ребра, чуть не сдохнуть на поляне посреди леса. Сплошное везение.

— Еще пару дней не сможете летать, — добавила Марна. — И руку поберегите. Кость срастется к утру, но сухожилиям нужно время.

Пару дней. Великолепно.

Из кресла у камина донесся смешок.

Кейран открыл глаза и повернул голову.

Рейвен сидел там с самого начала, развалившись, закинув ногу на ногу, в одной руке бокал с вином, темно-красным, из старых запасов, в другой какое-то письмо, которое он просматривал с видом человека, которому некуда торопиться. Он явился в покои сразу после возвращения Кейрана в замок и с тех пор не уходил: выслушал короткий, но от души наполненный ругательствами рассказ о произошедшем, потом наблюдал, как Кейрана осматривали и лечили. Все это время на его лице было выражение, которое Кейран хотел стереть кулаком.

— Что смешного? — спросил он.

Рейвен отложил письмо и отпил вина, не торопясь, смакуя каждый глоток.

— Ничего, — сказал он наконец. — Я знаю тебя пятнадцать лет. Видел тебя в битвах, на переговорах, на казнях, видел, как ты сжигал вражеские армии и как хоронил друзей.

Он сделал паузу и посмотрел на Кейрана поверх бокала:

— Но таким не видел ни разу.

Кейран молчал, ожидая продолжения.

— Ты влетел во дворец Велиара, — Рейвен начал загибать пальцы, — устроил драку в бальном зале, покалечил два десятка стражников, убил еще десяток, украл невесту со свадьбы, улетел под обстрелом баллист и рухнул в лесу. Все это за одну ночь. И все это, — он поднял бровь, — ради девчонки, которую видел впервые в жизни.

Темноволосая служанка замерла, ее руки застыли на плечах Кейрана, другая тоже перестала расчесывать волосы, даже Марна подняла голову от крыла.

Впрочем, скрывать было нечего. В том зале были представители всех земель, а значит, о произошедшем вскоре узнает весь мир. Буквально.

— Продолжайте работать, — бросил Кейран служанкам, потом посмотрел на Рейвена: — Она меня околдовала. Приворот. Кровная магия. Я объяснял.

— Ты ругался, а не объяснял. Кровная магия, хм, — повторил Рейвен, покручивая бокал. — Опасная штука, не спорю.

Он отпил и посмотрел на Кейрана:

— Только вот какая странность. Любые чары на драконах работают паршиво, твоя регенерация должна была сжечь эту дрянь за час, максимум два, а ты тащил девчонку через пол-Аэларии, летел с дырой в крыле, вместо того чтобы бросить ее и спасать себя.

Кейран молчал. Руки служанки снова задвигались по его плечам, но он почти не чувствовал прикосновений.

— Так что у меня вопрос, — Рейвен наклонился вперед, и губы его растянулись в ухмылке. — Ты уверен, что все дело в чарах? Может, ты сам хотел ее забрать? Может, девчонка просто… задела что-то?

Марна надавила на рану, и Кейран дернулся. Боль была хорошим предлогом не отвечать.

— Я тебя убью, — сказал он, когда смог говорить. — Своими руками. Вот закончу мыться и убью.

Рейвен откинулся в кресле и рассмеялся.

— Обещаешь? — он поднял бокал в шутливом салюте. — Буду ждать с нетерпением.

---------
Дорогие читатели,
спасибо за ожидание, не было доступа к черновикам.
Продолжаем 🙂

Глава 15

Я ждала весь день.

Сначала сидела на кровати, уставившись в стену напротив. Там висел гобелен с драконом, раскинувшим крылья над горной грядой, и я изучала каждый стежок, каждую нить, пока глаза не заслезились. Потом встала и принялась мерить комнату шагами: от окна до двери четырнадцать, от кровати до камина девять, от шкафа до стола шесть. Я считала их снова и снова, пока числа не превратились в бессмысленный шум в голове.

Ния приносила еду дважды. Я отщипнула корку от хлеба, сделала несколько глотков воды и отодвинула поднос. Желудок сжимался в тугой узел, но это был не голод, а страх, засевший где-то под ребрами, холодный и тяжелый, как кусок льда, который никак не хотел таять.

За окном менялось небо: серое стало сизым, сизое превратилось в чернильное. Тучи затянули горизонт и спрятали звезды, комната погрузилась в сумрак. Я не стала зажигать свечи, просто сидела в кресле у пустого камина и смотрела, как темнота заползает в углы, съедает очертания мебели и подбирается ко мне.

Шаги в коридоре я услышала раньше, чем увидела свет через щель у пола. Тяжелые, размеренные, они остановились у моей двери, и я услышала скрежет ключа в замке.

На пороге вырос стражник, высокий, широкоплечий, в черной форме. Свет факела за его спиной превращал лицо в маску из резких теней.

— За мной.

Он развернулся и пошел по коридору, не оглядываясь. Я вскочила с кресла, и ноги, затекшие от долгого сидения, едва не подвели меня на первом же шаге, так что пришлось ухватиться за спинку кресла, переждать, пока кровь снова побежит по венам, и только тогда двинуться следом.

Мы шли по замку, и я пыталась запомнить дорогу. Коридор с каменными стенами, на которых плясали отсветы, лестница вниз, ступени стертые посередине от тысяч ног, что прошли здесь до меня. еще один коридор, этот шире, с гобеленами на стенах, поворот налево. Воздух пах чем-то пряным, чего я не могла определить.

Я думала, что меня ведут в тронный зал, представляла себе высокие своды, колонны, толпу придворных, которые будут смотреть, как дракон вершит суд над пленницей. Допрос при свидетелях. Приговор, объявленный во всеуслышание.

Но стражник остановился перед обычной дверью в конце коридора. Темное дерево, железная ручка, никаких украшений.

Он толкнул ее и отступил в сторону:

— Входи.

Комната за дверью оказалась небольшой. Кабинет. Письменный стол у окна, заваленный бумагами, свитками и картами, края которых свисали почти до пола. Книжные полки вдоль стен, забитые томами в потертых кожаных переплетах. Камин в углу, в котором потрескивали поленья и пламя бросало на стены рыжие отблески. Свечи в бронзовых подсвечниках заливали комнату мягким светом.

За моей спиной щелкнул замок.

Я обернулась. Дверь закрыта, стражник остался снаружи.

Кейран стоял у камина, опираясь плечом о каменную кладку. Он сменил одежду: черная рубашка, расстегнутая у горла, открывала ключицы и верх груди, темные штаны, мягкие сапоги. Волосы еще не высохли до конца и были зачесаны назад, открывая лицо, а правую руку он держал иначе, чем левую, чуть ближе к телу, чуть осторожнее. Берег.

Он смотрел на меня. Лицо спокойное, никакой ярости, которую я видела в лесу, когда он прижал меня к дереву и смотрел так, словно решал, убить или нет, никакого презрительного холода, который был в его голосе, когда он приказывал связать мне руки.

Это спокойствие пугало сильнее.

Я стояла у двери, вжавшись лопатками в дерево, и не знала, что делать. Бежать некуда, звать на помощь бессмысленно. Я была здесь, в его замке, в его кабинете, за запертой дверью, наедине с ним.

Без свидетелей.

Кейран оттолкнулся от камина и прошел к столу, движения его были плавными, но я заметила, как он скривился, когда задел правой рукой край столешницы. Он взял деревянное кресло, стоявшее у стены, перенес его на середину комнаты и поставил прямо на ковер. Жесткое кресло с прямой спинкой, без подушек и подлокотников, такое, на котором не развалишься и не расслабишься.

— Садись.

Я оторвалась от двери и подошла. Села, выпрямив спину, положив руки на колени.

Кейран взял второе кресло и поставил его напротив, близко, так близко, что когда он сел, наши ноги оказались почти вплотную. Если бы я чуть подалась вперед, мы бы соприкоснулись.

Он наклонился ко мне, упираясь локтями в колени, и его лицо оказалось на одном уровне с моим.

— Говори. Все. С самого начала.

Я сглотнула, в горле было сухо, словно я не пила целую вечность.

— Что именно ты хочешь знать?

— Все. Почему ты это сделала. Как. Зачем.

Он помолчал и добавил:

— И не вздумай врать.

В его голосе не было угрозы, не было злости, просто констатация факта: если совру, он узнает, и тогда будет хуже. Что именно будет хуже, он не уточнил, но мое воображение охотно подбросило десяток вариантов, один страшнее другого.

Я вспомнила слова Нии. Здесь лжецов ненавидят больше, чем предателей.

И начала рассказывать.

— Мой отец решил выдать меня замуж за лорда Дариуса Кровейна. Ты видел его на балу. Старик с красным лицом и потными руками.

Кейран не шевельнулся. Слушал. Огонь в камине потрескивал, тени плясали на стенах, а он сидел неподвижно, как каменное изваяние.

— Дариус стар. У него было пять жен, и все мертвы.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Первая умерла от болезни, так записано в официальных документах. Вторая упала с лестницы и сломала шею. Третья утонула в озере, хотя прекрасно плавала. Четвертая повесилась в собственной спальне. Пятую нашли с перерезанным горлом и объявили, что в замок пробрался грабитель.

Кейран молчал, но я заметила, как напряглась мышца на его челюсти, как дрогнул уголок рта.

— Каждая из них умирала примерно через год после свадьбы. Те, кто не успевал забеременеть. Дариус одержим мыслью о наследнике, ему нужен сын, продолжатель рода, доказательство того, что он все еще мужчина. Пять жен, и ни одна не понесла, но он отказывается допустить мысль, что проблема в нем самом.

Глава 16

Я закончила говорить.

Тишина заполнила комнату. Огонь потрескивал в камине, выбрасывая снопы искр, рыжие отблески плясали на каменных стенах, пахло дымом от сосновых поленьев и оплывающих воском свечей. И сандалом, и амброй, его запахом, который я уже узнавала.

Кейран сидел в кресле напротив и молчал.

Одна нога закинута на другую, рука расслабленно лежит на подлокотнике. Рубашка небрежно расшнурована на груди, открывая полоску смуглой кожи и темные завитки волос, влажные после купания волосы зачесаны назад, обнажая высокий лоб и резко очерченные скулы. Огонь бросал тени на его лицо, и оно казалось высеченным из камня, красивым и неживым.

Я рассказала ему все, выложила как на духу про отца, про масло, про то, как нанесла его на запястье и провела рукой у его лица. Теперь сидела в жестком кресле, руки на коленях, спина прямая, и ждала.

Его пальцы постукивали по деревянному подлокотнику. Тук. Тук. Тук. Мерный звук отдавался у меня в висках, как удары метронома.

Я смотрела на него и пыталась угадать, о чем он думает. Гнев? Презрение? Желание убить меня здесь и сейчас? Его лицо не выдавало ничего, только глаза жили, внимательные и немигающие. Драконы могут не моргать часами, я читала об этом когда-то, и сейчас этот взгляд заставлял меня вжиматься в спинку кресла.

Постукивание прекратилось.

Тишина стала оглушительной.

Кейран поднялся с кресла, убрал его на место, а потом снова неторопливо пошел ко мне. Движение было плавным, текучим, но от него по моей спине пробежал холодок. Его руки были сцеплены за спиной, шаги мягкие, почти бесшумные. Как у хищника, который не торопится, потому что знает, что добыча никуда не денется.

Он остановился рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своей рубашки. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, и шея заныла от напряжения.

— Встань, — приказал он.

Я поднялась. Ноги дрожали так сильно, что я едва удержалась на месте, колени подгибались, и я напрягла мышцы, заставляя себя стоять прямо.

Он обошел меня, небрежно сдвинув мое кресло.

Я слышала его шаги и чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Затылок горел от его взгляда, он кружил вокруг меня, и я стояла неподвижно, не смея повернуться.

Он остановился у меня за спиной.

Его дыхание шевелило волосы на моем затылке.

— Ты знаешь, что полагается за кровную магию? — Голос прозвучал над самым ухом, низкий и тихий.

Я вздрогнула:

— Смерть.

— Да.

Он вышел из-за моей спины и встал передо мной.

И тогда я увидела, как меняются его глаза.

Это произошло сначала едва заметно, потом все явственнее. Зрачки сузились, вытянулись в вертикальные щели, радужка наливалась золотом изнутри, разгоралась, как угли под дуновением ветра. Цвет расплавленного металла, цвет драконьего пламени.

Это были не человеческие глаза. Это были глаза зверя, который смотрит на добычу.

Я перестала дышать, грудь сдавило, будто на нее положили камень.

Он поднял руку, и я увидела, как меняются его пальцы. Ногти удлинялись, темнели до черноты, загибались книзу. Когти, длинные, блестящие, изогнутые, острые как бритвы.

Такими можно вспороть горло одним движением.

Он поднес руку к моему лицу.

Давая мне время увидеть, осознать и испугаться. Кончик когтя коснулся моей щеки, холодный, гладкий, твердый. Не порезал, просто лег на кожу.

По телу прошла волна дрожи.

Острие двинулось от скулы к подбородку: невесомое прикосновение, почти ласковое, но от него перехватывало дыхание. Я чувствовала его на каждом миллиметре кожи, холодок, легкое давление, осознание того, как легко Кейран может надавить сильнее.

Скользнул ниже, по челюсти, оставляя за собой линию мурашек, по шее, вдоль натянутых жил.

Остановился.

— Одно движение, — сказал он, и его голос стал ниже, глуше, с вибрацией где-то на дне. — И все закончится.

Я стояла неподвижно, смотрела в его глаза и ждала.

Странное спокойствие накатило откуда-то изнутри. Вот он. Конец. Я понимала, что этим все может закончиться. Понимала с того момента, как намазала запястье маслом, просто надеялась успеть убежать.

Не успела.

Коготь надавил чуть сильнее, и я почувствовала укол, острый, короткий, жгучий. Капля крови выступила на коже и поползла вниз по шее, горячая и щекотная.

Кейран смотрел, как она ползет, следил за красной каплей, стекающей к ключице.

И тогда я поняла, что дрожу.

Не от страха, вернее, не только от страха. Его лицо было так близко, я видела каждую ресницу, каждую тень на скулах. Его дыхание касалось моей кожи, его рука, пусть с когтями, пусть у моего горла, но его рука была на мне, и от этого что-то сжималось внутри.

Жар поднялся от груди к щекам.

Я видела, как он это заметил, как изменилось его лицо, едва уловимо, но изменилось. Что-то мелькнуло в нем, удивление? Интерес?

Он наклонился ближе, коготь на моей шее не двигался, но лицо Кейрана оказалось в дюйме от моего.

Его свободная рука поднялась и коснулась моей щеки, не когтями, подушечками пальцев. Теплая ладонь на горящей коже: прикосновение было мягким, почти нежным, и от него что-то перевернулось у меня в животе.

Пальцы скользнули ниже, по шее, туда, где кровь все еще сочилась из крошечной ранки. Он стер ее, размазывая по коже, и это было так интимно, что у меня перехватило дыхание.

Я вздрогнула. Там, где он касался меня, кожа горела.

Что-то изменилось в его лице, напряжение ушло из челюсти, в глазах появилось что-то другое, не холодное. Он смотрел на меня так, будто увидел нечто новое и интересное.

Потом он убрал руку.

Когти исчезли. Передо мной была обычная человеческая рука с обычными ногтями.

— Нет, — задумчиво произнес он, и я не сразу поняла, к чему… — Смерть — это слишком просто. Слишком быстро.

Уголок его губ дрогнул.

— Слишком скучно.