Снежинка для орка

Глава 1. Побег

– Сноули, бегом домой, за тобой прислали родители! – голосила на всю деревню нянюшка.

Сноули чуть с любимого дуба не рухнула, когда услышала про родителей. Худющая, высокая и белобрысая, она не любила сидеть в убогом домишке с одной комнатой и дымящей печкой в компании вечно недовольной пожилой няньки Розельды, которая была приставлена к ней с самого рождения. Лачуга, в которой они жили, стояла на окраине богатой усадьбы ее родителей, но нежеланную дочь с самого начала поселили в старом флигеле, чтобы она не омрачала настроение папы и мамы, когда те приезжали из Хаяня отдохнуть от городской суеты.

Сноули казалось, что она с рождения знала о своей никчемности. Ей каждый день любезно напоминала об этом нянюшка. Крики и тумаки стали привычными в жизни малышки, правила этикета и нормы морали буквально вколачивались в шуструю девчушку. Да и сейчас, когда она выросла, ничего не изменилось.

Чтобы лишний раз не маячить перед цепкими глазами Розельды, Сноули часто убегала из дома. Она ставила в лесу силки на мелких зверьков. Никто ее этому не учил, просто в детстве она нашла чужой капкан с попавшимся зайцем. Малышка украла чужую добычу и изучила устройство ловушки. С тех пор у нее появился секрет от Розельды. Она никогда не приносила добычу домой, боясь, что ее поколотят, ведь охота – неженское дело. Девочки должны сидеть дома и вышивать, отбеливать лицо и умащивать себя благовониями, а не разделывать тушки, жарить шашлыки прямо на костре и есть руками.

Шкурки и лишнее мясо втайне от нянюшки Сноули продавала односельчанам, а деньги прятала на берегу речки под старым дубом. Деревенские знали, что девушка дочь Вуудов. Ее застиранные платья и вечно голодный вид пробуждали в них любопытство и жалость, может быть, поэтому они так охотно покупали добычу юной охотницы. Но Сноули держала со всеми дистанцию, ее предали самые близкие люди, она не верила миру, только в свои силы. Ведь только благодаря своей ловкости и умениям она выжила. Кормили-то ее из рук вон плохо. Пара кусков хлеба, жидкая каша по утрам, да по праздникам стакан молока на ночь – вот и весь ее рацион.

У Сноули иногда появлялись мысли: уж не хотят ли родители заморить ее до смерти. Девушке было обидно до слез, ведь вся ее вина была в том, что она родилась девочкой, а не мальчиком, как мечтал известный в Горном королевстве и в Вольных степях купец Блерк Вууд. Он был одним из первых, кто после войны между орками и людьми решился вести торговлю на границе двух стран. Семейство Вууд обосновалось в Хаяне – одной из пяти орочьих застав. Уже спустя три года после подписания мира этот городок с его скромным базаром превратился в крупнейший торговый центр.

Блерк был удачлив и в делах, и в любви. Ему посчастливилось взять в жены самую красивую девушку королевства – Гаяну ла Сивье. Род Сивье был хоть и разорившимся, но древним. Так богатый купец, вылезший из грязи благодаря хитрости и умению договариваться с собственной совестью, стал на один шаг ближе к элитным кругам королевства. Вторым шагом должен был стать брак между сыном купеческого семейства Вууд и какой-нибудь дворянки. Но родилась девчонка. А какой благородный муж посмотрит на купчиху? У любого мужчины возможностей для брака больше. Так что возиться с дочерью Блерк не пожелал, а его красавице жене было вообще не до детей, она блистала в обществе. Постоянные светские встречи и приемы требовали огромных усилий, нужно же было поддерживать молодость и красоту, следить за новинками в парфюмерных лавках, заглядывать к портным, искать лучшие ткани. Какие тут дети?

Все эти подробности Сноули узнала от нянюшки. Та любила повторять:

– Ты убогая деревенщина. Ты как камень на шее для своего отца. Он птица высокого полета. Богат, умен, красив. Он обязательно добьется своего и станет дворянином. А ты всего лишь недоразумение в его жизни.

Если бы через три года после появления на свет Сноули Гаяна не родила сына, возможно, честолюбивый купец и вспомнил бы когда-нибудь про дочь. Но на беду Сноули, у нее появился брат. Он был умен не по годам, а лицом пошел в красавицу мать: чернобровый брюнет с голубыми глазами и миловидными чертами покорял даже прохожих. Все с благоговением и восторгом смотрели ему вслед.

Сноули и тут не повезло, она была похожа на отца: блеклые светлые волосы, серые, почти прозрачные глаза, большой рот, острый подбородок.

– Лягушка болотная, – часто обзывала девушку Розельда.

И вот после восемнадцати лет унижений ее вдруг вызывают родители?

Сердце Сноули сжалось в плохом предчувствии. Она тут же откопала внушительную горсть золотых, что удалось ей накопить, спрятала под подол грязно-серого платья, надежно привязав тяжелый кошель к левому бедру, и бросилась к нянюшке.

– Что случилось, госпожа Розельда? – спросила запыхавшаяся Сноули.

Нянька требовала, чтобы неугодная дочь хозяев именно так к ней обращалась. А ведь все должно было быть наоборот.

Зарвавшаяся служанка недовольно оглядела свою подопечную и проворчала:

– Выглядишь как бродяжка, но времени нет. Пошли.

И пожилая, весьма упитанная женщина потянула хрупкую девушку за собой.

– Нянюшка, объясните, что происходит? – испуганно переспросила Сноули.

От волнения она даже забыла про правильное обращение.

– Твои родители нашли тебе мужа. Прислали управляющего Джарда. Повозка ждет. Отправляемся в Хаянь немедленно! Завтра за тобой уже приедет свадебный кортеж. Выкуп получен. У жениха нет времени на долгие церемонии.

Глава 2. Птичка в клетке

Едва солнце показалось из-за горизонта, Сноули вышла из сарая. В сухом сене ей спалось сладко и тепло. Стоило оказаться на улице, как она восторженно ахнула, ведь за ночь мир преобразился: все вокруг сияло первозданной белизной. Выпал снег, укутав дома и заборы, землю и деревья пушистым покровом.

– Как же красиво! – восторженно прошептала беглянка и в отличном настроении двинулась в путь.

Чтобы в дороге не замерзнуть, она все-таки осмелилась зайти в один из крайних домов. Ей навстречу вышла пожилая хозяйка, она оказалась весьма приветливой и разговорчивой. Ее муж и два старших сына ушли на зиму в ближайший город на заработки. Сама женщина осталась с тремя младшими детьми. Она была рада подзаработать, поэтому Сноули удалось купить себе беленький заячий тулуп, огниво и хлеб в дорогу. Идти в обновке было легко, ни стужа, ни ветер не могли добраться до хрупкого девичьего тела. Девушка шла и мурлыкала себе под нос озорные частушки, подслушанные в деревне у веселых старушек, которые часто сидели на завалинке возле своих неказистых домов недалеко от усадьбы Вуудов и нескладно голосили вслед всем девицам. Сноули сама часто мимо них проходила и многое запомнила.

Я иду, а бабы судят,

Бабы-тараторочки!

Коли жалко сыновей

Держите на веревочке!

Я иду, а бабы судят

Про меня удалую.

Я нарочно заплетаю

В косы ленту алую!*

(*подслушано у бабушки автора)

Подниматься в гору было трудно, но девушку окрыляла свобода, поэтому время в пути для нее прошло незаметно. Когда солнце стояло в зените, Сноули выбрала себе недалеко от дороги полянку с поваленным деревом, поставила вкруг нее несколько силков и присела перекусить хлебом. Вместо воды она ела снег.

Настроение у беглянки было отличное. Она решила, что подойдет как можно ближе к столице Горного королевства. Прятаться всегда проще там, где много народу. Да и денег рядом с крупными городами больше. А Сноули рассчитывала продавать шкурки и мясо, поэтому не удивительно, что она мечтала о соседях побогаче.

Когда она съела пару ломтей хлеба, справа щелкнула ветка, и Сноули устремилась туда в надежде на удачный результат ее охоты. Ей очень хотелось, чтобы на ужин у нее было мясо.

Обойдя раскидистую ель, которая наверняка сказочно смотрелась бы в новогоднем убранстве, девушка обнаружила неожиданную добычу: рядом с ее силком сидел огромный бурый медведь.

«Шатун!» – в ужасе подумала Сноули и попыталась незамеченной отступить за ель и сбежать подальше от этого опасного зверя. Зимой мишкам полагалось спать. Потревоженный косолапый представлял собой страшного, непредсказуемого и неудержимого соперника. Даже сильные охотники с отменным оружием боялись встретиться с шатунами в зимнем лесу. Что уж говорить про слабую девчонку. Она могла надеяться только на свои натренированные ноги. Но Сноули не повезло. Отступая, она неудачно задела сухую ветку, припорошенную снегом, и та хрустнула. Девушка замерла, даже дышать перестала. В наступившей тишине на фоне мерцающего на солнце снега она с ужасом увидела, как медведь повел ухом, медленно повернул голову в ее сторону и ощерился.

Сноули зажала себе рот обеими руками, так сильно ей в тот момент захотелось скулить от страха. Глаза зверя наливались кровью, упитанные жирные бока тяжело вздымались, с высунутого языка капала слюна.

«Ой, мамочки!» – пронеслось в голове девушки.

Она находилась на грани обморока, практически мечтая потерять сознание, чтобы не видеть, как приближается к ней этот зверюга. А он еще и встал на задние лапы, оказавшись выше девушки в два раза.

Сноули мысленно попрощалась с жизнью.

«Недолго я была счастливой и свободной», – всхлипнув, подумала беглянка.

Медведь сделал шаг в ее сторону. Сноули зажмурилась. Но тут неожиданно совсем рядом послышался топот лошадиных копыт. Девушка, распахнув глаза, повернула голову на звук и увидела, как, вздымая снежные вихри, прямо на нее мчит здоровенная черная лошадь, а на ней уверенно восседает огромный орк.

Сноули даже успела заметить торчащие словно стрелы уши и длинные волосы орка, убранные в высокий хвост и черными лентами развевающиеся по его мощным зеленым плечам. Несмотря на мороз, он был в одной кожаной жилетке, которая не прятала, а только подчеркивала его скульптурную грудь, четкую линию ключицы и бугрящиеся силой руки. Прямой крупный нос гармонично смотрелся на грубоватом лице с крупными чертами: высоким лбом, квадратным подбородком и выразительными скулами. Губы были полными и не скрывали четырех торчащих наружу острых клыков.

«Брр…» – передернула плечами Сноули.

Медведь тоже заинтересовался новыми действующими лицами. Зверь недовольно перевел свой кроваво-красный взгляд с девушки на добычу покрупнее. Опустившись на четыре лапы, он возмущенно заревел. Орк успел к тому времени соскочить с лошади, почти пролетев над Сноули. Он встал прямо перед девушкой, заслоняя ее своей широченной спиной от медведя, и зарычал не менее грозно. Два сильных хищника стояли друг напротив друга и свирепо дышали, извергая из себя облака теплого воздуха.

Бой был неизбежен…

Первым рванул на врага медведь. Встав на задние лапы, он в два шага оказался вплотную с орком и заехал ему когтистой лапой по груди. Его соперник увернулся и, оказавшись за спиной косолапого, обхватил его за шею зелеными руками придушив. Как медведь ни царапался, ни ревел, орк не ослабил хватки. Только когда бурый хозяин леса затих, победитель разжал смертельные объятия и отполз от поверженного соперника, оставляя на снегу кровавые следы.

Сноули с ужасом смотрела на орка. У него был разодран бок. Видимо, мишка очень хотел жить и сопротивлялся яростно. Девушка стояла в нерешительности. Орк смотрел безучастно в небо, тяжело дыша. Его страшные клыки уменьшились, спрятавшись за полными губами. Он больше не казался опасным хищником, скорее беспомощным раненым зверем. Было понятно, что схватить Сноули он сейчас не сможет. А значит, у нее есть шанс снова улизнуть.

Глава 3. Свадьба

Собор Небесной Царицы располагался сразу слева от Северных ворот Хаяни. Туда и направил своего вороного жеребца Шурт. Их прямо на пороге встретил тощий жрец в сером балахоне, внимательно выслушал просьбу благословить брак и надменно замотал головой:

– Благоприятное время сегодня закончилось. Приходите завтра.

Орк нахмурился и собрался уходить, но Сноули осталась стоять столбом, ей совершенно не понравилось поведение служителя собора. Ее каждое воскресенье нянюшка таскала в деревенский собор. Поэтому девушка прекрасно знала, какие прислужники Царицы зануды: голову нужно всегда покрывать платком, юбка должна быть обязательно до пят, на мужчин воспитанной девице нельзя даже глаз поднять, не то что заговорить. И этих «нельзя» было превеликое множество.

Жрец, как поборник нравственности и морали, должен был начать не с того.

– Прислужник, а почему ты не спросил, где наши родители, получили ли мы от них благословение?

В Горном королевстве любая пара, даже из королевской семьи, должна в первую очередь заручиться поддержкой родителей, а уже потом бежать в собор, причем желательно с ними же.

Маленькие блеклые глазки жреца забегали по булыжной мостовой, и он, запинаясь, с неохотой пояснил:

– Вы очень приметная пара. Купец Вууд заходил вчера, предупреждал, что его дочь придет с женихом…

– Так вы нас ждали? – усмехнулся орк и посмотрел на Сноули с пониманием.

– Да! Весь день. И благоприятное время для благословения истекло, – вытянувшись и поджав узкие губы, надменно повторил жрец.

Шурт сорвал с пояса увесистый кожаный мешочек, набитый золотом, и задумчиво сказал:

– Жаль, а мы вам щедрые дары для собора приготовили. Боюсь, до завтра я их успею растратить… Придется обойтись цветами и солениями от тестя. Пойдем, дорогая жена, домой. По нашим традициям мы уже супруги. И находимся мы на территории орков, так что ваша Царица мне не указ, – бурчал Шурт, разворачивая Сноули к лошади.

Сколько бы купец Вууд ни дал прислужнику Небесной Царицы, увидев орочье подношение, доходяга преобразился в лице. Он стал похож на мартышку, которую зачаровал удав. Его взгляд прилип к кошельку с золотом, и голова двигалась исключительно параллельно этому сокровищу.

– Постойте… – жалобно простонал жрец, когда кошелек исчез в большой зеленой руке, – Мне только что было предзнаменование от самой Царицы. Она сама лично благословила ваш брак во имя мира между нашими народами.

Он метнулся в собор, а вернулся уже с бумагой, подтверждающей регистрацию брака в Горном королевстве.

Шурт выхватил документ, кинул кошель, который жрец ловко поймал, и повел Сноули к уставшему жеребцу. По дороге орк остановил зеленого мальчишку лет десяти и что-то шепнул ему, сунув в руку золотую монетку. Парнишка кивнул и убежал в неизвестном направлении.

– Поздравляю, жена, – улыбнулся Шурт, вернув все внимание Сноули, – И спасибо, что не дала меня облапошить. Я же не знаю ваших традиций. И твой отец, видать, решил на этом сыграть.

– Да, он определенно хотел тебя не на один день задержать…

– А ты молодец, не побоялась поспорить с прислужником своей богини. Смелая. Я еще в лесу это понял, когда ты спокойно смотрела, как я медведя душил. Уверен, любая человеческая девица уже бы в обморок хлопнулась, стоило мишке только появиться в поле ее зрения. А ты еще и мои кровоточащие раны перевязывала. Откуда у тебя такое бесстрашие? – спросил Шурт, усаживая свою молодую жену в седло.

– Я… – Сноули не знала, стоит ли рассказывать Шурту про охоту, ведь это просто неприемлемое занятие для девушки.

Правда, подобные предрассудки, возможно, были только среди людей, вдруг у орков все по-другому. Эта мысль вселила в девушку надежду, и она решила по уже сложившейся традиции ответить вопросом на вопрос:

– А орчанки бы упали в обморок, увидев медведя?

Шурт тоже запрыгнул на лошадь и повел ее шагом по узким улочкам приграничного городка. Сноули ждала ответ на свой вопрос и во все глаза рассматривала прохожих. Среди них были в основном орки: огромные, зеленые, темноволосые. Орчанки тоже мелькали в толпе. Их телосложение было чуть изящнее, чем у мужчин, а вот наряды отличались, пожалуй, только наличием пуговиц: женская кожаная жилетка застегивалась, скрывая выразительную грудь. Аппетитные попы, обтянутые кожаными штанами, а именно их предпочитали зеленые дамы, притягивали взгляды, дразня и соблазняя.

– Любая орчанка, увидев медведя, сама бы кинулась с ним в драку, – усмехнулся Шурт.

– Почему они все в штанах? – вырвался у Сноули новый вопрос.

Ее муж расхохотался, девушка с удивлением обернулась.

– Что смешного? – немного обиженно уточнила она.

– Прости, просто ты задаешь вопросы, которые любому орку покажутся наивными. Неужели ты совершенно не знакома с нашим бытом? Вууды же уже давно обосновались в Хаяни.

– Я всю жизнь прожила в деревне. Ты первый орк, которого я увидела, – опустив голову, как будто в чем-то позорном призналась Сноули.

– Почему в деревне? Тебе не подходит наш климат или городская среда? – забеспокоился Шурт.

Сноули удивленно подняла на него глаза. Никто и никогда не проявлял такого участия к ее нуждам. Девушка вновь опустила голову, ей вдруг нестерпимо захотелось поделиться болью, что восемнадцать лет копилась в сердце.