Собачье дело

Детский детективный роман

Лев МОРОК

Гаф и его команда

Часть первая

Свой самокат, самодельный, на подшипниках вместо колёс, Гаф бросил в куст сирени. Ну кто на такое добро позарится? Доска да два бруска. Подшипники хороши, да только гремят так, что всю улицу могут распугать. Особенно если поутру катить. Как он сейчас гнал с горки. Хорошо, что все уже разбрелись по делам. А Брунхильда ещё не проснулась. Не то бы позора не избежать. Мало того, что без роду и племени, так ещё и на самокате. Всего лишь! Да ещё и на таком убогом. Тоже мне, кавалер!

Вздохнув печально, Гаф занял свой наблюдательный пост. Прямо напротив окон Брунхильды. Лишь немного укрывшись за еловыми ветками. И не разглядишь его сразу, и ему хорошо видать. А Гаф надеялся, что сегодня ему будет на что посмотреть.

Брунхильда обещала выйти во двор.

Ну и что, что не ему обещала? И что, что она не Брунхильда? Ему так больше нравится. Ну какая она Крошка, Бусинка или Пуговка? Это так, во дворе чтоб откликаться на зов хозяйки. На самом деле она благородная Брунхильда. Да, ещё не статс-дама. И не при царском дворе. Но породу не обманешь. И красоту не спрячешь. Даже под простецкими манерами. Хотя где там они простецкие…

Его Брунхильда спит на вышитой подушке, а не на коврике в прихожей. Ест с фарфорового блюдечка. И не абы что, как Гаф, которому просто дай пожрать вволю. У Брунхильды особый рацион. И всё по часам. Благодаря чему Гаф и мог почти ежедневно любоваться своей Брунхильдой, дамой его верного собачьего сердца. Причём любоваться безнаказанно. И несказанно долго.

А всё потому, что каждое утро, едва проснувшись, Брунхильда выходит на балкон и с царственным поворотом головы делает пару кругов вдоль перил. Пока хозяйка, ничего не понимая в красоте и любви, не начинала истошно звать её:

— Бусинка, завтрак готов!

Гаф! Так бы и порвал эту тётку. В лоскуты прям. Нельзя же такую красу, породу и благородство так унижать! Сама-то толстая, с пучком волос, выбеленных почти до прозрачности. И вот тебе — Бусинка… Ну, прям как крестьянская девка какая-то. Гаф знал, о чём говорил. Его детство, бездомное детство брошенного пса прошло в окрестностях фермы. Где было немало таких Бусинок. И Крошек. Живущих под открытым небом. Или в будке. Чаще, конечно, беспородных. И с ними равнять его Брунхильду…

Да у неё биография записана с VIII века до нашей эры! Это её хозяйка вряд ли помнит своих предков дальше третьего колена! А тут — больше тридцати веков живой истории! Даже на первый взгляд, мальтийская болонка — самая аристократичная особа в мире собак. А Гаф смотрел на свою Брунхильду далеко не первый, да что там — и не один раз!

Мальтезе, как ещё называют этих собачек, ведёт свою родословную со времён Римской империи. Хотя и появилась за её пределами, на греческом острове Мелита. Ещё Аристотель, первейший среди философов, сравнивал мальтезе с облаком, плывущим по небу. А предки её увековечены на картинах Тициана и Рубенса, по-настоящему великих художников. А Генриетта Книп, тоже известная художница, бельгийская, прославилась тем, что написала портрет мальтезы — не императора какого-то, а собачки!

Уже в те давние века её предков в качестве бесценного подарка преподносили монархам, те и рады были белому пушистому комочку. Из которого со временем вырастала придворная статс-дама. Не проявляющая особого рвения в учёбе собачьим премудростям, но умная и преданная одному-единственному хозяину. Правда, привередливая. Особенно в еде. Но, привередничая в деликатесах, при обильном питании эти болонки быстро нагуливают жирок. Чтоб потом грустить по утраченной талии и лёгкости движений. Ясное же дело, девичья логика: вначале есть, чтоб потом скорбеть о том, что это было лишним.

Этого Гаф, правда, не знал. Не то бы не стал так сильно увлекаться недоступной красоткой. Весьма любопытной. И обожающей полаять. Чаще, конечно, по пустякам. А других поводов Гаф и не видел. Он-то смотрел снизу вверх, из-под балкона, прячась за еловыми ветками. Но полагал, что его Брунхильда страдает от вынужденного одиночества. Не с хозяйкой же ей вести беседы…

Вот и сейчас. Вышла она на балкон, потянулась. Не совсем аристократично, правда, всем телом. И лапками, лапками по балкону — шасть, шасть. Словно перышком. Или облачком по синему небу. Да и то сказать, больно уж денёк хорош: солнышко, лёгкий ветерок, дымком от далёкого костра попахивает. И едой…

Гаф облизнулся. Завтрак ему точно не светил. Сам виноват. Чтоб поспеть к своему наблюдательному пункту, он не стал ждать покуда на ферме дойдёт его очередь завтракать. Ведь впереди были даже куры. Что вполне объяснимо. От них пух и перья, яйца, а то и наваристый бульон. Вот и кормили их вперёд него, беспородного. И это не говоря о главных обитателях усадьбы — бычках да коровах. А ведь ещё были овечки с козочками… Вот где прибыток! И мясо, и молоко, и шерсть. А что взять с приблудного пса? Так, лишний рот. Только и того, что лает порой, охраняя хозяйское добро. Так и не один он. И не он главный. Ещё хорошо, что чем-то понравился главному охраннику в доме — Ольбергу. Более того, они были даже похожи немного. Хотя — ничего общего. Ольберг — хотошо. Не хорошо, хотя он и очень хорош. А хотошо. Такая порода собак. Хотошо даже древнее тибетских мастифов, которых до недавнего времени считали прародителями едва ли не всех современных собачьих пород.

Гаф же свою родословную и вовсе не знал. Был случайно подобран у ворот фермы. Подкидыш. Спасло только отдалённое сходство с Ольбергом. Да вечная улыбка. Обезоруживающая. С такой улыбкой никто не мог на него обижаться. По крайней мере, долго. А он долго и не оставался рядом. Припустить вдоль дороги, поваляться на лужайке, подглядеть, как вальяжно прогуливаются породистые псы на бульваре — это да. А стоять и ждать нравоучений… Уж лучше рискнуть, и засесть под ёлкой, вглядываясь в балкон, на котором должна появиться Брунхильда…