Со мной можно - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Анна Май (самиздат)

Глава 1 Таня

— Что ж ты девочку так плохо воспитал, Владимир, — цокает языком красивый мужик за нашим столом.
Не просто красивый, а такой, что аж глаза слепит. Модель “Армани”, не иначе.
У него с моим женихом переговоры, что, впрочем, не мешает почтенным бизнесменам вместо дел обсуждать меня.
В третьем лице.
— Дерзит, — Владимир, он же жених, дёргает плечом с лёгким раздражением. — Не суди строго, Наум, зелёная ещё, мозгам там откуда взяться? Сибас, кстати, суховат, на тройку из десяти. Не советую, — то ли переводит тему, отвлекая внимание от моей выходки, то ли правда уровень интеллектуального развития его невесты стоит в одном ряду с пересушенной рыбой.
Но Наум — вот как его зовут, а то нас не представили — отвлекаться не хочет.
— Татьяна, верно? — принимается рассматривать, склонив голову, — на нём крупные очки в толстой, тёмной оправе, отчего чувствую себя под микроскопом. — Если вам с нами так скучно, Татьяна, где бы вы сейчас предпочли находиться?
Владимир тоже устремляет на меня взгляд, обещающий нуднейшую нотацию, в течение которой я раза четыре успею спеть Dancing queen “Аббы”. Про себя, естественно.

Вопрос повисает в воздухе.
Что лучше — невежливо ответить или невежливо промолчать?
Где бы я хотела быть? Конечно, подальше от этой духоты, особенно когда препарируют два мужских взгляда. Но кто отпустит?

Почти весь обед я провела в слепой зоне — невидимка, на которую не обращают внимания, — и это было прекрасно. До момента, пока не ляпнула правду на вопрос , не умираю ли от скуки.
Наум проявил формальную вежливость, но что-то пошло не по плану — мне бы изобразить живое любопытство к их делам, но я слишком активно ответила “да”, после чего мужик взял меня в фокус внимания.

Жутко не по себе, потому что интерес у него не мужской, а скорее… антропологический.
Что уж. Прощу, так и быть.
Винтажная Шанель, в которую меня нарядил Владимир, любую женщину превращает в асексуальную тётку, ровесницу этого костюма.

Наум продолжает смотреть, пока я внимательно изучаю скатерть, выравниваю на тарелке приборы, соскрёбываю ногтем несуществующую фигню с ножки бокала... Чем бы ещё себя занять.
Но он смотрит и смотрит. Реально ждёт ответа?
Очень нервирует.

Чёртов сухой сибас застревает в горле. Я вообще его не хотела, но Владимир не привык спрашивать моего мнения, потому что заботится и лучше знает.
Дико закашливаюсь краснея. Пытаюсь попить, но бокал выскальзывает из пальцев, со звоном падая на полированный пол. Осколки брызжут в разные стороны. Вода оказывается в тарелке, на блузке, на пиджаке дорого жениха и коленях не менее дорогого гостя.
Божечки, где кнопка экстренной эвакуации?

— Таня, б…! — Владимир беззвучно матерится, стряхивая с себя капли. — Ты как всегда! Нельзя есть аккуратнее?

Смиренно туплю, заткнувшись, не то ляпну ещё что-нибудь.
Но, конечно, внутри подкипает. Во-первых, я не ела, а пила, а во-вторых… Ничего во-вторых не будет, как и в-третьих, и в-четвёртых. Я проглочу свой сарказм и стерплю возмущение Владимира, потому что он мой сознательный, взрослый выбор, одобренный семьёй.

Папенькин партнёр, который старомодно попросил у родителей руку их девятнадцатилетней дочери и получил активное согласие.
В семье всегда считали, что мне нужен строгий ошейник, пардон, твёрдая рука, и были рады предложению от серьёзного человека, которое, к тому же сулило приток капиталов в семейный бизнес.
Все, кроме меня.
Владимир вызывал богатейшую гамму чувств, за исключением симпатии. Невысокий, рыхлый, с мягким, безвольным подбородком, вечно влажными руками и начинающимися проблемами с эрекцией. А ему только тридцать. Или уже?

Но вишенка на этом прекрасном торте — привычка оценивать по десятибалльной шкале абсолютно всё. Салат, ботинки, сон, мюзикл, погоду, оральный секс. “Татьяна, ты была великолепна, на девять из десяти”.
Почему девять? А до десятки не дотягивает никто, если речь всё ещё о минетах. В остальном дела обстоят хуже, редкая птица долетит до восьмёрки по его личной шкале.
Бесит.

Поразительной уверенности в себе человек.
Представляю степень удивления, когда желторотая я не оценила оказанную честь и отвергла кольцо, опрометчиво заявив, что эту космически дорогую безвкусицу надену только через свой труп.
Кто бы знал, что напророчу?

Кольцо снова прибыло в наш дом, когда я, точнее, мой труп приполз домой с выжженной пустыней в районе сердца после катастрофы по имени Андрей. Меня буквально сдали с рук на руки — трупы не сопротивляются.

И вот Татьяна Коляда в колючем пиджаке и с тяжёлой гайкой на пальце изображает примерную невесту.
В меру своих сил и способностей. Задание понравиться партнёру я, кажется, безнадёжно провалила.

На десерт приносят пирог с грушей.
Официант подаёт его с таким пиететом, будто блюдо лично рекомендовали Андре и Эдуард Мишлен.
Кстати, не зря, пирог богически вкусный, пронимает даже меня, при всём равнодушии к сладкому.

Загнавшись от предыдущих косяков, машинально отламываю кусочек вилкой, и не донеся до рта, ловлю очередной пинок:
— Таня!
Владимир нервно подталкивает ложку мизинцем:
— Пироги с фруктовой начинкой лишь придерживают вилкой, но разламывают ложкой!

Вот не зря, не зря потенциальный муж практически не знакомит с окружением. Вдруг не получится выдрессировать степфордскую жену, а я уже всем представлена невестой. Экий конфуз!

Меняю вилку на ложку, но волшебный вкус груши пропадает вместе с желанием её доесть. Нехотя ковыряюсь в тарелке, чем, судя по активному сопению, раздражаю жениха ещё больше.

Вы спросите, почему я терплю? Почему живу с человеком, который мне малосимпатичен? Всё прозаично — он любит меня.
Рискну быть в меньшинстве, но, я свято уверена — лучше принимать любовь, чем выворачиваться наизнанку самой. Правда. Так значительно проще жить.
Владимир хочет быть со мной, несмотря на облезлые ангельские крылья. Он верен на двадцать из десяти, и не без ворчания, конечно, но прощает всякие мои выходки.

Глава 2

Я готовилась, что на писк автомобильной сигналки отзовётся какой-нибудь хищный монстр, выделяющийся на фоне остальных машинок, как титан среди людей. Достала все свои шутки о комплексах, но… облом.
Мы подходим к средних размеров немецкому внедорожнику. Обычному, скучному, чёрному мерседесу. Ничего выдающегося.
Армани выделяется тем, что не выделяется?

— Прошу, — любезно открывает заднюю дверь, помогая забраться внутрь.
Обходит машину и с невозмутимым видом заводит двигатель. Само спокойствие, будто это не он только что похитил невесту делового партнёра. Скорее всего, бывшего.

Зато моей смелости без тепла его руки существенно убавляется. Примерно до нулевой отметки. Я даже проверяю, закрыт ли центральный замок, понимая, что могу сбежать, пока машина не тронулась.
Не закрыт, но куда ты побежишь, трусливая Таня? Потихоньку догоняет осознание последствий. Я ведь только что разорвала помолвку, да? Или нет?

Машина начинает движение, и меня мягко откидывает на спинку сиденья. Мысль о том, что я больше не должна выходить за Владимира, отзывается неожиданно сильным облегчением. Откатившийся было адреналин возвращается, давая внезапный заряд нездоровой бодрости.
По губам ползёт улыбка. Ох, знаю я это своё настроение — “он хотел созорничать, но не знал, с чего начать”.

Расстёгиваю пуговицы на пиджаке, подтягиваю чуть сползший чулочек и, сбросив туфли, усаживаюсь на мягкий диван с ногами. Божечки, какой кайф! Надо было уходить раньше, сейчас будто от каждой ноги отвязали по чугунному ядру, так легко стало.

Так, а что у нас с третьим “ядром”? Обхватываю пальцами безобразное кольцо и с мучениями пытаюсь избавиться, массивный обод предательски застревает на суставе.
— Ч-ч-чёрт, — утраиваю усилия, но не поддаётся.
— Обет верности не отпускает? — иронизирует на мои страдания Армани, а я на секундочку замираю, потому что голос у него… Мама дорогая!
В ресторане не было слышно, а в глухой тишине салона он звучит глубоко, с вибрацией и такой сексуальной хрипотцой, что хочется немножко повыть голодным волком.

Голодным, потому что с секс в моём будущем браке намечался скучнее, чем машина Армани. Попытки разнообразить — “фу, что за пошлость” и “ты нимфоманка?” А кто нет?
Прикусив губу, стреляю глазами в зеркало подглядывая. Армани ещё не знает, но он в некоторой опасности. Приятной, конечно.

Пока не спалил, возвращаюсь к суете с пальцем:
— Кольцо просто… — с сопением кручу ободок, сдирая костяшку. — Сниматься не хочет.
— Ну так и оставила бы? — встречаю в отражении лёгкий прищур.
— Фетиш на несвободных? — подмигиваю.
У него пустой безымянный, первым делом проверила.
Армани хмыкает, предпочтя промолчать.
— Тогда вас ждёт разочарование, Наум. Никто кидаться в погоню и мстить за мою честь не спешит, — на всякий случай оборачиваюсь убедиться, что заднем окне чисто. — Так что я, скорее всего, уже без обетов и обещаний, свободная, как ветер!

Это правда. Бывший жених (какое прекрасное словосочетание!), небось, уже вовсю жалуется отцу на мое вопиющее поведение. Всегда так делал, пока не съехались. Папенька в ответ применял экономические и социальные санкции — блочил карточки и сажал под домашний арест.
Но меня так просто не взять! Я сбегала нищебродкой из дома и жила у подруг — Дашки со Снежаной. Они мне ближе родных и всегда рады видеть.
Правда, теперь из вариантов только Дашка, потому что Снежана у нас уже полгода как замужняя дама, даже мамой успела стать. А муж Снежаны — лучший друг Андрея, человека, который не просто разбил мне сердце, но и со смаком потоптался на осколках… Так что туда только в крайнем случае.

Но об этом я подумаю завтра, а сегодня по плану что? При-клю-чение!
— Не боитесь, что с доплатой за возврат была не шутка? — глядя из-под ресниц, наматываю прядь волос на палец. Я не кокетничаю, оно само!
— Боюсь, конечно, — заговорщически улыбается в зеркало и возвращает подмигивание, — но решил рискнуть.

От голоса, улыбки и его вайба остро щекочет в животе. Падаю назад и прикрываю глаза, позволяя себе погрузиться в порядком забытое чувство начала авантюры — когда неважно куда, если от мужика внутри толпятся бабочки. Когда плевать на возраст, статусы и обстоятельства. Когда имеет значение только этот вечер.

А утром прямиком из постели слинять в такси. С недосыпом, усталостью и приятной ломотой в теле. Жадно припасть к стаканчику обжигающего кофе, сваренного хмурым, заспанным баристой, и улыбаться себе, вспоминая горячие моментики.
Пробраться домой или в квартиру к девочкам, долго-долго принимать душ, находя следы ночного безумства, и блаженно дрыхнуть до обеда, чтобы вечером поймать новых бабочек.

Да, я та самая героиня любовных романов, которую регулярно предаёт тело. Только в книгах этот механизм срабатывает с избранными, а у меня на нём сломана блокировка.

Последний год — исключение. С прошлого августа по сегодняшний день у меня было всего двое мужчин.
Одному хранила верность сознательно, другому — вынужденно. Почти смирилась, что мир большого секса закрыт навсегда, но сейчас перед глазами картинка медленно распахивающихся ворот. И они похожи на ворота в рай.
Во всяком случае, с Армани.

Втягиваю носом воздух. В салоне пахнет благородным алкоголем и деревом, высохшим на морском берегу, но больше бухлом.
Встаю на колени, опираясь предплечьями на спинку водительского сиденья, ближе к шее, и ныряю в тёплую дымку мужского запаха. Вку-усно.
Не то чтобы я специалист в крепких напитках, но тут явно вискарь.

— Что? — вскидывает бровь водитель.
— Да так… — снимаю с его плеча несуществующую соринку, а сама ещё раз вдыхаю. — Ничего...

Кожу покалывает в предвкушении. Как я соскучилась по возможности заигрывать, вести грязные разговорчики, выдавать тактильные авансы — закрутить чувственный водоворот и с наслаждением ухнуть в него.
Но с непривычки торможу.

Глава 2.2

Уточнить, куда именно не успеваю, мы сворачиваем в узорчатую арку и спускаемся под землю на парковку гламурной высотки в прогулочной части города. Здесь несколько новых домов носят имена поэтов золотого века, этот “Лермонтов”.
Ни на что не намекаю, но в двух шагах мой корпус университета, и если Армани окажется хорош (пожалуйста-пожалуйста!), то есть все шансы забегать когда-никогда с вечера на завтрак.

Паркуемся среди сливок европейского автопрома — не на всякой выставке такое увидишь. Немудрено, что у них здесь гнездо, в других районах все эти низенькие ламборгини не проедут из-за ям и кочек.
Наум открывает мне дверь и снова протягивает магическую ладонь, которой отказать невозможно. Ступаю на бетонный пол и уже по собственной инициативе не отпускаю пятерню незнакомого, заметьте, мужика.

Угадайте, какая самая распространённая шутка обо мне у подруг?
Про отсутствие инстинкта самосохранения.
Так вот. Это не шутка.

Обладатель пятерни либо тоже этим инстинктом не обременён, либо не видит во мне угрозы. Ха.
Спокойно ведёт нас в сторону лифтов и в зеркальной кабине нажимает самую верхнюю кнопку.
Да у нас пентхаус?
Как-то проходя мимо, мы с девчонками загадывали побывать в квартирах под самой крышей с необыкновенным полукруглыми витражами. Надо же, у меня сбудется.

Облокачиваюсь спиной на холодное стекло и задираю голову, с вызовом глядя в прозрачные глаза за очками. Затягивает моментально. Армани словно готовил ловушку, в которую я лихо угодила и теперь не могу выбраться.

Уголок умопомрачительных губ дёргается в усмешке человека, который имеет право на многое, в том числе забрать своё, даже если оно носит кольцо, принадлежащее другому. И смотрит так, будто знает обо мне что-то, чего не знаю я. Немного теряюсь — мы же не могли уже… того?
Недоверчиво щурюсь, рассматривая широкие скулы и отмечая мелкие изъяны, идеально вписывающиеся в образ брутала.
На миг и правда охватывает фантомное чувство, что я о нём тоже многое знаю. Тонкая складка между бровей — это потому что Армани хмурится в задумчивости. Еле заметный шрам на переносице — свидетельство боевой юности, горбинка чуть выше — оттуда же. Проступившая к вечеру щетина, затеняющая чётко очерченный подбородок, должна приятно колоться, а ещё он… невозможно приятно пахнет.

Именно запах виски, став тяжелее в тесном пространстве, пьянит, срывая мои и без того слабые тормоза.
— У тебя порочные губы, — говорю вполголоса, не замечая, как перехожу на “ты”.
Задержав вдох, опираюсь на поручни за спиной и приподнимаюсь вверх, потому что Армани слишком высокий, даже когда я на каблуках.
Мягко-мягко провожу кончиком языка по проступающей ироничной улыбке.

Армани ничего не предпринимает в ответ, лишь не глядя нажимает кнопку “Стоп”, чётко по ней попадая.
Даёт мне пару секунд поиздеваться, а потом захлопывает ещё одну ловушку.
Его губы распахиваются, захватывая мой язык, а кисть зарывается в волосы на затылке, властно стягивая до болезненного покалывания и моего шипения. Ащ-щ-щ!

Другой рукой обхватывает за талию, вжимая в себя, и… всё. Хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается. Дальше я просто ничего не могу сделать — инициатива больше не у меня.
Наконец-то!

Порочные губы переходят в наступление. Армани не голодный и не жадный, он не набрасывается в диком порыве, а как-то… уверенно поглощает. Волю, разум, способность к сопротивлению.
Ноги подкашиваются от того, как пляшет его язык, втягивая мой в кажущуюся бесконечной игру. Ласки в этом поцелуе ровно столько, чтобы не испугать, заманить и заставить хотеть добавки.
Очень-очень хотеть. Если бы не идиотская необходимость дышать, ни за что бы ни оторвалась.

Задыхаюсь, ошарашенно глядя в глаза, которые, готова спорить, Армани не закрывал. Рвано хватаю воздух, а у него даже дыхание не сбилось! Лишь в прозрачной глубине радужек проступила мгла графита.
Облизывает на своих губах мой вкус, и складка между бровей становится глубже.
Признавайся, тебе нравится? Вижу же, что да.
Смотрит, склонив голову, и я снова на предметном стекле со всеми своими нехитрыми эмоциями, написанными на лбу. Читай, я не против. Они возбуждают не меньше прикосновений.

По мере того как сгущается мгла, в голове тяжёлыми басами звучит Die Antwoord, их популярный “Питбуль терьер”, о хищнике с железной хваткой, который заставит тебя кричать…
Армани точно заставит. Прямо сейчас он будоражаще фонит опасностью и сексом, вызывая повышенный выброс адреналина. Ушла бы я с ним таким из ресторана? Не знаю… Но ведь уже поздно выяснять?

Хотя кому я вру, ушла бы, конечно! Об этом кричит полный комплект моих реакций.
Так вышло, что физиология занимает в моей жизни гораздо больше места, чем филология. Недавно слушала подкаст о крошечных гладких мышцах в основании волосков, которые сокращаются под действием адреналина, и появляются мурашки.
Эти же мышцы стягивают ареолы, вынуждая соски так восхитительно торчать. Мои сейчас прорежут блузку вместе с бельём — настолько острые. И крайне чувствительные от притока крови ко всем, подчёркиваю, всем эрогенным зонам.

Армани будто чувствует. Графит, сгустившись клубами, делает го лицо нереальным. Сглатываю скопившуюся слюну, опуская взгляд на пряжку кожаного ремня... Концентрация адреналина достигает критической точки — я дико хочу прикосновений.

Лифт всё это время стоит, не отзываясь на вызовы. Басы в голове всё громче, а Армани бездействует. Лишь продолжает смотреть, давая мне фору с барского плеча, намекая, что, может быть, позволит убежать.
Но по поцелую было понятно -- свобода фальшивая. Питбуль только и ждёт, пока жертва дёрнется, чтобы сомкнуть зубы.

Нетвёрдыми пальцами скольжу по колким скулам, спускаюсь в расстёгнутый ворот рубашки, задевая тёплую кожу шеи. Задерживаюсь на таком быстром и мощном “тук-тук” в артерии. Ага! Это только внешне ты кремень, а внутри-то ого! Настоящий ураган!
Это подстёгивает, и я, игриво, пересчитав пуговицы на застёжке, обвожу указательным пальцем пряжку на брюках. Расстегнуть всё равно не смогу, слишком дрожат руки, а вот опустить бегунок молнии и обхватить непростительно твёрдый член — вполне! И сразу же умереть от того, насколько он тяжёлый, горячий и какого приятного размера.
Если у Армани и есть комплексы, то они явно лежат в другой плоскости.