Слышу, как ты дышишь

Сосед

Яна Орлова ненавидела Глеба Кречетова задолго до того, как услышала его дыхание за стеной.

Она получила эту комнату в общежитии по медицинским показаниям — хроническая бессонница, тишина нужна как воздух. Комната была одноместной, с окном во двор, и Яна заплатила за неё половину стипендии и пару нервных клеток в деканате.

А Глеб хотел эту комнату для себя. Капитан баскетбольной команды, любимчик тренера, привыкший получать всё лучшее. Когда ему отказали, он не смирился. Он решил, что Яна — хрупкая выскочка, которая перешла ему дорогу.

И начал войну.

******************

Стены в общаге картонные. Яна слышала всё: глухие удары мяча в час ночи, музыку, от которой дрожал графин с водой, и шаги — размашистые, злые. А иногда — его дыхание. Глубокое, насмешливое. Он знал, что она слышит. Он делал это специально.

— Баскетболист, Глеб Кречетов, — бросила подруга Катя, уезжая на заочку. — Ты его не беси. Он мстительный.

Яна не стала бесить. Она вообще его игнорировала. Но это не помогло.

***************

Они столкнулись в коридоре на третьей неделе. Не случайно. Он ждал её.

Яна возвращалась с пары по колористике — тёмные волосы выбились из пучка, на свитере синяя краска. Она шла быстро, смотрела прямо. И врезалась в него, как в бетонную стену. Отскочила, но не упала — успела выставить руку.

— Осторожнее, — сказал он сверху. Голос ленивый, с издевкой.

Она подняла голову. Огромный, шире двери. Тёмные волосы, острые скулы, тяжелая челюсть. И глаза — льдисто-голубые, холодные, как наледь. Он смотрел на неё как на мусор под ногами.

— Кречетов, — представился он, хотя она и так знала. — Живу слева. Ты знаешь, кто я. А я знаю, кто ты. Та самая, что отжала мою комнату по липовой справке.

Яна выпрямилась. Спокойно, без дрожи.

— Справка не липовая. А комнату дали мне, потому что ты в прошлом году разнёс две двери в драке. Характеристика у тебя, Кречетов, как у бультерьера. Живи в своём блоке и не ной.

Она обошла его, толкнув плечом — едва ощутимо, но намеренно. Он не ожидал. Замер.

— Ты, Орлова, — сказал он в спину, — пожалеешь.

— Уже жалею, что ты вообще существуешь, — ответила она, не оборачиваясь.

**********

С того дня он сделал её жизнь невыносимой. Не трогал — умён. Но бил по слабым местам, которые вычислил быстро.

Выходишь за хлебом — он стоит у кулера, пьёт воду, смотрит в упор. «Орлова, ты сегодня бледная. Не спала? Ах да, у тебя же бессонница. Жалко-жалко».

Идёшь в прачечную — он уже там, складывает свои футболки. «Слушай, а ты правда болеешь или просто притворяешься, чтобы халявить?»

Однажды он прилепил на её дверь стикер: «Орлова, твоя справка — фуфло. Вали в другую общагу».

Яна сорвала стикер, пришла к нему в комнату (дверь была открыта, он сидел на кровати и перематывал бинты на руке) и бросила бумажку ему в лицо.

— Если ты ещё раз тронешь мою дверь, я напишу заявление на домогательство. У меня есть свидетели, что ты меня преследуешь.

Глеб поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление — быстро, как вспышка. Потом усмешка.

— И кто же свидетели?

— Полкоридора, которому ты надоел. Ты думаешь, ты король, Кречетов? Ты просто громкий идиот с мячом. И ты проиграл. Комната моя. Забудь.

Она ушла, хлопнув дверью. Спина прямая, кулаки сжаты. Дома выдохнула. Только руки дрожали — от злости, не от страха.

************

Но он не забыл. Через неделю случилось то, что Яна не могла предсказать.

Она возвращалась поздно вечером — красные глаза, опухшие веки. Только что говорила с мамой по телефону. Отец, который бросил их пять лет назад, снова объявился. Требовал деньги, угрожал, что придёт в общежитие. Мама плакала. Яна злилась. Но в коридоре, перед своей дверью, она взяла себя в руки. Вытерла щёки — сухие, потому что она не позволяла себе плакать при посторонних.

И тут из своей комнаты вышел Глеб.

Он увидел её лицо. Красные глаза. Сжатые губы. Она ждала насмешки. Ещё одной пощёчины.

Но он ничего не сказал. Просто прошёл мимо, плечом задел — нарочно или нет, не понять. И бросил через плечо:

— Выглядишь как смерть, Орлова. Поешь хоть.

Это было так… неожиданно. Не зло. Не холодно. Почти нормально.

Яна не ответила. Зашла в комнату, закрылась. И только тогда, в темноте, позволила себе заплакать — тихо, в подушку, чтобы никто не услышал.

Но стена была тонкой.

Она не знала, что Глеб стоял с другой стороны и слушал. И что впервые за всё время он не улыбался.

Правила игры

Через два дня после того, как Глеб услышал её слёзы за стеной, он начал новую атаку. Более подлую.

Яна заметила это утром, когда вышла в общую душевую. Её любимое полотенце — тёмно-синее, с вышитой буквой «Я» — висело не на том крючке, где она оставляла. А на полу. В луже воды.

Она посмотрела на дверь соседней кабинки. Оттуда доносился свист — наглый, расслабленный.

— Кречетов, — сказала она громко. — Ты решил опуститься до бытового терроризма?

Свист прекратился. Дверь кабинки открылась, и Глеб вышел — влажный, в одних штанах, с полотенцем на плече. Капли стекали по его груди, но Яна смотрела только в глаза.

— Не понял, — сказал он с притворным удивлением. — Твоё полотенце? А я думал, это тряпка для пола. Такое же серое и унылое.

— Оно синее.

Она подняла полотенце двумя пальцами, бросила в корзину для грязного белья и достала из рюкзака запасное. Глеб следил за каждым движением.

— Слушай, Орлова, — сказал он, когда она проходила мимо. — А ты всегда такая колючая, или только по утрам?

— Только когда вижу тебя. Остальное время я душка.

Она ушла, не обернувшись. За спиной услышала его смех — короткий, без тепла.

**************

Но это было только начало.

В тот же день Яна обнаружила, что кто-то зашёл в её комнату. Она точно запирала дверь — на ключ, который носила на шее. Но замок в общаге был старым, и Глеб, как выяснилось, умел открывать его кредиткой.

На столе лежала её зачётка — раскрытая на странице с оценками. Рядом — пустая кружка, из которой он пил. Оставил следы губ.

А на подушке — записка. Только на этот раз не стикер, а лист из тетради, вырванный с треском.

«Ты думала, что комната — это всё, что ты у меня отняла? Нет, Орлова. Я заберу твой сон, твои нервы и твою улыбку. А потом ты сама отсюда свалишь. К.»

Яна прочитала два раза. Усмехнулась. Достала телефон и сфотографировала записку.

Потом постучала к нему в дверь. Три удара — жёстких, ритмичных.

Глеб открыл не сразу. Смотрел исподлобья, лениво.

— Чего тебе?

Она протянула записку, зажатую между пальцами.

— Это ты написал?

— Допустим.

— Тогда слушай сюда, Кречетов. Я не свалю. Мне эта комната нужна для здоровья. А твои психологические качели можешь засунуть в спортивную сумку. Если ты ещё раз войдёшь в мою комнату без спроса, я позвоню в полицию. У меня есть фото твоей писанины и отпечатки пальцев на кружке.

Он скрестил руки на груди. Мускулы напряглись, но Яну это не впечатлило.

— Отпечатки? Серьёзно? Ты в каком детективе насмотрелась?

— В том, где умная девушка побеждает тупого качка. Спокойной ночи, Кречетов.

Она развернулась и ушла к себе, демонстративно громко закрыв дверь на ключ. И только внутри, прижавшись спиной к косяку, выдохнула.

Руки дрожали. Но не от страха. От ярости.

**************

Ночью он опять включил музыку. На этот раз не бас — какой-то женский голос, грустный и тягучий. Яна лежала с открытыми глазами и считала до ста. Потом встала, подошла к стене и просто сказала в неё — громко, чётко:

— Кречетов, если ты думаешь, что твоя грустная музыка заставит меня плакать, ты ошибаешься. Я плачу только по настоящим поводам. А ты — не настоящий.

Музыка стихла. Тишина. Потом — его голос сквозь стену, глухой и злой:

— А по кому ты плачешь, Орлова? По папочке, который тебя бросил?

Яна замерла. Откуда он знает? Копался в её вещах? Сердце заколотилось, но она взяла себя в руки.

— Это не твоё дело, — ответила она ледяным тоном. — Занимайся своим мячом и своей карьерой, которая, кстати, не блещет. Я видела твою игру в прошлую пятницу. Три штрафных — мимо. Позор.

Тишина. Потом глухой удар — ногой по стене или кулаком. Яна не знала. И не хотела знать.

Она легла на бок, отвернулась от стены и закрыла глаза. Уснуть не получилось — до утра она слышала, как он ходит по комнате из угла в угол. Тяжёлые шаги. Ритм проигравшего.

Но Яна не чувствовала победы. Только горечь и усталость.

Отец. Глеб попал в точку, и это бесило больше всего.

***********

Утром она нашла под дверью новую записку. Два слова.

«Ты сильная. Жаль, что это не поможет».

Яна смяла бумагу и выбросила в мусорку. Не ответила. Не стала фотографировать.

Просто села за стол, открыла ноутбук и начала рисовать. Чёрные линии, острые углы, клетка. На заднем плане — фигура человека с мячом, запертая в этой клетке.

Она назвала рисунок «Король ничего».

И повесила на стену — той самой, тонкой, которая разделяла их комнаты.

Пусть видит. Если умеет смотреть.

Король ничего

После истории с записками и взломом Глеб ненадолго затих. Не совсем — музыка по ночам осталась, шаги и мяч тоже. Но прямых столкновений не было три дня.

Яна знала почему. У него начался сезон. Игры шли одна за другой, тренировки по четыре часа, и вечерами он просто вырубался. Она слышала, как он падает на кровать — даже стонет иногда. Удовольствие от этого она получала мрачное, но честное.

Однако женское внимание к Глебу не прекращалось никогда. И в этом Яна убедилась лично, когда в четверг зашла в столовую.

Глеб сидел за центральным столом — не один. Вокруг него вились три девушки с филфака. Одна гладила его по плечу, вторая смеялась над каждой его шуткой, третья пододвигала ему свой йогурт. Глеб принимал это как должное. Расслабленно откинулся на спинку стула, улыбался той самой ленивой, хищной улыбкой, которая у других девушек, видимо, вызывала трепет.

Яна взяла поднос, набрала гречку с котлетой и села в противоположном углу. Спиной к нему. Плевать.

Но он заметил.

— Орлова! — окликнул громко, на всю столовую. — Ты чего одна? Составишь компанию?

Девушки вокруг него напряглись. Одна даже посмотрела на Яну с ревностью. Яна медленно откусила кусочек котлеты, прожевала, вытерла губы салфеткой. Только потом повернулась.

— Кречетов, у тебя уже есть свита. Зачем тебе ещё одна овца?

Девушки переглянулись. Кто-то хихикнул нервно. Глеб не смутился — только усмехнулся шире.

— Овцы скучные. А ты, говорят, кусаешься.

— Не настолько глупа, чтобы кусать мусор.

Она отвернулась и продолжила есть. За спиной услышала, как одна из девчонок прошептала: «Она вообще кто?» — а Глеб ответил так тихо, но Яна всё равно расслышала: «Та, кого я выживу из общаги».

Она не обернулась. Только пальцы сжали вилку сильнее.

***********

Вечером того же дня Яна возвращалась из библиотеки. В коридоре было шумно — у комнаты Глеба толпились люди. Девушки, пара парней из команды, громкий смех. Дверь открыта, оттуда пахло пиццей и дешёвым пивом.

Яна хотела просто пройти мимо. Но Глеб, как назло, стоял в проёме. В чёрной футболке, с бутылкой в руке. Рядом с ним — высокая блондинка с идеальным маникюром. Она висела у него на плече и смотрела на Яну так, будто та была грязью на её туфлях.

— О, Орлова, — Глеб сделал глоток и кивнул. — Заходи. Пицца есть. Не отравишься.

Блондинка хихикнула и прошептала ему на ухо что-то. Глеб улыбнулся — довольно, самодовольно.

Яна остановилась. Посмотрела на него, на блондинку, на толпу внутри.

— Нет, спасибо, — сказала ровно. — Я не хожу в гости к тем, кто ломает чужие замки.

Тишина на секунду. Кто-то из парней присвистнул. Блондинка перестала улыбаться.

Глеб медленно поставил бутылку на пол.

— Ты всё ещё дуешься из-за того замка? Он старый. Любой дурак открыл бы.

— Вот именно. Ты подтвердил.

Яна развернулась и пошла к себе. Спина прямая, затылок холодный. Она чувствовала его взгляд между лопаток — тяжёлый, злой.

— Орлова! — крикнул он вдогонку. — Ты у меня ещё попляшешь!

Она не ответила. Только когда закрыла дверь, выдохнула сквозь зубы и прислонилась к косяку.

Руки дрожали. Не от страха. От унижения? Нет. От того, что он вынуждал её тратить на него свои эмоции.

А она не хотела. Он не стоил ни одной нервной клетки.

*************

Час спустя гости ушли. Яна слышала, как хлопали двери, как девушки прощались с Глебом томными голосами. Одна осталась дольше всех — та самая блондинка. Яна невольно прислушивалась к голосам за стеной.

— Глеб, ну пожалуйста, — тянула девушка. — Всего на полчаса.

— Кать, я сказал — нет. Устал. Завтра игра.

— Ты всегда усталый, когда я прихожу.

— Может, дело не во мне?

Повисла обиженная тишина. Потом хлопнула дверь — блондинка ушла. Яна усмехнулась в подушку. «Король ничего», — повторила она про себя название своего рисунка.

И вдруг услышала стук в стену. Не громкий. Короткий. Три удара.

Она не ответила.

Ещё три. Теперь настойчивее.

— Чего тебе, Кречетов? — спросила она в стену, не вставая.

— Ты специально при всех меня унижаешь? — его голос был глухим, но злым.

— Ты сам себя унижаешь, когда собираешь вокруг себя пустых девчонок и думаешь, что это делает тебя крутым.

— А кто сказал, что они пустые?

— Я сказала. Им не интересен ты. Им интересен капитан команды. А ты за стеной просто идиот с мячом.

Тишина. Яна подумала, что он ударит в стену кулаком — такое уже было. Но вместо этого он тихо, почти спокойно спросил:

— А тебе что интересно, Орлова?

Она не ожидала этого вопроса. Помолчала секунду.

— Не ты, — ответила жёстко.

И повернулась на другой бок.

Больше он не стучал.

Но за стеной долго не засыпал. Яна слышала, как он ходит. Потом открывает холодильник. Потом долго сидит в тишине — ни музыки, ни мяча.

Она не знала, что он смотрит на её рисунок. Тот самый, который она повесила на стену — «Король ничего». Глеб давно заметил его через щель в штукатурке, если прижать глаз вплотную. Маленькая дырочка, оставшаяся от старого гвоздя.

Он видел клетку. Видел фигуру с мячом. И понимал, что это он.

Впервые за долгое время Глеб Кречетов не знал, что делать

Точка кипения

К четвергу напряжение между Яной и Глебом достигло такого накала, что это заметили даже те, кто обычно не замечает ничего.

Всё началось утром. Яна зашла в лифт — и успела втиснуться в последнюю секунду. Когда двери закрылись, она поняла, что не одна. В углу стоял Глеб с двумя парнями из команды. Высокие, шумные, в одинаковых спортивных костюмах. Они что-то обсуждали, но при виде Яны замолчали.

— О, та самая, — сказал один из них, Руслан, которого Яна знала по столовой. — Которая комнату отжала.

— Доброе утро, — ответила Яна спокойно и нажала кнопку своего этажа.

Глеб молчал, но смотрел. Упорно, тяжело, как будто пытался прожечь в ней дыру. Яна не отводила взгляд — смотрела прямо перед собой, на дверь лифта.

— Слушай, Орлова, — подал голос второй парень, Илья. — Ты бы поаккуратнее с Кречетовым. Он злопамятный.

— Я тоже, — сказала Яна, и лифт остановился. Она вышла, не обернувшись. Сзади кто-то присвистнул.

До её комнаты оставалось двадцать шагов по коридору. Она прошла их, чувствуя спиной, что Глеб вышел следом. Не шёл за ней — просто стоял у лифта и смотрел. Она не обернулась.

**********

Днём случилось то, чего Яна не ожидала.

Она сидела в читальном зале библиотеки, готовила реферат по истории дизайна. Рядом, через два стола, расположилась компания — три девушки с её курса. Они перешёптывались и то и дело бросали взгляды в её сторону. Яна привыкла быть «той странной», но сегодня взгляды были другими. Колючими.

Одна из девушек, Алиса, подошла к ней.

— Орлова, можно вопрос?

— Валяй.

— Ты правда угрожала Глебу полицией?

Яна подняла глаза от ноутбука.

— Откуда ты знаешь?

— Ему вся команда рассказала. Он, кстати, не злится даже. Говорит, забавная.

Яна усмехнулась. «Забавная». Он перевёл всё в шутку, выставил её истеричкой.

— Алиса, если тебе интересно — он влез в мою комнату без спроса. За это реально дают срок. Но я не стала подавать заявление, потому что мне его жалко.

— Жалко? — Алиса округлила глаза.

— Да. У парня явно проблемы с головой. Тренировки не помогают.

Алиса отошла, и Яна снова уткнулась в ноутбук. Но краем глаза увидела, как девушки зашептались активнее. Она не знала, что одна из них — та самая блондинка, которую Яна видела у Глеба в гостях. И что вечером эта блондинка перескажет ему всё дословно.

***********

Глеб ворвался в её комнату без стука в десять вечера.

Яна сидела за столом, рисовала в планшете. Дверь была закрыта на ключ — после той истории она всегда запиралась. Но Глеб, видимо, дождался, пока соседка из соседнего блока выходила в туалет, и прошмыгнул через общий коридор. Чёрт знает как.

Дверь открылась резко — замок не выдержал его веса. Яна подскочила, но не от страха. От злости.

— Как ты вошёл?

— Дверь дерьмовая, — бросил Глеб. Он был взбешён. Глаза горели, желваки ходили. — Что ты там болтала про меня в библиотеке?

— Правду.

— Что тебе жалко меня? — прорычал он, надвигаясь. — Меня? Жалко?

Он приблизился вплотную. Яна не отступила. Только голову задрала выше. Между ними было меньше ладони. От него пахло потом и мятой — только что с тренировки.

— Я сказала, что у тебя проблемы с головой, — чётко повторила Яна. — И ты это только что доказал. Вломился в чужую комнату, орешь на девушку. Ты себя со стороны видишь? Ты жалок, Кречетов.

Он замер. Грудь тяжело вздымалась.

— Ты… — начал он, но не закончил. Вместо этого резко развернулся и ударил кулаком в стену. Глухо, сильно. Штукатурка треснула.

Яна даже не вздрогнула.

— Выйди вон, — сказала она ледяным тоном. — Или я звоню в полицию. Сейчас. Без предупреждений.

Глеб выдохнул, посмотрел на неё в последний раз — так, будто видел впервые. И вышел. Не хлопнул дверью — закрыл тихо, аккуратно. Это было страшнее, чем любой грохот.

Яна подошла к двери и заперла её изнутри — тем же ключом, который висел на шее. Села на кровать. Сердце колотилось где-то в горле, но глаза были сухими.

«Только не плакать, — сказала она себе. — Не при нём. Никогда».

**********

За стеной долго было тихо. Потом Глеб включил музыку. Не тяжёлый бас — что-то тихое, почти печальное. Яна не знала этого исполнителя, но мелодия была тягучей, как карамель.

Она легла, отвернулась к стене и закрыла глаза. И вдруг услышала его голос — не сквозь стену, а прямо под дверью.

— Орлова.

Она не ответила.

— Яна.

Он впервые назвал её по имени. Не «Орлова», не «ты». Яна.

Она молчала.

— Прости, что вломился. Это было… не надо.

Пауза. Потом его шаги удалились. Хлопнула его дверь.

Яна лежала неподвижно, глядя в потолок. Извинение. От Глеба Кречетова. Это было так неожиданно, что злость начала таять, уступая место чему-то другому. Чему — она не хотела себе признаваться.

«Он враг, — напомнила она себе. — Он просто понял, что я могу реально позвонить в полицию. Страх, а не раскаяние».

Но где-то глубоко, под рёбрами, что-то дрогнуло.

Она закрыла глаза и приказала себе спать.

И не думать о том, как прозвучало её имя из его рта.