Случайное селфи для бандита

Глава 1.

Пятница вечер — это время, когда нормальные люди выдыхают после рабочей недели, открывают вино и включают сериал. Но не я. Я, Анжелика Громова, стояла в позе буквы «зю» перед треснувшим зеркалом в прихожей, пытаясь застегнуть молнию на спине платья, которое явно шил садист.

— Ну же, падла, тянись! — прошипела я, втягивая живот так, что, кажется, мои внутренние органы поменялись местами.

Платье было алого цвета. Нет, не просто красного, а цвета «вырви глаз и забудь про покой». Длина — едва прикрывающая совесть, а вырез на спине заканчивался в районе копчика. Я купила его на распродаже у Дианы, администратора местного шоурума, специально для концерта своей любимой певицы. Это был мой манифест свободы после полугода депрессии из-за бывшего, который считал, что мой предел — это серые худи и пучок на голове.

— Так, Настюшка должна оценить, — пробормотала я, нащупывая телефон на тумбочке.

Моя лучшая подруга Настя опаздывала уже на сорок минут. Чтобы не терять время, я решила устроить фотосессию «до и после». Сделав глубокий вдох (насколько позволяла ткань), я развернулась к зеркалу спиной, изогнулась в пояснице и щелкнула камерой.

На фото я выглядела… опасно. Искусительно. Как преступление против общественной морали.

— Идеально. Пусть эта коза завидует, — хмыкнула я.

Зайдя в мессенджер, я быстро нашла в списке контактов «Д.А.». Диана-Администратор. Мы как раз обсуждали с ней утром, не слишком ли вызывающим будет этот вырез. Палец привычно нажал на «отправить». Галочка стала синей мгновенно.

— О, онлайн, — обрадовалась я и отбросила телефон на диван, направляясь в ванную, чтобы подправить помаду.

Через три минуты телефон взорвался вибрацией. Я, насвистывая мотивчик «I’m a survivor», взяла трубку.

Д.А.:«Вид отличный. Но за такой вырез в моем заведении я бы тебя точно присвоил. Жди, выезжаю».

Я замерла с помадой в руке. Диана? Присвоила бы? Что за странный юмор? Может, она выпила лишнего в пятницу? Я начала быстро печатать ответ: «Диан, ты чего, перегрелась? Я про платье спрашивала, а не про твои эротические фантазии! Настя опаздывает, я уже на иголках».

Ответ пришел через секунду.

Д.А.:«Кто такая Настя — разберусь позже. А пока совет: не снимай это платье. Хочу лично посмотреть, как оно рвется по швам».

Холодок пробежал по моей спине, и это был не сквозняк из окна. Я присмотрелась к аватарке. Вместо привычного логотипа шоурума — розового платьица на белом фоне — там была пустота. Черный квадрат. Я судорожно пролистала вверх.

О боже.
О боже-боже-боже.

Диана-администратор была записана у меня как «Диана А.». А этот контакт… «Д.А.».
Давид Алмазов.

Мой палец соскользнул на строку выше. Я отправила фото своего зада самому опасному человеку в нашем городе. Человеку, чье имя произносили шепотом, и чей бизнес, по слухам, был замешан на крови, порохе и абсолютной беспощадности. Теневой король, владелец половины элитной недвижимости и, кажется, человек, у которого полностью отсутствует чувство юмора.

Телефон зазвонил. Номер был скрыт, но я знала, кто это. Мои руки задрожали так, что я едва не выронила гаджет.

— Алло? — голос подвел меня, превратившись в жалкий писк.

— Ты хоть понимаешь, кому ты это скинула, «кнопка»? — в трубке раздался такой низкий, вибрирующий рык, что мои поджилки затряслись в такт вибрации телефона.

— Послушайте, господин… Алмазов? — я попыталась включить режим «дерзкая девчонка», хотя в душе хотелось залезть под кровать. — Произошла чудовищная техническая ошибка! Квантовый скачок в мессенджере! Я просто выбирала платье на концерт! Если вам не нравится декольте — так и скажите, не надо угрожать мне своими выездами! У нас в стране свобода слова и самовыражения!

— Декольте мне нравится, — его голос стал тише, и от этой вкрадчивости мне стало еще страшнее. — А вот то, что ты, мелкая дрянь, сорвала мне сделку на пять миллионов, заставив меня отвлечься на твой зад в самый ответственный момент — это уже статья. Убытки.

— Пять миллионов?! — я едва не подавилась воздухом. — Да это платье стоит три тысячи в базарный день! И вообще, я знала, что оно полнит! Это всё ракурс!

— Оно тебя не полнит. Оно тебя подставляет, — отрезал он. — Ты отправила это фото не по адресу. Но отвечать придется мне. Через пять минут внизу будет машина. Сядешь сама — доедешь с комфортом. Будешь брыкаться — мои ребята упакуют тебя так, что ни одно платье не поможет. Выбирай, кнопка.

— Какая я вам кнопка?! — возмутилась я, но в трубке уже звучали короткие гудки.

Я стояла посреди прихожей в своем алом безумии, глядя на свое отражение.
— Ну всё, Лика, сходила на концерт, — прошептала я. — Теперь твой сольный номер будет в отделении полиции или, что хуже, в багажнике «Майбаха».

Я бросилась к окну. В нашем тихом дворе, где обычно парковались только побитые жизнью «Лады» и старые «Киа», стоял ОН. Огромный, черный, блестящий, как антрацит, внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Он выглядел как инопланетный корабль, приземлившийся в гетто.

Из машины вышел мужчина. Не Алмазов — этот был слишком квадратным. Настоящий шкаф в черном костюме, который, казалось, сейчас лопнет на его бицепсах. Он поднял голову и посмотрел прямо в мое окно.

— Мамочки, — я отшатнулась.

Мой мозг лихорадочно соображал. Сбежать через балкон? Второй этаж, сломаю ноги. Вызвать полицию? Пока они приедут, этот шкаф уже выбьет дверь. Сказать, что меня нет дома? Он видел, как я дергала занавеску.

— Ладно, Громова, — я сжала кулаки. — Ты хотела приключений? Ты хотела, чтобы этот вечер стал незабываемым? Получай. В конце концов, если он меня убьет, я хотя бы буду в шикарном платье.

Я схватила сумочку, в которую влезли только помада, телефон и ключи (даже паспорт не поместился, чертово платье!), и направилась к двери. На пороге я обернулась к зеркалу.

— Если что, передайте Насте, что она коза, — бросила я своему отражению и вышла в подъезд.

Глава 2

Поездка в бронированном «Майбахе» оказалась короче, чем я надеялась. Я рассчитывала, что у меня будет хотя бы полчаса, чтобы придумать план спасения, включающий в себя симуляцию обморока, приступ острой аллергии на кожаные салоны или, на худой конец, внезапную потерю памяти. Но машина летела по вечернему городу, как снаряд, выпущенный из пушки.

Давид Алмазов сидел рядом, и его присутствие ощущалось как тяжелое грозовое облако. Он не смотрел на меня, листая что-то в планшете, но я кожей чувствовала его раздражение. Оно буквально вибрировало в воздухе, смешиваясь с запахом его дорогого парфюма — смесь табака, сандала и чего-то опасно-металлического.

— Слушайте, мистер «Теневой Король», — начала я, не выдержав тишины. — Если вы везете меня в лес, то предупредите заранее. Я на таких каблуках по пересеченной местности не бегаю. Это непрактично и вредит экологии.

Алмазов медленно, очень медленно повернул голову. Свет пролетающих мимо фонарей ритмично подсвечивал его профиль: прямой нос, жесткая линия челюсти и тот самый шрам на скуле, который делал его похожим на пирата, сменившего корабль на корпорацию.

— Ты когда-нибудь молчишь, кнопка? — его голос был похож на хруст гравия.
— Только когда сплю. И то, по словам мамы, иногда диктую рецепты пирожков. Так что у вас нет шансов.

Он захлопнул крышку планшета с таким звуком, будто это была гильотина.
— У меня сорвалась сделка. Мой партнер, старый хрыч с консервативными взглядами, решил, что я издеваюсь над ним, когда на мой телефон посреди обсуждения доли рынка пришло сообщение с твоим… контентом. Он посчитал это неуважением.

Я нервно сглотнула. Пять миллионов. Пять миллионов долларов или рублей? Хотя какая разница, у меня на карте было триста рублей до зарплаты и кэшбек за покупку корма коту.
— Ну… — я попыталась изобразить сочувствие. — Зато теперь он знает, что у вас отличный вкус на случайных собеседников. Могли бы сказать, что это ваша секретарша… проходит курсы повышения квалификации по теме «как мотивировать босса».

— Секретарша? — Давид придвинулся ближе. Расстояние между нами сократилось до критического. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Мои секретарши носят юбки по колено и не шлют мне фото своих изгибов в пятницу вечером.

Он протянул руку. Я зажмурилась, ожидая удара или чего-то пугающего, но его пальцы — длинные, мозолистые и удивительно горячие — просто подцепили тонкую лямку моего платья на плече.
— Ткань — дрянь, — констатировал он, глядя мне прямо в глаза. — Дешевая синтетика. Но сидит на тебе так, будто её распылили из баллончика.

— Эй! Это дизайнерская вещь! Ну, почти… — я попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в холодную дверь. — И вообще, не трогайте товар руками, если не собираетесь покупать!

— Я уже его купил, — отрезал он, отпуская лямку. Она с щелчком вернулась на место, обжигая кожу. — Купил твоим косяком. Теперь ты отработаешь каждый цент моих убытков.

Машина плавно затормозила. Перед глазами вспыхнула неоновая вывеска «АЛМАЗ». Это было самое пафосное место в городе. Здесь не пили пиво из банок. Здесь решались судьбы заводов, газет и пароходов.

Дверь открылась. Тот самый «шкаф», которого, как я узнала позже, звали Глебом, подал мне руку.
— Прошу, — буркнул он.
— О, манеры! — я фальшиво улыбнулась. — Давид, учитесь у подчиненных.

Алмазов вышел с другой стороны, не удостоив меня ответом. Он просто бросил на ходу:
— За мной. И не вздумай бежать. Глеб стреляет быстрее, чем ты думаешь.

— Я вообще не думаю, когда бегаю! — крикнула я ему в спину, но послушно поплелась следом.

Внутри клуб ослеплял. Золото, бархат, полумрак и тяжелый бас, от которого внутренности пускались в пляс. Нас провели в закрытую зону на втором этаже. Здесь было тихо, пахло дорогими сигарами. Алмазов прошел в центр кабинета с панорамным окном, выходящим на танцпол, и сел в массивное кресло.

— Итак, — он расслабил узел галстука. — Твое имя Анжелика. Работаешь в рекламном агентстве «Креатив-Плюс». Живешь одна с котом по кличке... Гитлер? Серьезно?

— Он просто очень диктаторски требует еду в пять утра! — вспыхнула я. — И откуда вы всё это знаете? Вы что, залезли в мои соцсети?

— Я залез в твою жизнь, как только ты нажала кнопку «отправить», — он достал из ящика стола какой-то сверток. — У нас сейчас будет вторая часть переговоров. Тот самый партнер, старик Ковальский, приедет сюда через пятнадцать минут. Он любит «семейные ценности» и чистоту репутации.

Я нахмурилась.
— И при чем тут я в платье, которое явно не про «семейные ценности»?

Алмазов встал, подошел ко мне и бросил сверток прямо в руки. Это была объемная коробка с логотипом бренда, название которого я видела только в журналах в кабинете стоматолога.
— Ты будешь моей племянницей. Из провинции. Приехала поступать в консерваторию. Скромная, тихая, набожная девственница, которая случайно зашла к дяде в клуб, потому что потеряла ключи от пансионата.

Я посмотрела на коробку, потом на свое алое платье, потом на его суровую физиономию со шрамом.
— Вы серьезно? — я расхохоталась. — С моим-то лицом? Да на мне написано «виновна по всем пунктам»! И в этой коробке что, ряса?

— Там платье, которое не вызывает желания вызвать наряд полиции нравов. Переодевайся. Живо. Вон там ванная комната.

— А если я откажусь? — я вздернула подбородок. — Если я сейчас выйду туда, — я указала на панорамное окно, — и спою «Угонщицу» Ирины Аллегровой прямо в микрофон диджея?

Алмазов сделал шаг ко мне. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову до хруста в шее. Он наклонился к моему уху, обдав горячим дыханием.
— Тогда, Анжелика, я лично прослежу, чтобы твой кот Гитлер отправился в ссылку, а ты… ты узнаешь, что я делаю с теми, кто не платит по долгам. И поверь, мат в моих устах — это самое ласковое, что ты услышишь. А теперь марш переодеваться, блядь, пока я не потерял остатки терпения!

Глава 3

Степан Аркадьевич Ковальский выглядел как человек, который завтракает исключительно утренними газетами и чьими-то неоплаченными долгами. Его седые усы топорщились, а взгляд маленьких глазок-маслин буквально сканировал меня, пытаясь найти подвох.

— Племянница, говорите? — пробасил он, проходя вглубь кабинета. — Что-то я не припомню, Давид Александрович, чтобы у вас были родственники в провинции. Вы же всегда позиционировали себя как… одинокий волк.

Алмазов, чья рука всё еще покоилась на моем плече (и, кажется, медленно перекрывала там кровообращение), даже не повел бровью. Его лицо превратилось в маску спокойствия, хотя я чувствовала, как напряжено его тело.

— Дальняя ветвь, Степан Аркадьевич. Тётка по материнской линии, — Давид выдал ложь так филигранно, что я сама почти поверила. — Анжелика всегда была прилежной девочкой. Пока сверстницы бегали по дискотекам, она протирала юбки за фортепиано. Верно, Лика?

Он чуть сильнее сжал пальцы. Это был сигнал. «Говори, кнопка, и не смей лажать».

— Истинно так, дядя Давид, — я сложила руки на коленях в позе «примерная ученица воскресной школы». Голос я сделала тонким, почти прозрачным. — Мой преподаватель, Эдуард Вениаминович, всегда говорил: «Лика, твои пальцы созданы для Баха, а не для мирской суеты».

Ковальский хмыкнул, опускаясь в кресло напротив.
— Бах — это хорошо. Это дисциплинирует. А что же вы, деточка, в такое время в клубе? Дядя приобщает к ночной жизни?

— О, что вы! — я округлила глаза, изображая высшую степень испуга. — Я потеряла ключи от общежития… то есть, от пансионата святой Магдалины. И телефон разрядился. Пришлось идти к единственному родному человеку. Тут так… шумно. И мужчины такие… крупные. Мне немного не по себе.

Я бросила быстрый взгляд на Давида. Он смотрел в сторону, но я видела, как на его челюсти заиграли желваки. Кажется, «пансионат святой Магдалины» был перебором даже для него.

— Пансионат, значит, — Ковальский наконец расслабился. Его взгляд потеплел. — Редкость в наше время. Ну, присаживайтесь, Давид Александрович. Раз уж у нас тут такая семейная идиллия, обсудим контракт. Мои условия вы знаете: полная прозрачность и никаких «серых» схем через оффшоры. Я старый человек, мне важна репутация. А ваша репутация, скажем прямо, до сегодняшнего вечера вызывала вопросы.

— Репутация — вещь изменчивая, — холодно отозвался Алмазов, садясь за стол. — Но, как видите, я человек семейный. Анжелика — мое негласное подтверждение того, что мне есть ради чего дорожить миром в этом городе.

Я едва не подавилась воздухом. «Ради чего дорожить миром»? Этот человек только что угрожал отправить моего кота в ссылку!

— Дядя Давид такой заботливый, — вставила я свои пять копеек, чувствуя, как внутри просыпается бес задора. — Он даже обещал завтра свозить меня в зоопарк. Посмотреть на гиен. Он говорит, что они напоминают ему его бизнес-партнеров… ой!

Я картинно прикрыла рот ладошкой. Алмазов посмотрел на меня так, что если бы взглядом можно было расщеплять атомы, от меня осталась бы только горстка пепла и розовое платье.

— Шутит, — отрезал он. — Юмор у неё… специфический. Издержки воспитания в провинции.

— Понимаю, понимаю, — Ковальский рассмеялся, и его пузо затряслось под жилеткой. — Ну, давайте бумаги.

Следующие двадцать минут были самыми скучными в моей жизни. Они шуршали листами, вполголоса обсуждали какие-то проценты, логистику и портовые сборы. Я сидела, не шевелясь, стараясь не выдать того, что балетки, которые мне выдал Давид, безбожно жмут в пальцах.

Но скука — плохой советчик для такой, как я. Мой взгляд начал блуждать по кабинету. На дорогом лакированном столе Алмазова стояла пепельница из цельного куска обсидиана. Рядом — массивный ежедневник в кожаном переплете. И тут я заметила его мобильный телефон, лежащий экраном вверх.

Внезапно экран загорелся. Новое уведомление. Я, как истинная «племянница», не смогла удержаться от любопытства.

«Босс, груз на северном складе заблокирован. Гроза на связи, требует пересмотра доли. Что делать?»

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гроза. Это явно не прогноз погоды. В этот момент Алмазов тоже заметил свечение экрана. Он быстро накрыл телефон ладонью, но я успела заметить секундную вспышку ярости в его глазах.

— Степан Аркадьевич, — Давид вдруг встал. — Прошу простить, мне нужно сделать один срочный звонок. Лика развлечет вас беседой пару минут.

Он буквально вылетел из кабинета, даже не посмотрев на меня. Я осталась один на один с «дядей Степой».

Старик внимательно посмотрел на меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением хищной проницательности.
— Ну, рассказывай, «племянница». Из какого пансионата тебя на самом деле вытащили?

У меня внутри всё екнуло. Неужели раскусил?
— Я не понимаю, о чем вы… — начала я, включая режим «овечка».

— Брось, — Ковальский наклонился вперед. — У Давида нет родственников. У него есть только враги, должники и временные союзники. Ты не похожа на должницу. Слишком много огня в глазах. Значит, ты — его новая слабость? Или просто красивая обертка для этой сделки?

Я поняла, что играть в святошу больше нет смысла. Либо я сейчас выкручусь, либо подставлю Алмазова (что, в принципе, было бы справедливо), либо подставлю себя (что уже не входило в мои планы).

— Знаете, Степан Аркадьевич, — я откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу и забыв о «скромной длине» плиссированной юбки. — Вы очень проницательны. На самом деле Давид Александрович нашел меня… в библиотеке. Я писала диссертацию о влиянии криминальных структур на архитектуру готических соборов. Он был так впечатлен моими знаниями о горгульях, что решил: такая умная голова не должна пропадать в архивах.

Ковальский замер. Такого поворота он явно не ожидал.
— Диссертацию? О горгульях?

— Именно. Вот вы, например, знали, что горгульи на Нотр-Даме выполняли не только декоративную функцию, но и служили водостоками, отводящими грязную воду от стен храма? — я несла полную чешню, вспоминая обрывки передач с канала «Дискавери». — Так и Давид. Он считает, что в его бизнесе я — та самая горгулья. Отвожу «грязную воду» от его репутации.

Глава 4

Загородная вилла Давида Алмазова больше напоминала современную крепость, чем уютное семейное гнездышко. Огромные панорамные окна, бетон, сталь и столько камер наблюдения, что у меня возникло стойкое ощущение, будто я попала на реалити-шоу «Выживи, если сможешь, и не забудь улыбаться в объектив».

Глеб — человек-гора, выполнявший функции водителя, телохранителя и, судя по всему, профессионального молчуна — высадил меня у парадного входа.

— Тебе туда, кнопка, — коротко бросил он, кивнув на массивную дверь.
— А «пожалуйста»? А экскурсия по замку Синей Бороды? — я попыталась съязвить, хотя внутри всё сжималось от страха и странного предвкушения. — И вообще, верните мне мои шмотки! Я в этом розовом плиссе чувствую себя так, будто сейчас начну проповедовать спасение души через покупку пылесосов!

Глеб только хмыкнул, достал из багажника мой пакет с тем самым алым платьем и швырнул его мне.
— Хозяин будет поздно. Сиди тихо, из дома не выходи. Охрана по периметру — звери. Увидит движение в кустах — сначала стреляют, потом спрашивают рецепт шарлотки. Поняла?

— Доходчиво, — я прижала пакет к груди. — Сервис у вас, конечно, на единицу по пятибалльной шкале. Даже завтрак в постель не предложили.

Глеб молча сел в машину и рванул с места, обдав меня пылью и запахом жженой резины. Я осталась стоять на пороге огромного дома в чужих балетках и с чужой судьбой в руках.

Внутри дом встретил меня тишиной и стерильной чистотой. Всё было в серо-черных тонах. Никаких тебе магнитиков на холодильнике, разбросанных носков или хотя бы чашки с недопитым чаем. Жилище одинокого хищника.

— Ладно, Громова, — шепнула я себе под нос, — раз уж ты в плену, используй это время с пользой. Например, проверь, есть ли у Алмазова в баре что-то крепче ромашкового чая.

Я прошла на кухню. Она была размером с мою квартиру. На огромном острове из темного мрамора стояла корзина с фруктами и… коробка с дорогим кошачьим кормом. Рядом лежала записка, написанная размашистым, жестким почерком: «Твой Гитлер накормлен. Глеб заехал и выдал паек твоей соседке. Сиди и не отсвечивай. Д.А.»

Я почувствовала странный укол в районе сердца. Значит, не наврал. Про кота вспомнил среди своего криминального дерибана.
— Хм, Давид Александрович, вы пытаетесь быть джентльменом? Поздно, я уже видела ваш шрам и слышала, как вы материтесь, — пробормотала я, вскрывая холодильник.

Холодильник был забит деликатесами, названий которых я даже не знала. Каперсы, какие-то заморские сыры, стейки вагю… Я достала бутылку белого вина, нашла бокал и, устроившись на широком подоконнике, стала смотреть на залитый луной сад.

Тишина давила. В голове крутились события последних часов: фото, сообщение, «Майбах», Ковальский, горгульи… Моя жизнь превратилась в черновик остросюжетного романа, где автор явно злоупотреблял стимуляторами.

В какой-то момент я, видимо, задремала прямо на подоконнике, обняв бокал. Разбудил меня шум мотора и резкий хлопок двери. Я подскочила, едва не выронив вино.

На часах было три часа ночи. В прихожей послышались тяжелые шаги и приглушенный мат. Очень знакомый, сочный и какой-то… усталый.

Я вышла в холл. Давид стоял у входа, прислонившись спиной к стене. Его пиджак был перекинут через плечо, белая рубашка расстегнута на три пуговицы, а на костяшках правой руки виднелась свежая кровь.

— Опять кого-то не дорезали? — подала я голос, стараясь не выказать тревоги.

Алмазов вздрогнул и поднял голову. Глаза у него были красные от усталости, а вид — такой, будто он только что прошел через мясорубку.
— Ты почему не спишь, кнопка? — хрипло спросил он.
— Ждала десерт. И отчет о том, почему у вас руки в чьем-то ДНК.

Он сделал шаг ко мне, слегка покачиваясь. Запах табака и пороха ударил в нос.
— Гроза — это не человек. Это грёбаная стихия, — прорычал он, подходя вплотную. — Они подорвали один из моих грузовиков. Пять миллионов, о которых я говорил? Теперь они превратились в пепел.

— Ого… — я невольно сделала шаг назад. — Значит, вы теперь официально банкрот? Могу одолжить сто рублей на метро.

Давид вдруг резко схватил меня за талию и прижал к себе. Я почувствовала, как под тонкими пальцами перекатываются его мышцы. Он был горячим, злым и чертовски пугающим.
— Тебе всё шуточки, да? — он наклонился к моему лицу так близко, что я видела каждую ворсинку на его щетине. — Ты хоть понимаешь, бл***, в какую мясорубку ты вляпалась? Если они узнают, что ты здесь, они не будут спрашивать про Баха. Они выпотрошат тебя просто чтобы досадить мне.

— Так зачем вы меня здесь держите?! — я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя бешеное сердцебиение. — Отпустите меня! Я просто дизайнер! Я рисую макеты баннеров «Купи сосиски — получи улыбку»! Я не подписывалась на ваши разборки!

— Уже поздно, Анжелика, — он перешел на шепот, и от этого звука по моему телу пробежала волна жара. — Ты отправила фото не тому человеку. И теперь ты — часть моей игры. Моя единственная слабость, которую я не могу позволить себе обнаружить.

— Слабость? — я нервно рассмеялась. — Мы знакомы четыре часа! Вы даже не знаете, какая у меня фамилия!

— Громова. 24 года. Родилась в Самаре. Любишь острое, ненавидишь лжецов и имеешь привычку хамить тем, кто может тебя раздавить, — он провел рукой по моей шее, заставляя меня затаить дыхание. — Я знаю достаточно.

Он вдруг замолчал, вглядываясь в мои губы. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым, как патока. Я видела, как в его взгляде борется ярость и что-то еще… темное, голодное.

— Знаете, Давид… — выдохнула я. — В фильмах в этот момент герои либо целуются, либо один из них эффектно умирает. Учитывая вашу руку, второй вариант более вероятен.

— Сука, — выдохнул он, и я не поняла, было ли это оскорбление или признание поражения.

Он резко впился в мои губы поцелуем. Это не было похоже на нежность. Это было нападение. Захват территории. Он пах виски, опасностью и чем-то таким мужским, от чего мои колени предательски подогнулись. Я ответила — зло, кусая его за нижнюю губу, чувствуя на языке металлический привкус его крови.

Глава 5

Утро на вилле Алмазова началось не с ароматного кофе, а с ощущения, что меня переехал тот самый бронированный «Майбах». Солнечный луч беспардонно пробивался сквозь щель в тяжелых портьерах, вонзаясь прямо в мой правый глаз.

Я села на кровати, запуская пальцы в спутанные волосы. В голове картинками из дешевого комикса всплывали события ночи: кровь на его костяшках, рычание вместо слов и тот поцелуй, который до сих пор отзывался покалыванием на губах.

— Так, Громова, соберись, — прошептала я своему отражению в зеркальном шкафу. — Ты в плену у криминального авторитета, а не на кастинге в романтическую комедию. Пора включать мозг, пока тебе его не вынесли.

Я встала и подошла к пакету с вещами. Розовое платье-плиссе валялось на полу бесформенной кучей, напоминая о вчерашнем позоре в стиле «племянница из приюта». Я решительно выудила свое алое платье. Да, оно короткое. Да, оно вызывающее. Но в нем я — это я. Дерзкая, острая на язык и готовая к обороне.

Переодевшись и кое-как приведя лицо в порядок (благо, в ванной нашлись новые зубные щетки и гора люксовой косметики, явно закупленной для «гостей» разного калибра), я спустилась вниз.

На кухне царил идеальный порядок, нарушаемый лишь присутствием Алмазова. Он сидел за островом, в свежей черной рубашке с закатанными рукавами. Перед ним стоял ноутбук и чашка кофе, от которой поднимался тонкий пар. О ночном безумии напоминали только пластыри на костяшках его правой руки.

— Ожила, кнопка? — не поднимая глаз от экрана, спросил он. Голос был сухим, деловым, будто ночью он не вжимал меня в стену, а читал лекцию о налогах.
— Вашими молитвами, дядя Давид, — я прошествовала к кофемашине с видом королевы в изгнании. — Надеюсь, за ночь вы не успели продать мои почки на черном рынке?

Давид наконец поднял на меня взгляд. Его глаза прошлись по моему алому платью, задержались на открытых плечах и вернулись к моему лицу. В глубине зрачков что-то вспыхнуло — коротко, опасно, но он быстро взял себя в руки.
— Почки у тебя, судя по количеству выпитого вчера вина, так себе. Невыгодный актив. Садись, завтракай. Нам нужно поговорить.

— Если разговор о том, как я буду отрабатывать пять миллионов, то сразу предупреждаю: я умею только рисовать баннеры и плохо петь Аллегрову. Второй вариант — это психологическая пытка, за неё вы мне еще доплачивать будете.

Я уселась напротив него, вонзая вилку в аппетитный омлет, который материализовался на столе (видимо, Глеб работает еще и невидимым официантом).

— Гроза нанес удар, — Давид закрыл ноутбук. — Они знают, что Ковальский подписал контракт со мной. И они подозревают, что «племянница» — это слабое звено. Твой телефон сейчас отключен и находится в сейфе. Любой сигнал — и нас вычислят.

— Мой телефон?! — я едва не подавилась. — Там же вся моя жизнь! Там переписка с заказчиком по поводу логотипа для пельменной! Там фотографии Гитлера в костюме пчелы!

— Громова, блядь, завали! — Алмазов внезапно ударил ладонью по столу. — Ты понимаешь, что сейчас не до пельменей? Вчера на трассе сгорело два моих человека. Живьем. А ты мне втираешь про костюм пчелы?

В кухне повисла звенящая тишина. Мой напускной задор мгновенно испарился. Я смотрела на его пластыри на руках и понимала: это не игра. Это не сценарий. Здесь реально убивают.

— Простите, — тихо сказала я, ковыряя омлет. — Я просто… я так защищаюсь. Юмор — это всё, что у меня осталось, когда меня засунули в «Майбах».

Давид выдохнул, потирая переносицу. Видимо, моя резкая смена настроения сбила его с толку.
— Слушай сюда. Сегодня Глеб отвезет тебя на другую точку. Эта вилла засвечена. Я не могу рисковать тобой, пока не зачищу город.

— Рисковать мной или своим контрактом? — я подняла на него глаза.

Он молчал несколько секунд, буравя меня своим тяжелым взглядом. Потом медленно встал, подошел ко мне и наклонился, упираясь руками в края стола по обе стороны от моих бедер.
— Вчера я думал, что только контрактом. Но после того, как ты впилась мне в губы… — он сделал паузу, его голос упал до интимного полушепота. — Я понял, что хочу лично досмотреть этот концерт. Без посторонних зрителей.

— Вы маньяк-собственник, — выдохнула я, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку.
— Я бандит, Лика. Не путай термины. У бандитов нет «девушек». У нас есть имущество и враги. Ты пока в промежуточной стадии.

Он протянул руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. Его пальцы были горячими, а взгляд — таким обещающим, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Если я останусь жива, — я попыталась вернуть себе капельку дерзости, — я напишу книгу. Назову её «Как селфи сзади испортило мне личную жизнь и улучшило гардероб».

— Напишешь, — усмехнулся он. — А теперь иди собирайся. У тебя пять минут. И надень сверху что-то не такое… кричащее. Не хочу, чтобы мои бойцы ослепли от твоего великолепия раньше времени.

— Обойдетесь! — я вскочила со стула. — Это платье — мой талисман. В нем я неуязвима.

Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд.
— Кнопка! — окликнул он меня уже у самых ступенек.
— Что еще?

— Если Глеб скажет «ложись» — ложись. Если скажет «беги» — беги. Если почувствуешь запах гари — не думай про пельмени. Просто исчезай. Поняла?

Я посмотрела на него через плечо. Он стоял посреди своей стерильной кухни, такой мощный, одинокий и по-своему сломленный.
— Поняла, Давид. Постарайтесь тоже… не превратиться в пепел. Кто тогда будет кормить Гитлера черной икрой?

Я взлетела на второй этаж, а в голове крутилась только одна мысль: «Я влюбилась в человека, который называет меня имуществом. Боже, Лика, ты официально дура».

Спустя десять минут я уже сидела на заднем сиденье внедорожника. Глеб проверил магазин пистолета, привычно щелкнув металлом, и выжал газ. Вилла Алмазова таяла в зеркалах заднего вида, а впереди была неизвестность, запах бензина и острое чувство, что назад пути уже не будет.