Снегурка и контракт на чудо

Глава 1. Не тот корпоратив

Воздух в банкетном зале «Платинум Холла» был густым, как кисель. Запах подгоревшего карпа под майонезом, дешёвого парфюма и тщетных попыток веселья висел тяжёлым облаком, цепляясь за блёстки на костюмах и натянутые улыбки. Из колонок лилась бессмертная кавер-версия «Jingle Bells» в стиле техно, под которую невозможно было танцевать, но было стыдно просто стоять.

Я, Снежана Морозова, менеджер по особым поручениям отдела ивентов (читай: профессиональный тушитель пожаров), стояла у стены, будто на дежурстве. Мой костюм был верхом иронии — короткое платье Снегурочки из синтетического синего сатина, обшитое белым мехом, похожим на обработанную пластмассу. Всё это я натянула на себя в последнюю минуту, потому что мой собственный, купленный со скидкой деловой костюм был залит шампанским ассистенткой ещё на этапе подготовки. «Снежана, ты же у нас главная по празднику! Будь душой компании!» — сказала тогда HR-менеджер Катя. В её глазах читался не просвет, а приказ.

«Душа компании, — мысленно фыркнула я, наблюдая, как начальник отдела логистики в костюме оленя пытался станцевать что-то подозрительно похожее на танец маленьких лебедей, наступив на подол платья бухгалтерши-снежинки. — Скорее, её призрак».

Корпоратив в самом разгаре. Директор, Сергей Петрович, решил, что классических розыгрышей призов мало. Нужен был «живой символ удачи и корпоративного духа». Так в программе вечера появился «Хомяк удачи» — золотистый, пушистый комок с чёрными бусинками-глазами в позолоченной клетке. Подарок тому, кто лучше всех споёт караоке на новогоднюю тему. Победителем, под дружный (и немного пьяный) аккомпанемент, объявили Марту из бухгалтерии. Но когда Сергей Петрович с пафосом открыл клетку, чтобы вручить «награду», шустрый зверёк юркнул между его пальцами, спрыгнул со стола и исчез в лесных дебрях под скатертями, ног и дамских сумочек.

Наступила тишина. Потом — хохот. А потом на меня уставился сам директор.

«Снежана, — сказал он с той сладковатой интонацией, от которой у меня ёкнуло в желудке. — Ты же у нас находчивая. И главная по празднику. Найди, пожалуйста, наш символ удачи. Чтобы всё было… чики-пуки».

Чики-пуки. Да. Пока коллеги пили и смеялись, я, в своём идиотском костюме Снегурочки, ползала по ковровому покрытию «Платинум Холла», заглядывая под стулья и пытаясь не думать о том, как моя жизнь скатилась к этому моменту.

Когда-то, в далёком детстве, Новый год пах мандаринами и тайной. Он был полон ожидания не подарка-гаджета, а чуда. Шёпота под ёлкой, обещания, что в эту ночь возможно всё. Теперь же это был просто ещё один квартальный отчёт, обёрнутый в фольгу и гирлянды. И я — его менеджер, ползающий в поисках сбежавшего грызуна.

Я нашла его спустя сорок минут. Не под столом, а за тяжёлой бархатной портьерой, ведущей на служебный балкон. Он сидел там, неподвижный, будто и не собирался никуда бежать. Его крошечные лапки сжимали какую-то крошку от печенья. Он смотрел на меня. И в его чёрных глазах-бусинках не было ни страха, ни паники. Была… усталость. Такая же глубокая и знакомая, как моя собственная.

— Ну что, беглец, — прошептала я, медленно протягивая руку. — Пойдём. Тебя ждёт торжественное вручение и жизнь в позолоченной клетке. Как у меня.

Он не шелохнулся. Позволил взять себя. Его шёрстка была на удивление тёплой и мягкой. Я прижала его к себе, к этому дурацкому синтетическому меху на груди, и вышла на балкон, чтобы перевести дух. Мне нужно было хотя бы на минуту сбежать от этого ада с гирляндами.

Тишина обрушилась на меня, почти физически ощутимая. Здесь было темно, холодно и пусто. Город внизу сверкал миллионами равнодушных огней, ни один из которых не был гирляндой для меня. Лёгкий морозец пробирался под тонкую ткань платья. Хома зашевелился у меня в ладонях, устроился поудобнее и уставился куда-то вдаль, за огни, будто видел что-то, чего не видела я.

Я вздохнула, и моё дыхание превратилось в маленькое облачко.

— Жалко тебя, малыш, — сказала я тихо, больше себе, чем ему. — Попадёшь ты к Марте… Она через неделю забудет тебя кормить. Или кот съест. Лучше бы ты сбежал по-настоящему. И меня бы с собой прихватил. Куда-нибудь… где нет этих дурацких корпоративов. Где новогоднее чудо — не опция в договоре с ивент-агентством.

Хома повернул ко мне голову. И чихнул. Маленькое, деликатное «Пфф!».

И всё.

Мир не замер. Музыка за стеной не стихла. Только в самой сердцевине этого чиха, будто в спрессованной точке, мелькнула искра. Не световая, а какая-то… иная. Как вспышка на экране выключенного телевизора — быстрая и ничего не значащая.

Я моргнула. И поняла, что держу в руках пустоту.

Там, где только что был тёплый, пушистый комочек, теперь висел в воздухе золотистый отблеск, похожий на растянутую каплю мёда. А сам Хома…

Сам Хома сидел у меня на ЛАДОНИ. Но не на этой, а на какой-то другой. Прозрачной, едва заметной, будто отражённой в тысячах разбитых зеркал. И смотрел на меня уже не с усталостью. А с… нетерпением.

Я услышала, как из зала донёсся особо оглушительный хлопок петарды. Или это было что-то другое?

Золотистое пятно передо мной пульсировало и начало расширяться, поглощая края балкона, стекло, огни города. Не поглощая — стирая, как ластик стирает карандашный набросок.

Последнее, что я успела понять, — это то, что я не чувствую под ногами холодного бетона.

А потом не стало ничего. Кроме этого взгляда. Двух чёрных бусинок в кольце растекающегося золотого света, которые тянули меня за собой в тишину, густую, как смоль, и холодную, как космос.

И одной чёткой, дикой мысли, пронесшейся в голове перед тем, как сознание поплыло:

Боже. Он же не сбежал. Он меня ПОХИТИЛ.

Глава 2. Волшебный мир принимает утилизацию

Сознание вернулось ко мне медленно, неохотно, будто продираясь сквозь слой ваты и колючей проволоки. Первым пришло ощущение — холодная, липкая влага, просачивающаяся сквозь синтетический мех моего костюма прямо к коже. Потом — запах. О, боги, этот запах! Он ударил в нос сложным, тошнотворным коктейлем: палёная резина, прокисшее молоко, металлическая пыль и что-то сладковато-гнилостное, от чего свело скулы.

Я открыла глаза. И сразу захотела закрыть.

Над моей головой было не привычное новогоднее небо Москвы, а свинцово-серый потолок из клубящихся, грязных облаков, с которых моросил противный, едкий дождь. Я лежала не на бетоне балкона, а в куче… хлама. Но такого хлама, который не снился самым отчаянным сновидениям урбаниста-футуриста.

Вот в двух шагах от моей руки торчала из груды ржавых шестерёнок и обгорелых книг изящная хрустальная туфелька, треснувшая пополам. Рядом с ней мирно посапывал, испуская розовые пузыри, небольшой… череп какого-то гуманоида. Чуть дальше лежал скрученный в бараний рог меч с надписью «Победителю», который медленно и печально плавился под дождём, превращаясь в лужу серебристой жижи. Повсюду были обломки посохов, потухшие магические кристаллы, смятые баннеры с нечитаемыми заклинаниями, сломанные волшебные палочки и горы какого-то мерцающего шлака.

Это была свалка. Грандиозная, бесконечная, простирающаяся до горизонта под печальным дождём. Свалка волшебства.

Меня трясло. От холода, от шока, от полного и абсолютного непонимания происходящего. Я медленно поднялась, поскребя ладонью по липкой, разноцветной жиже под ногами. Мой кокошник съехал набок. Платье было испачкано в саже и чем-то фиолетовым, светящимся тусклым светом.

— Х… Хома? — хрипло позвала я, озираясь.

Тихое шуршание послышалось у меня за спиной. Я обернулась. На обломке мраморной колонны, увенчанной разбитой короной, сидел он. Мой похититель. Он вылизывал лапку, совершенно невозмутимый, как будто мы приехали на дачу, а не в самый сюрреалистичный кошмар его (и теперь моего) существования.

— Ты… — я сделала шаг к нему, и моя нога провалилась во что-то мягкое и издавшее обиженный булькающий звук. — Ты что наделал?! Где мы?!

Хома закончил умывание, посмотрел на меня тем же усталым взглядом и… спрыгнул с колонны прямо мне на плечо. Его маленькие коготки впились в ткань, он устроился, свернувшись калачиком у моей шеи, и, кажется, приготовился вздремнуть.

«Всё. Я сошла с ума. Корпоратив, стресс, шампанское… У меня галлюцинации. Сейчас придут санитары в белых халатах и увезут. Или Сергей Петрович скажет, что это тимбилдинг».

Резкий, скрипучий звук, похожий на скрежет железа по стеклу, заставил меня вздрогнуть. Из-за ближайшей горы магического мусора, состоящей преимущественно из потрёпанных ковров-самолётов, выполз… транспорт.

Это была тележка. Нет, катафалк. Нет, нечто среднее. Деревянная, на кривых колёсах, запряжённая тощей, шестиногой тварью, покрытой чешуёй вместо шерсти. На облучке сидело существо ростом с ребёнка, но сложенное из углов и недовольства. Длинные уши, острый нос, кожа землисто-зеленоватого оттенка, одет оно было в промасленный непромокаемый плащ и держало в руках длинный шест с крюком на конце.

Гоблин. В мозгу само собой всплыло это слово из прочитанных в детстве сказок. Только этот гоблин выглядел не злобным воином, а… муниципальным работником. Крайне недовольным своей сменой.

Тележка скрипя остановилась рядом со мной. Существо медленно, с похрустыванием шеи, повернуло ко мне голову. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками осмотрели меня с ног до головы, задержались на кокошнике, скривились ещё больше, а потом уставились на Хому у меня на плече.

— Эй, ты, — проскрежетал он голосом, который звучал так, будто он годами глотал наждачную бумагу. — Ты. Новый мусор?

Я открыла рот, но ничего не вышло. Я просто стояла, мокрая, грязная, в дурацком костюме, с хомяком на плече, и пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем.

— Я… Я человек, — наконец выдавила я. — Я попала сюда случайно. Мне нужно… в посольство. Или куда-то, где можно позвонить.

Гоблин хмыкнул. Звук был похож на падение пустой канистры.

— Чело-век? — он растянул слово, как будто пробуя его на вкус и находя его прогорклым. — Не числится в каталоге утилизируемых артефактов пятой категории. Хотя… — Он прищурился, внимательнее оглядывая моё платье. — Кривой предмет одежды с остаточными следами низкосортного гламур-заклятья… Может, и числится. Инвентарный номер?

— Какой ещё инвентарный… У меня нет номера! Я живая!

— Все здесь живые, пока их не списали в утиль, — философски заметил гоблин, спрыгивая со своей тележки. Он приблизился, и я почувствовала запах старого масла и мокрой глины. Его крюк щёлкнул в воздухе в сторону Хомы. — А вот это. Живой инвентарь. Самовольное перемещение по свалке категории «Альфа» без бирки и сопроводительной манифестации. Нарушение. Серьёзное.

Хома, казалось, только этого и ждал. Он не стал ни убегать, ни пищать. Он просто повернул голову и уставился на гоблина своими чёрными бусинками. И чихнул. Совсем тихо. «Пфф».

И вдруг гоблин сморщился, будто унюхал невыносимую вонь. Он отпрыгнул на шаг, махнув перед носом ладонью.

— Фу! Что это? Незарегистрированная эманация? Ты, артефакт, что за несанкционированный выброс? У тебя лицензия на спонтанные манифестации настроения?

— Он… он просто чихнул, — неуверенно сказала я, чувствуя, как погружаюсь в безумие всё глубже.

— «Просто чихнул», — передразнил меня гоблин скрипуче. — У нас тут порядок. Всё по статьям, всё по формам. Должен быть акт о чихании! Форма 7-Г! А у него что? Ни бирки, ни чипа, ни сопроводиловки! И ты, кстати, тоже. — Он ткнул крюком в моё направление. — Подозрительный кривой артефакт с неизвестным живым инвентарём. По закону, пункт 14, подпункт «Ж», я обязан вас обоих конфисковать и доставить на станцию для сортировки и определения категории опасности.

Он сделал шаг вперёд, и его крюк занёсся, чтобы зацепить меня за воротник. В этот момент инстинкт пересилил шок. Я рванулась назад, поскользнулась на чём-то склизком и упала на спину в липкую холодную грязь. Хома взвизгнул и спрятался у меня за шею.

Глава 3. Эльфийская бюрократия

Бежать по свалке волшебного хлама — это особый вид ада. Он не только физический, но и психологический. Каждый обломок, каждая потухшая реликвия кричала о чьей-то неудаче, о провалившемся заклинании, о сломанной судьбе. Я спотыкалась о пустые склянки, из которых ещё сочилось слабое, ядовитое свечение, перелезала через груды книг с вырванными страницами, где буквы медленно ползли, как черви. Гул компактора нависал сзади, как учащенное дыхание голодного зверя.

В конце концов, я выбежала на что-то вроде просвета — площадку, усыпанную мелким, похожим на битое стекло шлаком. И прямо на неё, бесшумно спустившись с пепельного неба, приземлился экипаж.

Это была не карета. Это был идеальный параллелепипед из матового серебристого металла, без окон, без украшений. Только на боку горела неяркая надпись на незнакомом, но почему-то понятном языке: «Инспекция. Магический карантин и утилизация. Сектор 7-Г».

Бежать было уже некуда. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как грязь с платья каплями стекает на чистую, стерильную поверхность площадки. Хома замер у меня на плече, его крошечное тельце напряглось.

Боковая грань параллелепипеда растворилась без звука. Изнутри, в облаке прохладного, пахнущего озоном воздуха, вышел он.

Эльф.

Но не из моих детских книжек — не лесной певец в зелёных одеждах с лирой. Этот был одет в идеально сидящий костюм стального цвета. Безупречный галстук, белоснежная рубашка, тонкие черты лица, лишённые каких-либо эмоций. Его светлые, почти серебристые волосы были коротко и строго подстрижены. Уши, конечно, были заострёнными, но выглядели скорее, как дорогой анатомический аксессуар, а не признак расы. В руках он держал тонкий планшет, с поверхности которого струились бледно-голубые строки текста.

Его взгляд — холодный, как лёд на далёкой звезде, — скользнул по мне, оценивающе и безразлично, будто я была очередным неотсортированным предметом.

— Объект А-7783, — произнёс он. Голос был ровным, мелодичным, но абсолютно пустым, как звук дорогого аудио-интерфейса. — Самопроизвольная материализация в зоне утилизации категории «Альфа-Запрет». Нарушение протокола 1.1, параграф 4.7 «О несанкционированном межпространственном мусоре». Вы задержаны.

Я попыталась что-то сказать, выдавила из пересохшего горла: «Я… я не объект…»

Он не стал слушать. Легким движением пальца по планшету он вызвал из экипажа два тонких щупальца энергии, которые мягко, но неотвратимо обвили мои запястья. Они не жгли, а лишь излучали лёгкое покалывание. Я была «в контактах».

— Сопротивление бесполезно и повлечёт за собой дополнительные обвинения по статье 15.3, подпункт «В», — сообщил он, разворачиваясь и жестом приглашая меня следовать в экипаж. — Вам будут предоставлены все права, предусмотренные Кодексом магической юрисдикции Арканум-Града.

Что я могла сделать? Я вошла. Внутри это было похоже на стерильный кабинет врача или, скорее, на кабинет следователя. Никаких сидений, только гладкие поверхности, струящийся свет и парящий в воздухе перед эльфом его планшет.

Экипаж взмыл, движение было настолько плавным, что я лишь по изменению картинки за исчезнувшей стенкой поняла, что мы летим. Передо мной материализовалась прозрачная преграда. Камера. Предварительного заключения.

— Я — следователь 7-го ранга Фэриан, — представился эльф, не глядя на меня, его пальцы порхали над планшетом. — Сейчас вам будут зачитаны ваши права и предъявлены обвинения. Процесс записывается.

Он сделал паузу, и из ниоткуда зазвучал тот же бесстрастный голос, перечисляя пункты и подпункты. Я слышала лишь обрывки: «…несанкционированная эманация в защищённой зоне…», «…живой инвентарь без чипа идентификации…», «…подозрение в контрабанде примитивных эмоциональных паттернов…».

Когда голос умолк, Фэриан наконец поднял на меня глаза.

— По совокупности нарушений, — произнёс он, — вам грозит принудительная дематериализация с последующей реконституцией в полезные магические элементы. Либо…

Он сделал движение, и передо мной в воздухе вспыхнул договор. Текст был мелким и сложным, но заголовок светился чётко: «ДОБРОВОЛЬНЫЙ АКТ О ДЕПОРТАЦИИ И РЕПАТРИАЦИИ ОБЪЕКТА НЕНОРМАТИВНОГО ВИДА».

— …вы можете подписать этот контракт, — закончил он. — В нём вы признаёте факт незаконного проникновения и добровольно соглашаетесь на возвращение в точку происхождения. Все расходы по проведению межпространственного ритуала репатриации, — он сделал едва заметную паузу, — ложатся на вас. Предварительная стоимость — три тысячи солнечных крон. Оплата вносится до проведения процедуры.

У меня отвисла челюсть. Даже сквозь толщу шока это пробилось.

— Вы… вы хотите, чтобы я заплатила за то, чтобы меня выгнали? Или меня убьют? Это чёрный пиар!

Фэриан слегка нахмурился, будто услышал неприятный статистический выброс.

— Это — стандартная процедура, прописанная в межпространственных соглашениях. Арканум-Град не может нести финансовые потери из-за… случайного мусора. У вас есть пять минут на принятие решения.

Пять минут. Моя жизнь, моё будущее — или то, что от него осталось, — свелось к пяти минутам в стерильной камере с эльфом-бухгалтером. Отчаяние, холодное и острое, подкатило к горлу. Я обречённо посмотрела на Хому. Он сидел у меня на коленях, поджав лапки, и смотрел на Фэриана. И в его взгляде я не увидела страха. Я увидела… оценку. Как будто он взвешивал этого эльфа на каких-то своих, древних весах.

И вдруг, откуда ни возьмись, во мне что-то щёлкнуло. То самое, что заставляло меня в нашем мире выбивать бюджеты у скупердяев-заказчиков и уговаривать примадонн от шоу-бизнеса выйти на сцену. Менеджерская жилка. Рудимент нормальной жизни, проснувшийся в самом её конце.

Я выпрямила спину. Собрала всё своё достоинство, какое можно собрать в грязном костюме Снегурочки с хомяком на коленях.

— Следователь Фэриан, — сказала я голосом, который старался звучать твёрдо, невзирая на внутреннюю дрожь. — Вы совершаете серьёзную административную ошибку.

Глава 4. Встречное предложение

Слова «изучение или утилизация» повисли в стерильном воздухе камеры, как приговор. Я сидела на холодном, гладком полу, обхватив колени, и чувствовала, как паника, холодная и липкая, медленно подбирается к горлу. Меня сомнут в магическую болванку. Или разберут на части в лаборатории. А Хому… Что сделают с ним? Подключат к какой-нибудь машине, чтобы выкачивать из него эту странную силу?

Нет. Нет-нет-нет.

Я подняла голову. Фэриан стоял спиной ко мне, его внимание было приковано к планшету, где мелькали какие-то схемы, вероятно, маршрут до той самой карантинной зоны. Он был воплощением бездушной системы: идеальный, холодный, неопровержимый.

Но в этом и была его слабость.

Мой мозг, отчаянно цеплявшийся за выживание, переключился в режим, который я называла «аудит клиента». Когда заказчик в ярости, когда всё катится в тартарары, нужно найти не слабое место в проекте, а слабое место в человеке. Что ему на самом деле нужно? Не то, что он кричит, а то, что он боится признаться даже самому себе.

Я пристально смотрела на эльфа. Идеальный костюм. Безупречная осанка. Но… уголки его губ были чуть более напряжены, чем того требовала нейтральная маска. В его движениях, когда он прокручивал данные, была нечеловеческая точность, но также и какая-то механическая тоска. А ещё… я вдруг заметила едва уловимый жест. Он провёл пальцем по планшету, вызывая новое окно, и на долю секунды его взгляд задержался на фоновом изображении. Это была не схема, не график. Это была… картинка. Смутная, размытая, но в её зелёно-золотых разводах угадывались деревья. Настоящие деревья, а не голограммы.

Он скучал по лесу!

Это было предположение, почти мистическое. Но у меня не было других козырей. Только интуиция бывшего организатора праздников, который научился читать людей по вздохам и взглядам в окно.

— Следователь Фэриан, — сказала я тихо, но твёрдо. Я встала, отряхивая грязное платье. Жест был абсолютно бессмысленным в этой стерильности, но психологически важным. Я выпрямлялась. Выходила из роли «объекта».

Он медленно обернулся, его ледяные глаза выражали лишь ожидание дальнейшего бессмысленного шума.

— Я отказываюсь подписывать контракт о депортации, — заявила я. — И я не согласна на статус объекта для изучения или утилизации. Это некорректная классификация.

— Ваше несогласие не является релевантным фактором, — парировал он, но не стал возвращаться к планшету.

— Потому что вы рассматриваете ситуацию односторонне, — продолжала я, делая шаг к прозрачной стене. — Вы видите нарушение. Я вижу… возможность. Культурного обмена.

Его бровь снова дрогнула. «Культурный обмен» явно не входил в его протоколы.

— Объясните.

— Вы задерживаете меня из-за этого существа, — я кивнула на Хому, который сидел у меня на плече, как живой аксессуар к безумию. — Вы считаете его неклассифицированным артефактом. Но что, если он не артефакт, а… посол? Или носитель уникальных данных? Данных, которых нет в ваших реестрах.

— Каких данных? — в его голосе зазвучала тонкая, как лезвие бритвы, опасность.

— Данных о другом мире. О его… экосистеме. В том числе, эмоциональной и сенсорной. — Я делала вид, что говорю уверенно, хотя сама едва понимала, что несу. Но я видела, как его взгляд на долю секунды снова скользнул к планшету с той размытой картинкой. — Я могу предоставить образец. Прямо сейчас. Бесплатно.

Фэриан замер. Его лицо оставалось непроницаемым, но в воздухе повисло напряжённое молчание. Он ждал.

— В моём мире, — начала я, понизив голос, будто делясь секретом, — есть места, где магия… другая. Она не в заклинаниях и не в кристаллах. Она в запахе мха после дождя. В шелесте листьев на ветру. В холодной тишине соснового бора, где воздух такой чистый, что им можно напиться. Это то, чего не купишь за солнечные кроны и не опишешь в отчёте.

Я закрыла глаза, по-настоящему стараясь вспомнить. Не картинку из интернета, а то самое чувство. Десять лет, поход с родителями. Страх заблудиться, смолистый запах на пальцах, крик какой-то невидимой птицы и абсолютное, всепоглощающее чувство принадлежности чему-то огромному и живому.

— Вот, — прошептала я, открывая глаза и смотря прямо на него. — Возьми.

Я не знала, как это работает. Я просто очень сильно хотела, чтобы он это почувствовал. Чтобы он понял.

Хома у меня на плече тихо запищал. И снова чихнул. На этот раз не «пфф», а более мягко, почти как вздох.

И произошло нечто. Не вспышка, не телепортация. Воздух в камере будто… дрогнул. На миг показалось, что стерильный запах озона сменился влажным, терпким ароматом хвои и влажной земли. Звук бесшумных двигателей экипажа отступил, уступив место далёкому, призрачному шелесту. А в глазах Фэриана… в его идеальных, холодных глазах, вспыхнуло что-то неузнаваемое. Острая, болезненная вспышка тоски. Такой глубокой и древней, что она, казалось, потрескала его безупречный фасад.

Длилось это всего две, может, три секунды. Потом видение рассеялось, как дым. Стерильный воздух вернулся. Но Фэриан стоял, не двигаясь. Он смотрел сквозь меня, в какую-то точку в пространстве, которую видел только он. Его рука непроизвольно поднялась к горлу, будто поправляя галстук, но вместо этого лишь коснулась кожи у ворота рубашки.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В нём уже не было презрения или холодного интереса. Было нечто сложное. Шок. Растерянность. И… жадность. Не материальная, а та жажда, которую испытывает умирающий от обезвоживания при виде капли росы.

— Что… что это было? — его голос потерял свою идеальную ровность, в нём проступила хрипотца.

— Образец, — сказала я просто, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Тот самый «примитивный эмоциональный паттерн». Не зарегистрированный в ваших реестрах. Прямой, не опосредованный сенсорный опыт биосферы нулевого уровня магического загрязнения.

Я сыпала терминами, которые сама только что придумала, но они звучали убедительно. Научно.

Глава 5. Первая ночь в Арканум-Граде

Дверь экипажа растворилась, выпустив меня в Арканум-Град. И я просто застыла на месте, вжавшись спиной в ещё тёплую металлическую стену, пытаясь осмыслить это безумие.

Это не был город. Это была нервная система какого-то колоссального, сверхразумного механизма, вывернутая наизнанку и украшенная гирляндами.

Во-первых, небо. Его не было. Вернее, оно было, но на высоте, которую я не могла определить, перекрытое многослойной паутиной транспарантов, светящихся труб, парящих платформ и летательных аппаратов самых немыслимых форм. Они не летали хаотично — они двигались по строгим, светящимся траекториям, словно кровяные тельца в артериях гиганта. Дождь, моросивший на свалке, здесь не шёл. Вместо него с определённых точек на «небосводе» периодически изливались вертикальные потоки золотистого света, которые на лету собирались в шары и уносились в вентиляционные шахты зданий. Собирали солнечный свет на продажу, что ли?

Во-вторых, здания. Они не просто стояли. Они проявлялись. Один небоскрёб, похожий на кристалл дымчатого кварца, медленно вращался вокруг своей оси. Другой, обвитый живыми, светящимися лианами, периодически испускал с вершин брызги искр, складывавшихся в рекламные слоганы: «АУРА-ЛАЙТ: ОСВЕЩЕНИЕ ВАШЕГО КАРМИЧЕСКОГО ПУТИ!», «ЗАКЛИНАНИЯ ОТ ПРОСТУДЫ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО КРИЗИСА! АКЦИЯ!».

В-третьих, и это било по мозгам больше всего, — прайсы. Они висели в воздухе, привязанные к предметам, зданиям и даже, кажется, к некоторым прохожим. Плывёт по «тротуару» (движущейся ленте из уплотнённого света) эльфийка в изысканном платье — над её шляпкой мерцает: «АУРА УСИЛЕНИЯ +3. ЕЖЕДНЕВНАЯ АРЕНДА: 50 КРОН/ДЕНЬ». Проходит гном с тяжёлым чемоданом — на нём табличка: «ЭКСПРЕСС-ДОСТАВКА МАГИЧЕСКИХ ГРУЗОВ. ДО 100 КГ. СТРАХОВКА ВКЛЮЧЕНА». Даже на простой, казалось бы, каменной скамье в нише светилось: «ЗОНА ОТДЫХА. 5 КРОН/ЦИКЛ. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ШУМОИЗОЛЯЦИЯ (+10 КРОН), ВИД НА ФОНТАН СЛЁЗ ФЕЙ (+15 КРОН)».

У меня закружилась голова. Это был мир, где абсолютно всё, включая воздух и собственное настроение, было товаром, услугой или арендованной опцией. Моя тоска по простому чуду казалась здесь не просто наивной, а криминально-нелепой, как попытка расплатиться ракушками в центральном банке.

Хома пискнул мне в ухо и потянул за прядь волос, словно говоря: «Не стой столбом, иди».

Я оттолкнулась от стены и ступила на движущуюся ленту «тротуара». Меня сразу же понесло в общем потоке. Я чувствовала себя последним нищим, затесавшимся на светский раут. Мой грязный, помятый костюм Снегурочки, самодельный кокошник и, прости господи, живой хомяк на плече вызывали у прохожих не смех, а… лёгкое недоумение, быстро сменяемое безразличием. Я была для них не диковинкой, а неоптимизированным визуальным шумом. Кто-то из эльфов в деловом костюме даже брезгливо сморщился, когда я поравнялась с ним, будто учуял запах настоящего дерева и простоты.

Мы проплыли мимо гигантской витрины с надписью «ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ТЮНИНГ». За стеклом в изящных колбах переливались разноцветные туманы: «РАДОСТЬ (ПРЕМИУМ)», «СПОКОЙСТВИЕ (БЮДЖЕТ)», «МОТИВАЦИЯ (БЕЗ ПЕРЕГРУЗКИ НА СЕРДЦЕ)». У входа стоял автомат с надписью: «ПРОБНИК — 1 КРОНА. ВЫБЕРИТЕ ОТТЕНОК СЧАСТЬЯ».

«Боже правый, — подумала я, — да они здесь счастье в пробирках продают. И у него есть бюджетная версия».

— Нравится? — раздался у меня прямо в голове голос. Сухой, усталый, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который давно разучился говорить и делал это теперь только по необходимости.

Я вздрогнула так, что чуть не упала с движущейся ленты. Обернулась. Никого знакомого рядом не было. Только Хома, сидящий на плече и методично умывающий лапкой мордочку.

— Это… ты? — прошептала я, наклонив голову к нему.

— Кто же ещё? — «проговорил» он, не открывая рта. Мысленный голос звучал прямо в сознании, чётко и ясно. — Твои примитивные слуховые аппараты для моего языка не приспособлены. Так эффективнее. И дешевле. Не трачу энергию на вибрации воздуха.

— Ты умеешь говорить! — это было и потрясающе, и жутковато.

— Я много чего умею. Например, сидеть в пластиковой клетке и делать вид, что я обычный грызун. Это очень экономит силы. Пока не приходят такие, как ты, с дурацкими речами о «настоящем чуде». — В его мысленном тоне сквозила такая сокрушительная усталость, что ей бы позавидовал любой офисный работник после годового отчёта.

— Это ты нас сюда перенёс?

— Транслокация низкоуровневая, да. Спонтанная реакция на концентрированный запрос, подкреплённый искренней, хоть и глупой, тоской. Ты хотела «не корпоративного чуда». Поздравляю, ты его получила. В полном объёме. — Он закончил умывание и уставился своими чёрными бусинами на мелькающие рекламные голограммы. — Прекрасный мир, не правда ли? Всё учтено, всё расписано, всё имеет цену. Кроме того, что не должно её иметь.

— А что не должно? — спросила я, чувствуя, как начинаю втягиваться в этот сюрреалистичный диалог.

— Вера. Надежда. Нежность. Бескорыстная радость. Мимолётная красота, которая не оставляет материального следа. Всё то, что является для них «нерентабельным шумом». И чем я, собственно, и питаюсь.

Я чуть не споткнулась.

— Ты… питаешься верой?

— Нет. Я питаюсь моментом её воплощения. Мигом, когда абстрактная вера становится осязаемым чудом. Когда ребёнок действительно верит, что Дед Мороз придёт. Когда взрослый, вопреки всему, загадывает желание под бой курантов. Когда кто-то дарит подарок не по обязанности, а от чистого сердца. Это… вкусно. И очень, очень калорийно. — Он вздохнул прямо у меня в голове. — Раньше, во времена тёмных веков и эпических поэм, это было просто. Люди верили в каждую тень и в каждый луч. Теперь… — он кивнул в сторону витрины с эмоциями, — теперь они покупают суррогаты. А я сижу на голодном пайке. В вашем мире я чуть не умер от истощения, Снежана. От тотального дефицита искренности.

Мы свернули с центральной ленты в менее оживлённый переулок. Здания здесь были ниже, кривее, на них было меньше рекламы и больше настоящей, потрёпанной временем каменной кладки.