Социальный голод

ГЛАВА I. «ТОЧКА НЕВОЗВРАТА»

Эта история разворачивается вокруг небольшого городка. Он славится золотым мостом, высотными зданиями и своей историей. Золотой мост давил своим блеском, высотки – тенью. Но самый сильный толчок я ощутила не снаружи, а внутри больничных стен и тех ран, которые снова вылезли наружу. Всё, что от меня требовалось, — это лечить пациентов, вежливо общаться с персоналом и пострадавшими и заполнять бессмысленные бумажки. Но один вечер перевернул все мои представления об этом месте.

Меня зовут Виктория, и это история о том, как один вечер погони распахнул один из моего неудовлетворённого социального голода. Город в тот вечер был похож на гигантский, вышедший из строя лифт — застрявший между этажами в полной темноте, с мерцающими лампочками и тишиной, настолько пустой, что её можно было резать ножом. Он замерз в морозном, до боли ледяном сне. Стёкла высоток отражали тусклый свет старых фонарей, не согревая, а лишь подчёркивая пустоту. Золотой мост вдали мерцал своим золотым окрасом, таким бессмысленным на этом теле, которое уже давно не работало. Я ехала на смену, и этот блеск давил на веки тяжелее, чем когда-либо давил недосып. Город славился своей историей, но для меня он стал отправной точкой и равнодушным местом, на которое уже просачивалась ноющая боль.

06.01.2020 г.

Вечер. Время примерно перевалило почти за девять. Неспеша я собралась на работу, на которую устроилась совсем недавно. Сегодня мне нужно было выходить в ночную смену. Наконец, натянув на себя куртку и закрыв дверь, я пошла к машине, припаркованной на стоянке. На улице морозило так, что дверь машины открывалась с трудом. Выдохнула — пар клубился перед лицом. Прогревая машину, я смирилась: сна сегодня не будет. Статус новенькой гарантирует гору дел. Наконец, прогрев автомобиль, я поехала на работу.

При повороте к воротам больницы моё внимание привлёк молодой человек, бежавший в халате и с большим, чем-то наполненным до краёв пакетом. Думаю, это был один из наших работников. Меня смутило только то, почему он в халате, ведь на улице было очень холодно, так будто вот-вот превратишься в сосульку, если простоишь минут пять на улице.

Подъехав к воротам и припарковав машину, я зашла внутрь здания, где меня приветливо и улыбчиво встретил охранник — да так, будто осветит своей улыбкой всё помещение. В холле, помимо охранника и Норы, сидевшей в регистратуре и невеже, грубящей кому-то в трубку (она была похожа на того, кто буквально взорвётся от злости), но, увидев меня, она, приветливо помахав, продолжила разговорную дискуссию.

Мой взгляд был направлен на троих парней, кидающих друг другу нецензурную брань, что удивило меня. Парни привлекали внимание достаточно высоким ростом, который выделялся на фоне ночной больницы. Я успела рассмотреть, что один из них был в рабочем, белом как снег халате, а остальные в рабочей форме.

Увидев меня, кидавшую пару фраз своим женским и звучным голосом охраннику про плохую погоду, я тут же привлекла внимание парней, и они молча присоединились к беседе. Парни, переглянувшись хитрым взглядом друг с другом, решили подойти ко мне, прося произнести ещё что-нибудь. Смутившись, я показала взглядом, что не собираюсь этого делать, грубо отказав им. Мне показалось это неуместным. Более того, я считала это странным и списала на нехватку женского внимания. Каждый раз, приходя на работу, я замечала, как они компанией втирались, флиртуя с девушками, работающими здесь. Но кто же знал, что моё представление о них не будет ошибочным.

Вежливо попросив их не лезть ко мне и подметив, что я не добыча, за которой можно охотиться, я направилась к лифту. Поднявшись, я пошла к своему рабочему месту, как тут увидела его.

В коридоре, прислонившись к стене возле моего кабинета, ждал он. Марк. В свете моргающей лампочки его лицо казалось вырисованным из чёрного гранита — скулы острые как лезвия, тяжёлый подбородок. И слегка заметные ямочки на щеках, забирающие всё внимание своей обворожительностью. Но главное — глаза. Узкие, раскосые, цвета старого янтаря, с почти чёрными глубокими зрачками.

Они смотрели на меня не как на человека, а как на задачу, которую хотелось решить. Он докуривал сигарету, и дым витал вокруг его несильно коротких, чёрных как уголь волос, оттеняя непривычную для этих мест азиатскую посадку глаз. Увидев меня, он швырнул бычок, раздавил его каблуком. Он не поздоровался. Не улыбнулся. Просто оттолкнулся от косяка, освобождая проход к двери. Но его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног — будто проверял, цела ли, на месте ли. Готова ли.

Между ним и Норой из регистратуры было что-то неуловимо общее. Может, манера отстранённо смотреть сквозь человека, будто видя что-то за его спиной. Я отогнала эту мысль как нелепую.

Я зашла в кабинет и принялась за работу. Его образ оставил во мне странный осадок.

Время 23:50. Стрелки на часах слились в одну черту. Я откинулась в кресле, кожаном, скрипучем и чужом, как всё, что было в этом кабинете.

Тишина здесь ощущалась по-особенному: не живой, а замороженной, словно воздух выкачали из баллона, залив туда что-то густое и вязкое, как сироп, который я добавляла каждое утро к завтраку. Из-под двери можно было услышать нечастые звуки ночной больницы: гул работающего лифта, едва слышный разговор санитаров, проходящих мимо кабинета, в котором я находилась. Где-то далеко плакал ребёнок, который инстинктивно хотел быть услышанным.

Я выбрала эту работу, чтобы слушать чужие крики и плач — чтобы среди этого шума чужих страданий не слышать свой собственный. Но сейчас тишина была оглушительной.

Я потянулась, и кости хрустнули, будто вот-вот рассыплюсь на тысячи мелких крупинок, и от меня останется только пыль, развевающаяся по воздуху. Моя шея невыносимо затекла — не просто онемела, а будто в позвонок кто-то вкрутил старые, ржавые шурупы. Проводя пальцами по напряжённым от работы мышцам, я пыталась размять их, чтобы хоть где-то чувствовать облегчение. Бесполезно. Это не было похоже на усталость. Хуже. Намного хуже. Это было оцепенение. Тело помнило, что уже какую неделю подряд я сжималась в скорченную позу, такую… защитную, будто ждала удара ножом в спину, тем самым пытаясь предотвратить это, защищая себя.