Снежная песня весны

Пролог

Сменяя дождливую и меланхоличную осень, магический университет посетила желанная (или не очень) гостья. Зима. Сковывая природу и даже сам окружающий воздух сном, подобным тому, который наступает, когда по жилам жертвы растекается добровольно или принудительно принятый ею напиток живой смерти. И будет так покоренное чарам создание пребывать в вечном сне, пока не найдется то средство, что сможет развеять колдовское наваждение. Или не наступит весна.

Лес... Сегодня именно он позвал юную ведьму. Хотя, не совсем верная формулировка. Позвать для достижения той цели, что поставила себе сейчас девушка, природа по доброй воле никак не могла. Скорее, Эльвинг испросила позволения. И ей позволили. Очевидно, понимая мотивы студентки.

Зима... Ведьма никогда не любила это время года. Холодно, пусто и мрачно. И снег. Много снега. Коснешься пушистого молочно-белого покрывала — провалишься, а потом закоченеешь. Что может быть приятного в подобном?

Зима время игры в прятки с холодом. Время размышлений и эпоха возвращения странников домой. Потому что в царстве сохранения жизни нет места новым дорогам, зато есть время для тяги к уюту.
Холод снаружи будто бы показывает ценность тепла внутри. И не важно душевного или физического. Главное то, что с приходом холодов и ранней ночи раскрываются души людей.

На улице колдунью уже ждали. Реми, крылатый снежный барс, которому никакой мороз был нипочем, стоически вытерпел все то время, пока хозяйка готовила все необходимое, упаковывала, одевалась сама. Правда на спину ему в итоге запрыгнула не девушка, а пушистая серая кошка. В звериной форме Эльвинг куда проще было переносить холод. Кошка устроилась между крыльев и почти задремала, убаюканная ровным полетом и теплым, мягким мехом барса.

Небольшой толчок от приземления пушистых тяжелых лап на укрытую белым покрывалом землю. Реми сложил крылья, предоставляя хозяйке выбор: спуститься на рыхлый снег или покуда оставаться на мягкой теплой спине питомца. Эльвинг сладко потянулась и устремила серо-зеленый взгляд в сторону единственной ведущей сюда тропинки. Ну что ж. Ждем.

Мужчина шел по тропинке, внимательно вглядываясь в окружающее пространство. То, что сегодня у одной наглой девушки появилось намерение растревожить нервы окружающих никак не трогало душу колдуна. Ильсор ощущал природу, однако не так тонко, дабы сокрушаться за ее покой. Зато достаточно хорошо, дабы, скрывшись под чарами невидимости, взвести руку перед атакой, ибо хищные кошки редко бывают мирными. Реми спасло только то, что в последний миг его рассмотрели как следует. Узнали. Как и сидящую на его спине кошку. Что ж, тем лучше.

Наблюдение закончилось небольшой прогулкой, с заходом за спину. Может зверь его и учуял — в тот миг когда мужчина отменил чары невидимости, однако через доли секунды у Ильсора имелся веский аргумент против нападения.
Кошка в руках, которую задумчиво почесали за ухом, с невозмутимым видом уточнив.
— Хм, и почему ты раньше не сказала? Я бы принес тебе в подарок мышь.

Наглое, воистину пиратское похищение, чуть ли не из под носа верного крылатого стража позабавило и одновременно обрадовало Эльвинг. И хотя сейчас рост не позволял посмотреть в глаза, а звериный облик — произнести хоть какой-то членораздельный звук, выразить свои эмоции ведьма все же могла. Пусть представители фауны не способны говорить, но чувствуют порой даже более чутко, чем некоторые двуногие. Мурлыкнув, кошка уткнулась лобастой головой куда-то в руку мага, подставляя мордочку, дабы почесали и ее...

Он машинально поглаживает мордочку, усмехается. "Хочешь, поцелую в нос?" — читается в ехидных глазах, однако ответить ему не успевают. Ментальный "снежок" достигает своей цели.

Реплика о мыши в качестве подарка воспринялась разнежившейся кошкой, словно ее окатили холодной водой. Ведром... Или даже двумя. Сердито мяукнув, кошка извернулась, нечаянно царапнув колдуна когтем, и, спрыгнув на землю, приняла обычный облик.

— Во-первых, ты меня об этом не спрашивал. А во-вторых, с аппетитом ел бы ее сам, — обиженная гримаска на лице, но смеющийся взгляд. Парадокс? Возмущение девушки разбивается о его смех. Недолгий, но достаточно выразительный. Взгляды вновь сталкиваются. Перекрестный огонь. Дружеский, разумеется, однако все же огонь.
— Хм, ну если ты мне её приготовила бы... — фраза зависает в воздухе, как строки неоконченного стиха. Ему нравится такая игра, нравится то, с какой легкостью девушка поддается, и то, что она отлично чувствует грани.

Грани дозволенного. Ходьба по тонкому лезвию, с которого так просто сорваться. Но не им, не тем, кто читает друг друга на уровне взгляда и мысли. Там где для других — канат над бездной, для них — мощенная булыжная мостовая. Главное не свернуть туда, куда проход все еще закрыт. Хотя с каждый часом таких мест остается все меньше. В какой миг он позволил себе все это? Вопрос безумно лжив. Потому что ответ на него лежит в той плоскости, в которую он не верит. Души, выбирающие испытания выпавшие на свою собственную судьбу. Хорошая сказка для волшебников. Сказка о том, что в грозном и пугающем "там" есть нечто, кроме пустоты.

Смех Ильсора… Ожидаемый в такой ситуации и одновременно неожиданный, ведь Эльвинг не слышала его раньше – контрольный выстрел в голову. Прицельный, без промаха. От которого не защититься, и не увернуться. Но защищаться и нет желания. Как нет и желания изображать обиженную на весь свет. До… следующей реплики. Ведьма умудряется ощетиниться, даже не будучи в звероформе. Тянется к Ильсору, чуть приподнимаясь на носках, чтобы приблизиться к уху и прошипеть:
— Еще чего… И так бы слопал как миленький. И добавки попросил. — Отстраниться, но недалеко, так, чтобы до лица колдуна оставалось несколько сантиметров. Хмыкнуть, подражая стилю Ильсора, изобразить пальцами правой руки пистолетный выстрел, направленный в грудь мага. Он смотрит и запоминает. Губы не покидает усмешка, а в глазах пляшут искры озорства. Превосходное чувство! Он уже и забыл каково это, быть с кем-то настолько на равных. Дышать одним воздухом, ловить одну волну.
— Хм... Сырая мышатина. Оригинально, я запомню твои кулинарные предпочтения. — Ильсор, принимая эстафету, строит гримасу боли и падает в снег ровно в тот момент, когда девушка отворачивается. Впрочем, ненадолго. Пушистые брызги ещё кружатся в воздухе, когда мужчина оказывается на ногах. Одна рука заведена за спину, губы растянуты в ехидной улыбочке.