Сны Удмира

Глава 1

Аврора

Вы когда-нибудь задумывались над тем, как выглядит волна, размером в здание, в котором семнадцать этажей? Нет? Я вот тоже. Зачем вообще об этом задумываться, это же бессмысленная трата времени. Только вот не в моей реальности. Я сейчас стою и смотрю на ту самую волну, которая застыла у вышеупомянутого здания, а точней у моего дома, как скульптура, только вот совсем не из глины. Помните последний фильм про Нарнию? «Лев идет через стену воды в свою страну». Ну вот что-то в этом духе. Удивлена ли я? Совсем нет. Обычное явление.

Как так? Представьте, реальность, в которой вы живете взяла и схлопнулась со снами. Да-да. Все ужасы и бред, какой только вы видели прошлой ночью, просто берет и воплощается в реальность на следующий день. Где и когда это случится — не знает никто. Вот я иду, и уже лечу вниз в дыру в асфальте, к ядру Земли. А вот я сижу и из под кухни на меня ползет вереница змей.

Недавно такое приснилось, как будто мало мне «веселья» в жизни.

Я оказалась в обычном супермаркете, но все продукты начали говорить. Пакет молока жалуется на головную боль, банка огурцов сплетничает о селёдке в соседнем отделе, а булка хлеба панически кричит, что её скоро нарежут. Вдруг включается красный свет, и все товары замирают, притворяясь обычными. По проходу едет огромная ластиковая резинка на колёсиках и стирает ценники. Я понимаю, что должна срочно найти "кассу сновидений", но вместо неё нахожу только аквариум с медузами, пульсирующими в ритме моих мыслей.

Особенно странным кажется ощущение, что во сне это воспринималось как абсолютно нормальная ситуация, и даже была досада, что медузы отвлекают от важного дела-побега от ластика.

А дальше происходит, то что этот сон сбывается наяву. Самые лучшие дни моей жизни, когда можно посмеяться над снами, а не поплакать…

Эти иллюзии внезапно появляются, и так же внезапно исчезают. И все, что ваши глаза видят — является только вам. Представьте такую картину, мало того, что вы от своих иллюзий сума сходите, так еще и смотрите на других людей как на идиотов, которые видят то, что доступно только им. Сидела я тут как-то на лавочке у дома, а рядом «проплывает» мужчина средних лет и гребет невидимыми веслами, протирая пятую точку по асфальту. Занятное зрелище. Мемы в реальности, честное слово. Зато прикиньте сколько контента для блогеров, закачаешься.

Весь этот «схлоп» продолжается уже три года. Причину ищут, но найти никак не могут. А может нам что-то не договаривают?

Ночи, которые проходят без снов (да, такие бывают) — как подарок судьбы. Утром просыпаешься и думаешь — наконец-то сегодня без глюков. Такие дни бывают очень редко. Я насчитала примерно пятьдесят восемь за эти три злосчастные года. Не густо, но и на том спасибо.

Главный плюс, или минус (это как посмотреть) всего этого только в том, что ты помнишь свои сны очень хорошо и можешь предугадать, какое кинцо будешь сегодня лицезреть воочию. Возвращаясь к моему «прекрасному» утру, из застывшей волны должны вылезти чудовища, похожие на тех, что в фильме «Чужой» (к слову, я не знаю как они туда попали, так как ужастики не смотрю вообще и ненавижу их всей душой) и один из них должен откусить мне голову. Не спрашивайте, что это за сны мне такие снятся. Свой ночной бред вспомните. И вот, как по заказу, я вижу, одну стахолюдину, которая, конечно же, сразу замечает меня и бежит сломя голову в мою сторону, клацая своей мерзкой пастью. А звуки, которые оно издает, еще более мерзкие. За ней вылезает еще тысяча таких же. Так как я знаю, что иллюзия заканчивается только тогда, когда полностью исполняется, я закрываю глаза, подняв в стороны руки, жду в безысходном молчании своей участи. Как только все заканчивается, ты не ощущаешь физической боли, только пустоту внутри. Как будто жизненная энергия выходит из тебя с каждой новой иллюзией. И только сон восстанавливает твои жизненные силы и ты можешь дальше жить, насколько это возможно. Забавно, правда? Это как будто насмешка какая-то над всем человечеством. Ты не можешь не спать, потому что энергии на жизнь у тебя просто не будет, а как раз сон и способствует поглощению этой энергии.

А теперь мы плавно переходим к главной особенности. А состоит она в том, что тебе никогда не снятся люди, которые еще живы. Как думаете, сколько раз я мечтала о том, чтобы мой любимый актер умер и пришел ко мне в иллюзии? Да он там наверно, обчихался и обыкался бедный. А я ведь не одна такая. А еще, я думаю, он уже составил завещание, без шуток. Как бы это ужасно не звучало, но действительно, есть совершенно сумасшедшие фанаты, которые готовы убить своего кумира, лишь бы видеть его чаще в своих реальных иллюзиях. Веселого мало.

Только я подумала, что мой сегодняшний ужас закончился, как телефон начинает вибрировать в кармане куртки. Достав гаджет, я невольно издаю стон на имя человека, указанного на экране.

— Я вас внимательно слушаю, — не без сарказма в голосе приветствую своего собеседника.

— Что, уже провалилась? — с насмешкой говорит голос. К слову, выражение «провалился» закрепилось по всему миру как знак того, что человек погружался в свой сон наяву.

— Дорогой бывший, ты только что отвлек меня от такого зрелища, закачаешься. Чужой вылезает из застывшей волны…

— Так, все, стоп, я не хочу слушать фантазии твоего больной черепушки, — поспешно прервав мой увлекательный рассказ, раздраженно говорит Тревис. Я молча скорчила лицо с полуулыбкой, довольная тем, что немного взбесила его, и пошла дальше по улице, сильней укутавшись в вязанный снуд. В этом году осень выдалась как нельзя холодной, но вот уже через несколько дней наступит декабрь, а снега как не было, так и нет, и по ощущениям, как будто не предвидится до самого Рождества.

— Слушай, что тебе нужно? Я и так уже опаздываю на встречу из-за глюков, — раздраженно интересуюсь я. К слову, работа у меня очень интересная. Я журналист-ищейка. Что это значит? Я вынюхиваю все, где плохо пахнет и выискиваю то, что не видно большинству людей. И я совершенно не хвастаюсь (ну почти). А самое интересное то, что я не работаю ни на один телеканал и не на один журнал, так как преследую личные цели. Конкретней говоря я журналист-блогер и работаю только на себя.

Глава 2

Аврора

Дверь захлопнулась за мной с глухим, окончательным звуком, отсекая мир, полный холодного ветра и леденящих откровений. Квартира встретила меня привычной тишиной, но теперь эта тишина казалась настороженной, притворной. Я повесила пальто на вешалку в прихожей, и оно грузной бесформенной массой соскочило на пол. Я не стала поднимать, сил не было. Эта беготня по городу высасывает все силы. А еще блог с расследованиями надо вести. Это моя страсть и средство оплаты по счетам — это вся моя жизнь.

Сознание гудело, как трансформаторная будка, переполненное обрывками фраз, образов: «потусторонний разум», «стучались в темноту», «они посмотрят прямо на вас». Я прошла на кухню, движения были механическими, как у заведенной куклы. Холодильник гудел в такт моим мыслям. Внутри — полупустая пачка масла, яйца, вялый помидор. Достала все, не глядя.

Сковорода зашипела под струей масла. Я разбила яйца, наблюдая, как белок мгновенно сворачивается, белеет, захватывая желток в тугой кокон. Процесс был простым, предсказуемым. Здесь были четкие правила: огонь, белок, готовность. Не то, что там, в том кабинете, в том прошлом, где физика сходила с ума, а реальность оказывалась дырявой, как решето.

Я ела, стоя у окна, глядя на идущих людей и спешащие машины. Один парень танцевал вальс на тротуаре с невидимым партнером. Да уж, это точно лучше, чем волны и чудовища.

В стекле, как в черном зеркале, отражалась девушка, которую я видела каждый день, но сейчас — словно впервые.

В каштановых волосах с медовым оттенком, собранных в небрежный пучок с выбившимися прядями, тускло поблескивал уличный фонарь за окном. Глаза большие, миндалевидные, цвета потускневшей весенней листвы или глубокого морского стекла. Все зависело от освещения. Черная пластиковая оправа очков, простая и строгая, обрамляла этот взгляд, подчеркивая его отстраненность, будто барьер между ней и миром.

Черты лица были не кукольно-идеальными, но четкими и выразительными: аккуратный, прямой нос, и полные, мягко очерченные губы, которые сейчас были плотно сжаты в тонкую линию. Я не была классической красавицей, но во мне была та притягательность, что идет изнутри — от интеллекта, упрямства, скрытой силы. У меня есть привычка смотреть на все адекватно и поэтому я частенько пользовалась привилегиями своей не заурядной внешности. В пределах разумного, конечно. Моя фигура, угадывающаяся даже под просторной домашней футболкой, не была хрупкой; в ней читалась мягкая, но уверенная женственность, привлекательность здорового, живущего в своем ритме тела.

И на правой руке, которой я держала тарелку, резкой нитью выделялся на белой коже шрам. Небольшой, в пару сантиметров, но глубокий и неровный, будто от разрыва. Он тянулся от косточки запястья и до кончика мизинца. История его была тихой и стыдной: не нападение, не героическая битва. Страшный сон, кошмар такой силы, что я, не проснувшись до конца, в панике рванулась с кровати и рукой пробила стеклянную дверцу книжного шкафа. Физическая метка от метафизического ужаса. Теперь, выше низенькой прикроватной тумбочки, ничего не стояло около кровати. Если только стену пробить и сломать руку. Сейчас этот шрам казался мне не случайностью, а зловещим предзнаменованием, первой ласточкой того хаоса, о котором сегодня говорил старик. Я поймала в отражении свой напряженный взгляд и быстро отвела глаза, но было поздно — холодная тревога уже поползла от запястья к солнечному сплетению.

Неужели за столько лет, я наконец-то продвинулась? Но даже радоваться не было сил.

Еда была безвкусной, жевалась, как бумага. Тарелка со скрипом уехала в посудомойку. Главное было — заглушить пустоту внутри, а не утолить голод.

Плечи, шея, виски — все ныло от напряжения. Меня тянуло в ванну, но мысль о том, чтобы неподвижно лежать в воде, в тишине собственного тела, была невыносимой. Там, в тишине, начнется обдумывание. А обдумывать не было сил.

Я прошла в спальню, скинула одежду, оставив ее лежать на полу, и нырнула под холодное одеяло. Ткань пахла пылью и одиночеством. Конечно, целыми днями не бывать дома и питаться в забегаловках, как иначе? Я сжалась калачиком, пытаясь согреться, но холод шел изнутри, из самой сердцевины, куда проникли слова старика.

И тут зазвонил телефон. Веселый, навязчивый рингтон Мэри заставил дрогнуть от испуга. Картинка всплыла перед глазами: лучшая подруга, наверное, с бокалом вина, хочет поделиться свежей сплетней или позвать в кино. Ее мир был простым, ясным, построенным на понятных связях: работа, отдых, любовь, ссоры.

Звонок резал тишину, настойчиво вибрировал на тумбочке. Палец сам по себе потянулся к экрану, чтобы смахнуть в ответ, чтобы услышать этот нормальный, живой, бессмысленный голос. Это был бы якорь. Спасение.

Но рука не поднялась. Я замерла. В горле стоял ком. Что мне сказать? «Привет, Мэр. Как дела? А я сегодня говорила с безумным стариком, который считает, что мы пробудили космическое зло, и теперь все проблемы — это его эхо»? Нет. Любые обычные слова — о погоде, о работе — казались бы чудовищной ложью, предательством той ужасающей истины, что поселилась во мне. А молчать, слушая болтовню подруги, было бы невыносимо.

Звонок оборвался. На экране всплыло уведомление о пропущенном вызове и смайлик от подруги: «Ты где? Перезвони!»

Не сейчас, Мэр, прости.

Я потушила свет и уткнулась лицом в подушку. Сон не приходил. Я лежала с открытыми глазами в темноте, чувствуя, как стены квартиры, ее привычная, уютная реальность, истончаются, становятся прозрачной пленкой. А за ними — холодная, безразличная пустота, в которой что-то теперь действительно обращало внимание на себя. Как будто в эту секунды кто-то начал слежку.

***

Сон навалился внезапно, как густой туман, поглотив дремотные обрывки мыслей о кабинете, папках и леденящем гуле.

Я оказалась в белом пространстве, лишенном стен, пола и потолка, но полном мягкого, рассеянного света. И в центре этого света стоял Он.

Глава 3

Аврора

Выходя из такси, я плотней обернулась в свое бежевое пальто и на высоченных каблуках подбежала к Ресторану «Ветвь Розы». Вечер. Воздух пропитан ароматом дорогого кофе, выдержанного вина и свежего трюфеля.

Заходя в зал с приглушенным светом, я стала оглядываться по сторонам явно нервничая. Этот ресторан можно описать только одним словом — эксклюзивность. Почти театральная камерность, где каждый гость становится главным героем своей пьесы. Очень кстати. — подумала я. А ожидание брони лишь подчеркивает ценность входа в этот изолированный мир. Между столами — ширмы ручного сплетения шоколадного оттенка, создававшие иллюзию абсолютной приватности.

Аврора, спокойно, ты крутая, ты добьешься своего. Тут я увидела встающий из-за стола, смутно знакомый силуэт мужчины, который поднял руку в приглашающем жесте. Шумно вдохнув, я поплыла к нему.

Кристофер Гилберт сидел за столиком у дальней стены, в идеальной позиции, чтобы видеть весь зал, но оставаться в полумраке. Он был не просто заметен. Он доминировал над пространством, даже сидя. Высокий, с безупречной осанкой, в темно-синем костюме, который сидел на нем так, словно был частью кожи. Его черные волосы были собраны в хвост, а края головы аккуратно подстрижены, открывая высокий лоб и решительные линии лица. Черты — классические, почти холодные в своей правильности: прямой нос, твердый подбородок. Но все это оживляли глаза. Ясные, пронзительно-синие, как горное озеро в полумраке. И губы, которые сейчас были слегка поджаты в выражении легкого скепсиса. Он был всего на пять лет старше меня (35, если верить статьям в интернете), и каждый год лишь добавлял его лицу шарма уверенной, неоспоримой силы. От него исходила почти физическая аура — смесь высокого интеллекта, скучающей власти и какого-то дикого, сдержанного магнетизма, от которого по коже бежали мурашки.

Весь воздух вырвало из моих легких. Мир сузился до островка стола, до его лица. Мой взгляд, как намагниченный, впился в его лицо, не веря в происходящее.

Не может быть… Это он… Тот самый мужчина из сна! Только с темными волосами. Но как? — пронеслось в голове оглушительной, ясной мыслью, заглушая гул голосов и шипение кофемашины. — Этого не может быть. Во снах не приходят живые люди. Они не могут сидеть в ресторане как ни в чем не бывало. Что происходит?Так, все, соберись Аврора! Это просто совпадение. Да, точно! Бывают же похожие люди? Ха, отмазка что надо.

Земля под ногами перестала быть твердой. Шум ресторана навалился на меня внезапной тяжелой волной, а потом отхлынул, оставив в ушах высокий, звенящий тихий вой. Я стояла, замершая, как идиотка, в двух шагах от его столика, не в силах вымолвить «Добрый вечер!» или развернуться и уйти. Мое тело отказалось подчиняться.

А он, поймав мой остекленевший, абсолютно потерянный взгляд, слегка нахмурился. Не со страхом, а с легким беспокойством. И снова сделал это движение — пригласил сесть за столик.

Я подошла почти вплотную. В этот миг я поняла со всей неопровержимой ясностью, обжигающей, как удар током: это был он. Тот самый мужчина. Не двойник, не похожий человек. Это был он. С его синими, как ледяное озеро глазами, его тонкими длинными пальцами, тем самым печальным взглядом. Тот, кого мой разум смастерил из ничего.

И теперь этот вымысел, эта тень, пил кофе и смотрел на меня с легким недоумением.

Я чувствовала, как дорогое черное платье, купленное на последние деньги для такого «выхода в свет», внезапно кажется дешевым и нелепым. Внутри все дрожало, но я заставила себя выпрямить спину и сделать последние шаги уверенно.

— Кристофер Гилберт? Аврора Шекспир. Благодарю, что нашли время.

Синие глаза скользнули по мне с головы до ног — быстрая, безэмоциональная оценка. В них не промелькнуло ни одобрения, ни разочарования. Просто констатация факта.

— Вы пунктуальны. Это хорошо. Садитесь. У вас есть время, пока я выберу вино и сделаю заказ. После этого вам следует удалиться.

Его голос был ровным, бархатистым, но в нем не было тепла. Он отложил меню.

— Итак, «Вертикаль». Ваш последний пост был о… псевдонаучных мифах о черных дырах. Мило. Какой вопрос вы подготовили, чтобы не потратить эти полчаса впустую?

Он смотрел на меня, ожидая. В его позе, в наклоне головы читалось высокомерное ожидание банальностей.

Я сделала незаметный вдох, собираясь с мыслями. Я должна была играть свою роль.

— Самый частый вопрос от нашей аудитории, особенно от студентов: есть ли сегодня место авантюризму в науке? Или все свелось к точечной работе над узкими задачами ради грантов?

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка, а скорее признак слабого интереса.

— Авантюризм — это когда лезешь в горы без снаряжения. В науке это называется «некомпетентность». Сегодня нужна не авантюра, а стратегия. Умение видеть, где твой крошечный кирпичик может стать частью стены. Или, что более вероятно, куда ветер дует, чтобы подставить свой парус. Гранты — это и есть ветер. Глупо его игнорировать.

— То есть, чистое любопытство, стремление к знанию ради знания — это утопия?

— Это роскошь, — отрезал он, делая знак официанту и быстро, не глядя в карту, называя сорт вина и два блюда. — Роскошь, которую могут позволить себе либо гении, которым все прощают, либо дураки, которым нечего терять. Большинство из нас — посередине. Мы удовлетворяем любопытство в рамках, очерченных бюджетом.

Его ответы были отточенными, как лезвия. Он не говорил лишнего, каждое слово било точно в цель. Когда принесли вино, он попробовал его, едва кивнув сомелье, и налил мне, не спрашивая. Жест был не любезностью, а утверждением контроля.

— А как насчет ошибок? — рискнула я, следя, как играет свет в хрустале его бокала. — Громких провалов, которые заставляют пересматривать парадигмы. Они еще возможны?

Его взгляд на мгновение задержался на мне, стал чуть пристальнее.