Смена в Аду 18+

глава 1

Andy Smith

ВВЕДЕНИЕ: ПАРУ СЛОВ ПЕРЕД ТЕМ, КАК СКРЕЖЕЩУТ НОЖИ

От автора

Привет, Постоянный Читатель.

Ты когда-нибудь задумывался о том, как пахнет страх? Нет, не тот благородный ужас из готических романов, где замок окутан туманом, а по коридорам летают призраки в кружевах. Я говорю о настоящем страхе. Он пахнет перегретым машинным маслом, прокисшим потом и старой кровью, которую пытались смыть дешевой хлоркой, но только сделали хуже. Он пахнет как цех мясокомбината в три часа дня в самый разгар июльской жары, когда вентиляторы только лениво гоняют по кругу густое, маслянистое марево, а мухи настолько жирны, что их жужжание напоминает звук работающей бормашины.

В Ок-Холлоу, штат Алабама, именно так и пахло в 1968-м.

Многие спрашивают меня (ну, те немногие, кто вообще решается заговорить с парнем, который проводит слишком много времени в темноте, печатая на старой машинке «Оливетти»): «Энди, почему ты пишешь о таких вещах? Почему мясо? Почему заводы? Почему не написать что-то... ну, знаешь, вдохновляющее?»

Я обычно улыбаюсь в ответ и предлагаю им еще одну порцию бурбона. Потому что правда в том, что мы все — часть огромного конвейера. Мы «включаемся» утром, отрабатываем свою смену, и «выключаемся» вечером, надеясь, что ночью нас не пустят на фарш наши собственные воспоминания или счета из банка. Но иногда — очень редко, слава Богу — конвейер дает сбой. Механизм заклинивает. И тогда из темных углов нашей реальности вылезает нечто, у чего нет лица, зато очень много острых зубьев.

История, которую ты держишь в руках, родилась из одного простого образа. Я ехал по шоссе где-то между Бирмингемом и Мобилом и увидел трубы старой заброшенной скотобойни. Они торчали из леса, как пальцы мертвеца, пытающегося выбраться из неглубокой могилы. В воздухе висело марево — такое плотное, что казалось, его можно резать ножом. И я подумал: а что, если этот завод не просто закрыт? Что, если он просто... затаил дыхание? Что, если он ждет подходящего момента, чтобы снова нажать на кнопку «Пуск»?

Ок-Холлоу — это не просто точка на карте. Это состояние ума. Это то место в каждом из нас, где мы прячем свои самые постыдные ошибки, свои «подвалы в Бирмингеме», надеясь, что дверь заперта крепко. Но, как узнает наш герой Джек Миллер, у дверей есть свойство открываться в самый неподходящий момент. Особенно когда им помогает Железная Матерь.

В этой книге много крови. Много лязга металла. И много той самой неуютной правды о том, что сталь всегда оказывается крепче плоти. Я не собираюсь извиняться за это. Если тебе хочется чего-то нежного — на полках полно книг про розовых пони и поиски себя на Тибете. Здесь мы будем искать себя в сливном отверстии разделочного цеха.

Но прежде чем ты перевернешь страницу и погрузишься в это пекло, проверь одну вещь. Слышишь этот тихий звук? Где-то в глубине дома. Глухой, ритмичный удар. Будто сердцебиение.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Может быть, это просто старые трубы. А может быть, твоя Смена уже началась.

Так что застегни воротник поплотнее, Постоянный Читатель. В Ок-Холлоу сегодня будет жарко. И не забудь: на этом заводе обеденных перерывов не предусмотрено.

Твой старый приятель,

Andy Smith

Где-то в сумерках, февраль 2026.

Часть 1: Марево

Лето 1968 года в Ок-Холлоу, штат Алабама, выдалось не просто жарким. Оно было злым. Солнце вставало над горизонтом не как обещание нового дня, а как угроза — раскаленный медный диск, который к полудню выжигал все цвета, оставляя лишь сепию пыли и белизну выгоревшей травы. Старожилы, сидящие на верандах с кувшинами теплого чая, говорили, что такого не было с тридцать восьмого года. С того самого года, когда закрылась скотобойня «Red Creek Meat Packing», и река, давшая ей название, сначала покраснела, а потом пересохла, превратившись в шрам на теле округа.

Воздух был густым, как сироп от кашля, и пах перегретым асфальтом, сухим навозом и чем-то еще — сладковатым, тошным запахом гниющих в оврагах магнолий. В этом мареве звуки глохли, не долетая до ушей: лай собак казался ватным, гул редких грузовиков на шоссе 21 — сонным бормотанием. Даже мухи, жирные и ленивые, жужжали без энтузиазма, садясь на потные шеи людей с хозяйской наглостью.

Джек Миллер проснулся оттого, что простыня прилипла к его спине, словно вторая кожа. В комнате стоял спертый дух перегара и старого табака. Вентилятор в углу, старый «General Electric» с погнутой решеткой, натужно скрипел, гоняя горячий воздух по кругу, но толку от него было не больше, чем от молитвы в борделе. Джек сел на край кровати, свесив ноги, и потер лицо ладонями. Щетина скребла кожу с сухим шорохом. В голове шумело, будто там поселился рой тех самых ленивых мух.

— Черт бы побрал это пекло, — прохрипел он, не узнавая собственного голоса.

На тумбочке стояла пустая бутылка из-под бурбона «Wild Turkey» и стакан, на дне которого засохла коричневая капля. Рядом лежал револьвер 38-го калибра — «Smith & Wesson Model 10», служебный, с потертой рукояткой. Джек уже три года как не был копом, но привычка спать со стволом осталась. Как и привычка пить до беспамятства, чтобы не видеть снов. Сны были хуже похмелья. В них он снова и снова возвращался в тот подвал в Бирмингеме, видел лицо девочки, которую не успел спасти, и чувствовал, как его карьера и жизнь рассыпаются в прах под тяжестью одной-единственной ошибки.

Теперь он был частным детективом. Звучало гордо, как в нуарных фильмах, которые крутили в кинотеатре «Маджестик» по выходным. На деле же это означало, что он искал сбежавших подростков, фотографировал неверных жен через окна мотелей и, как сегодня, искал пропавших собак.