Соцслужба для монстров 2. Меч предтеч

Глава 1. Переживания

Суббота в Кроссе — время оживленной суеты в городе и тишины на рабочих местах. В отделе интеграции не было ни души. Ни одного анонимного клиента, ни одного возмущенного кентавра или ущемленного оборотня. Только я, пустая чашка и гулкая пустота в голове, которую нужно было срочно заполнить чем-то, кроме паранойи. Но после вчерашнего заполнить получалось только тревогой и осознанием неидеальности мира.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. Значит, Кросс — это не только великий эксперимент по сосуществованию монстров и людей. Это еще и идеальные охотничьи угодья. Мы, люди, здесь не просто соседи, мы — возобновляемый ресурс. Дичь, которая всегда восполняется приезжими по приказу короля. Провинившихся всегда в достатке.

Моя наивность получила не просто пощечину, а сокрушительный удар под дых. Я-то думала, что отбираемые для Кросса монстры проходят жесткий отбор на наличие агрессии и неприемлемых политических взглядов. Оказалось, фильтры дает осечки. Для организации «Люди на блюде» мой профессиональный успех — это прямая угроза их бизнесу. Чем счастливее обе стороны, чем выше уровень доверия, тем сложнее вербовать новых садистов и тем проще поймать нарушителей мирного уклада жизни. Общество должно быть разобщено. Моя кампания за равное медицинское обслуживание для монстров и людей — это смачный плевок в их идеологию превосходства. Если люди и монстры начнут по-настоящему сотрудничать, если появятся совместные программы, если исчезнет этот осторожный барьер между расами, то подобным фанатикам станет гораздо сложнее убеждать своих последователей, что человек — это всего лишь добыча. Значит, меня нужно было остановить.

Я закрыла глаза на секунду, позволяя мысли окончательно сформироваться.

Если ты хищник… И знаешь, что существует город, где собираются десятки, сотни людей, где они живут под защитой закона, уверенные в своей безопасности, где их можно изучать, выбирать… То Кросс действительно может показаться раем. Раем для охотника.

Я вздохнула. Ирония была почти болезненной.

Я вспомнила информацию о моем предшественнике, которая попала в скопированные документы. Его не просто уволили, как сообщили общественности. Его разорвали на части и аккуратно сложили у порога мэрии ровно через двадцать четыре часа, когда магия уже не могла вернуть жизнь в несчастного.

— Прелестно, Айви, — прошептала я своему отражению. — Ты теперь цель номер один для фанатиков-убийц.

Пазл начинал складываться. Бран и Тир, которых ко мне приставили в первый же день... Я-то, дура, считала это чистой формальностью для моего психологического комфорта, а это был конвой. И эти вечерние прогулки с мэрами — Лайфером и Грейфоллом — теперь они потеряли весь свой романтический флер. Никакого флирта, никакого дружеского участия. Только суровое посменное дежурство. Они знали. Грейфолл точно знал — он мэр нечеловеческой стороны, он не мог не знать о растерзанном сотруднике.

Интересно, стоило ли мне сейчас вызвать их обоих на внеурочное совещание и устроить грандиозный разнос? Спросить в лоб: «Как долго вы планировали играть роль моих нянек? Пока меня не пустили на закуску?» Но гнев быстро сменился странным спокойствием. В Кроссе всё было не тем, чем казалось, и я начала к этому привыкать.

Шорох крыльев заставил меня вздрогнуть. В открытое окно влетела сова — большая, с умными желтыми глазами. Она привычно устроилась на краю моего рабочего стола, ровно за пятнадцать минут до конца рабочего дня. Это был наш ритуал выходного дня. Птица никогда не оборачивалась человеком, никогда не ухала в ответ на мои слова, но её присутствие действовало лучше любого успокоительного от Мортимера.

— Знаешь, — я потянулась и погладила пальцем перья на её голове, — кажется, я влипла в историю, которая не предусмотрена моей должностной инструкцией.

Сова моргнула, глядя на меня с каким-то понимающим сочувствием. Мне всегда казалось, что эти визиты нужны больше мне, чем ей. В этом безумном городе сова была константой. Символом того, что даже в эпицентре заговора маньяков можно просто посидеть и мирно побеседовать с птицей.

Я закрыла последний журнал регистраций и медленно потянулась. Сбежать? Раньше я бы уже паковала чемоданы. Но сейчас... Сейчас во мне проснулось что-то упрямое, почти драконье. Я не собиралась сдаваться фанатикам с гастрономическими наклонностями. Это значило бы бросить всех жителей Кросса на растерзание этой компании полоумных.

Амапола не планировала оставлять меня одну, и мы приняли решение съехаться. Мой «живой» дом с ревнивым клетти внутри был достаточно велик, чтобы вместить одну мантикору. Я хотела бы посмотреть на лицо любого охотника, который попробует вломиться в жилище, охраняемое Амаполой.

Я накинула плащ и кивнула сове.

— Идем, Амапола наверняка уже заждалась у входа.

Решение постепенно становилось ясным.

Я буду жить, как и раньше. Буду продолжать свою работу. Буду двигаться вперёд, осуществляя те планы, которые разработала ранее. Просто… Немного осторожнее. Сбежать я всегда успею.

Но, если честно, мысль о побеге уже не казалась мне такой привлекательной. Потому что где-то между страхом, упрямством и странным чувством ответственности я вдруг поняла одну простую вещь.

Этот город стал мне важен.

1,2

В воскресенье, когда я уже почти убедила себя, что выходной приём в отделе интеграции — это скорее ритуал, чем реальная необходимость, и что максимум моего рабочего дня сведётся к мирному чаепитию с совой, перебиранию бумаг и попыткам не думать о том, что где-то городе существуют организации с названиями, от которых становится плохо, в дверь всё-таки постучали.

Не громко. Даже как-то неловко.

Я подняла голову от журнала анонимных обращений, в котором за утро не появилось ни одной новой записи, и на секунду просто замерла, потому что сам факт появления клиента в этот день почему-то показался мне почти личным оскорблением. Воскресенье в Кроссе, как я уже успела заметить, вообще обладало особой атмосферой: город будто выдыхал, становился мягче, медленнее, спокойнее, и даже мэрия, обычно напоминавшая улей с нервным межрасовым составом, по выходным звучала приглушённо и почти мирно.

— Войдите, — сказала я, отложив перо.

Дверь открылась не сразу, а сначала как будто осторожно отворилась, проверяя, безопасно ли вообще впускать внутрь того, кто стоял за ней, и только потом пропустила в кабинет существо, при виде которого я невольно выпрямилась.

Наг.

Высокий, гибкий, с человеческим торсом и длинным змеиным хвостом вместо ног, он двигался бесшумно, как движется вода в тёмной реке. И вроде не хочешь, но всё равно следишь взглядом за её течением. Чешуя существа отливала тёмно-зелёным, почти чёрным, с влажным бронзовым отблеском, а на висках и вдоль шеи шёл тонкий узор более светлых пластин, из-за чего казалось, что кто-то нарочно подчеркнул опасную красоту существа.

У него было худое лицо, спокойное, но слишком хищное, чтобы называться красивым в привычном человеческом смысле. Глаза жёлтые, с узким вертикальным зрачком. Прозрачное внутреннее веко сразу напомнило мне, что некоторые расы не моргают так часто, как люди, а потому их взгляд всегда кажется более пристальным, чем хотелось бы.

Я почувствовала, как внутри всё слегка сжалось. Не в панике — я уже научилась различать оттенки собственного страха, — а в той легкой настороженности, которая появляется, когда напротив оказывается существо, о котором ты помнишь в первую очередь не культурологические справки, а школьные байки про удавленных в лесах детях и проглоченных собаках.

— Добрый день, — произнёс он низким, почти шипящим голосом. — Я… Могу обратиться анонимно?

— В этом и смысл воскресного приёма, — ответила я, и голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце уже решило слегка ускориться на всякий случай. — Присаживайтесь. Или… Устраивайтесь, как вам удобно.

Последнее вырвалось почти само, потому что, если честно, я не была уверена, как именно надо предлагать место существу, у которого половина тела объективно не нуждается в стуле.

Наг чуть наклонил голову, будто оценивал, шучу я, боюсь или просто не знаю протокола, а потом плавно свернулся кольцами у кресла, заняв пространство так экономно и при этом так основательно, что я сразу поняла: в случае чего убежать мне будет некуда, а значит, остаётся уповать на профессионализм, здравый смысл и то, что Амапола, как обычно, где-нибудь неподалёку.

Эта мысль, надо признать, слегка грела.

— Чем я могу помочь? — спросила я, открывая журнал на чистом листе.

Наг не ответил сразу. И это молчание было вязким, осторожным, как если бы каждое слово он сперва пробовал на вкус своим телепающим языком, проверяя, не окажется ли оно ядовитым.

— Я хочу подать жалобу, — сказал он наконец. — Но так, чтобы никто не знал, что это был я.

Я кивнула.

— На кого?

Его язык мелькнул быстро, почти незаметно, и снова спрятался, а у меня по спине пробежал совершенно нелепый холодок, от которого тут же стало стыдно. Человеческий мозг в стрессовых ситуациях, как выясняется, ужасно любит цепляться за детали, которые в нормальных условиях его вообще бы не заинтересовали.

— На храм святой Гармонии, — сказал наг.

Я моргнула. Вот уж чего я не ожидала.

— Простите?

— На храм, — повторил он. — И на его человеческую часть попечительского совета.

Я медленно опустила перо на бумагу, чувствуя, как напряжение внутри перестраивается. Это уже был не страх перед физической угрозой, а чисто профессиональный интерес, тот самый, который когда-то заставлял меня писать лучшие эссе на курсе и спорить с профессорами до хрипоты.

— Объясните, пожалуйста, — сказала я тише. — Что произошло?

Наг отвёл взгляд.

И вот тогда я впервые увидела в нём не опасное существо, а клиента — уставшего, загнанного, раздражённого и, что особенно важно, униженного до той степени, когда приходят не за сочувствием, а за формальной справедливостью, потому что на эмоции уже просто не осталось сил.

1,3

— Я работаю там, — произнёс он медленно. — Неофициально. Уже три года. Я обслуживаю подвальные хранилища, вожу тяжёлые грузы, слежу за температурой в ритуальном зале, потому что моё тело подходит для холодных помещений лучше, чем тела людей. Мне обещали, что в этом году оформят ставку официально и переведут на постоянный контракт.

Я кивнула.

— Но?

Он зло и одновременно горько усмехнулся.

— Но вчера мне сказали, что прихожанам неприятно видеть меня вблизи исповедален. И что храм — это место света, а не… Ползучих тварей.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая горячая злость, всегда приходившая на смену страху, если речь заходила о чьих-то намеренных оскорблениях, особенно прикрытых словами о порядке, свете, гармонии и прочей нравственной чепухе, в которую люди так любят оборачивать старую добрую дискриминацию.

— Это цитата? — спросила я.

— Почти дословная, — ответил наг.

Я записала формулировку в журнал, а клиента пометила как «Наг».

— Вас отстранили?

— Нет. Пока нет. Мне предложили остаться… В ночные смены. Когда меня никто не видит. И не претендовать на официальный статус. Ради всеобщего спокойствия.

Тишина, появившаяся между нами, говорила громче слов.

Я смотрела в бумаги, чтобы не показать слишком явно, насколько меня это задело, хотя, по-хорошему, он имел право видеть моё возмущение. Но опыт подсказывал, что многие клиенты приходят именно потому, что не хотят больше ничьих чувств — даже справедливых. Они хотят, чтобы кто-то был рассудительнее и холоднее в их ситуации и потому полезнее.

— Вы хотите подать официальный иск? — спросила я.

Он покачал головой.

— Пока нет. Я хочу, чтобы это зафиксировали. Чтобы, если меня уволят или откажут письменно, уже была история обращений. И чтобы кто-то… — он запнулся, и его голос стал тише. — Сказал мне, что я не схожу с ума, пытаясь приблизится к богам.

Вот на этом месте у меня что-то дрогнуло внутри сильнее, чем хотелось бы.

Потому что в последние дни я и сама слишком часто чувствовала, что почва начинает слегка уходить из-под ног, и слова «скажи, что я не схожу с ума» приобрели для меня ту опасную узнаваемость, которой я предпочла бы не иметь.

Кажется, первая моя оценка была ошибочной. Поддержка и эмоциональный отклик был необходим даже этому хладнокровному существу.

Я подняла на него взгляд.

— Вы не сходите с ума, — сказала я спокойно. — Вас действительно дискриминируют. И делают это в максимально трусливой форме — так, чтобы не оформлять ничего письменно и прикрываться комфортом окружающих.

Он замер. Потом очень медленно кивнул, словно эти слова нужно было сначала пропустить через всё тело, прежде чем позволить им осесть внутри.

— Хорошо, — прошептал он.

Я сделала ещё несколько пометок, а потом уже подробнее расспросила его о храме, о попечителях, о свидетелях, о том, кто именно обещал ему контракт, кто присутствовал при разговоре, были ли похожие инциденты раньше, и кого ещё могли затрагивать такие негласные ограничения. Чем дольше он говорил, тем яснее становилось, что история эта совсем не единичная, а просто раньше никто не доходил до моего кабинета, потому что в Кроссе, как и в любом городе, унижение умеет прекрасно маскироваться под традицию, а страх потерять даже плохую работу часто оказывается сильнее желания добиться справедливости.

Когда мы закончили, я аккуратно убрала записи в отдельную папку и сказала, что подготовлю для него безопасный формат фиксации обращения, не раскрывающий его имя на первом этапе.

Он поднялся — точнее, расправился в полный рост и развернул хвост так плавно, что кресло рядом едва заметно скрипнуло, — после чего задержался у двери.

— Мисс Эверхарт, — сказал он, не оборачиваясь до конца, — вы пахнете тревогой.

Я застыла с рукой на папке.

Ну конечно. Почему я вообще каждый раз удивляюсь, что разные расы обладают разными, чудовищно неудобными способностями восприятия мира?

— Знаю, — ответила я после короткой паузы.

Он слегка повернул голову.

— Но вы всё равно слушаете и помогаете. Это достойно.

После этого он ушёл. Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь, и только потом позволила себе выдохнуть.

Странное дело: за последние дни я успела узнать о городе слишком многое из того, что не хотела бы знать никогда, но вот такие разговоры, такие люди — или не люди, — всё ещё удерживали меня от того, чтобы окончательно начать воспринимать Кросс как ловушку. Потому что «хищники» были не единственными, кто приехал в этот город.

Здесь были и те, кто пришел за возможностью просто жить и делать то, к чему лежит душа. И, видимо, именно ради них я всё ещё оставалась на своём месте.

Глава 2. Важный вопрос

После ухода нага я ещё некоторое время сидела неподвижно, глядя в закрытую дверь и позволяя разговору улечься внутри. Именно в такие моменты острее всего чувствовалось, зачем я вообще остаюсь в этом городе, который изо всех сил старается одновременно меня напугать, запутать и, по возможности, сожрать, — ради тех, кто приходит не потому, что верит в систему, а потому, что больше некуда идти.

Я сделала несколько аккуратных пометок, убрала листы в папку, дважды проверила, что ничего не оставила на виду, и только тогда позволила себе откинуться на спинку стула и закрыть глаза. В голове снова поднялся тот знакомый, вязкий гул из мыслей о «Людях на блюде», о моём предшественнике, о мэрах, которые теперь провожали меня домой поочерёдно, и о том, что реальная опасность почему-то прекрасно уживалась в Кроссе с абсурдной повседневностью вроде живых — точнее, не живых, но весьма деятельных — домов, сов и мантикор, вознамерившихся стать моими соседками.

Когда в окно, как и всегда, ровно за пятнадцать минут до конца приёма, мягко влетела сова, я даже не вздрогнула, а только подняла голову и почувствовала почти неприличное облегчение, словно кто-то очень надёжный и по-своему преданный соблюдению странных ритуалов всё-таки явился вовремя.

Она опустилась на край стола, сложила крылья и посмотрела на меня своими круглыми, слишком серьёзными глазами.

— Ну здравствуй, — сказала я тихо, подвигая к ней мисочку с сушеными насекомыми, хотя и знала, что она ей совершенно не нужна. — День был… Насыщенный. Впрочем, тебе это слово уже наверняка приелось. В моём исполнении так точно.

Сова склонила голову набок.

Я привычно начала говорить, не особенно рассчитывая на понимание в человеческом смысле, но давно убедившись, что иногда достаточно просто произнести вслух то, что иначе начинает гнить внутри.

— Сегодня ко мне пришёл один своеобразный клиент, — сообщила я ей доверительно. — Нормальный, вежливый, с вполне обоснованной жалобой на человеческое лицемерие. То есть, по сути, обычный рабочий день. Я даже начинаю скучать по временам, когда считала, что главная проблема моей жизни — это похотливый декан и карьерный шантаж.

Сова моргнула.

— Да, согласна, звучит странно, — признала я. — Хотя знаешь, что забавно? Чем хуже всё становится, тем яснее я понимаю, что уже не хочу сбегать. Это, возможно, худший из признаков адаптации, но всё-таки.

Я немного помолчала, глядя на птицу.

— Или лучший.

Сова щёлкнула клювом, будто оставляя этот вопрос без официального комментария, а я невольно улыбнулась, потому что её молчание никогда не было пустым. В нём не было ни осуждения, ни жалости, ни поспешных советов, а в последнее время это казалось почти роскошью.

Когда рабочий день закончился окончательно, и я собрала бумаги, сова улетела так же тихо, как появилась. В коридоре меня уже ждала Амапола, стоявшая по стойке смирно с таким видом, будто исполняла обязанности не помощника отдела интеграции, а почётного коменданта крепости.

— Всё? — спросила она.

— Всё, — ответила я, надевая пальто. — По крайней мере, официально.

Мы вышли из мэрии вместе, и вечерний воздух показался прохладнее, чем днём, с той особенной чистотой, которая бывает только к концу дня, когда кареты и прохожие перестают поднимать пыль с дорог. Амапола шла рядом чуть ближе, чем требовалось для обычной прогулки, и я уже почти привыкла к тому, что рядом со мной постоянно находится существо, способное перекусить человеку позвоночник в один заход и при этом искренне переживающее, поела ли я вовремя.

Когда мы дошли до моей улицы, я вдруг остановилась.

Амапола тоже остановилась и сразу настороженно посмотрела на меня.

— Что случилось?

Я немного помедлила, собираясь с мыслями.

— Ничего плохого. Просто… Мне нужно кое-что уточнить.

— У кого? — тут же спросила она с тем опасным спокойствием, которое означало, что в зависимости от ответа она либо кивнёт, либо отправится со мной.

Я вздохнула.

— У Грейфолла.

Её уши чуть дёрнулись.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — мягко сказала я. — Иди домой. То есть… К нам домой. Или почти домой. В общем, ты поняла. Мне нужно просто задать один вопрос, и, если ты будешь сидеть у него в гостиной, играя хвостом, как гремучей змеей и рыча на каждое его движение, это немного сместит акценты.

Амапола обдумывала это с таким видом, будто взвешивала риски при государственном перевороте.

— Ты уверена?

— Да, — сказала я. — И я не задержусь.

Она всё ещё выглядела сомневающейся, но в конце концов кивнула и, уже расправляя крылья, мрачно добавила:

— Если он будет вести себя подозрительно, я это почувствую.

— Даже не сомневаюсь, — пробормотала я, уверенная, что та блефует.

2,2

До дома Грейфолла было всего несколько шагов, но я успела за это короткое расстояние дважды пожалеть о собственном решении, трижды напомнить себе, что это рабочий вопрос, и один раз очень ясно осознать, что рабочие вопросы почему-то всё чаще заводят меня в дома мэров в сумерках.

Дверь открыл он сам.

— Мисс Эверхарт, — произнёс Грейфолл, глядя на меня с тем спокойным вниманием, в котором всегда было чуть больше, чем он позволял себе выразить словами. — На вашем лице такая решимость, будто вы собираетесь обвинить меня в государственной измене, — пошутил он в своей драконьей манере, а потом вдруг нахмурился. — Или вам на порог опять что-то подложили?

— Ни то ни другое, — ответила я. — Но вы близки по уровню драматизма.

Он чуть отступил, пропуская внутрь без слов.

Дом встретил меня знакомым сухим теплом и тишиной. У Грейфолла всё выглядело так, будто вещи здесь веками стоят на одном и том же месте, и никто их не трогает, не использует и не двигает. Наверняка, даже не дышит на них. Поэтому, в отличие от дома Лайфера, здесь мне было не по себе, хоть постоянное тепло и радовало

— Чай? — спросил мэр, уже направляясь в сторону кухни.

Я на секунду задумалась, не отказаться ли из принципа, но поняла, что это выглядело бы глупо, особенно с учётом того, как часто мое спокойствие и адекватность в последнее время зависели от травяных горячих напитков.

— Да, пожалуйста.

Мы сели за стол друг напротив друга, и какое-то время я просто держала чашку в руках, позволяя теплу просачиваться через кожу куда-то внутрь. Грейфолл не торопил. Он вообще редко торопил, и это иногда раздражало, а иногда, как сейчас, заставляло чувствовать себя так, будто каждое моё слово действительно будет услышано.

— У меня вопрос, — сказала я наконец.

— Я уже это понял, — ответил он.

Я подняла на него взгляд.

— Это было так заметно?

— Вы не пришли бы сюда вечером ради светской беседы.

— Возможно, мне захотелось обсудить с вами архитектуру Кросса.

— Что ж, в городе преобладает классический стиль, но мэрия построена немного с уклоном в готику, — невозмутимо сказал он.

Я чуть улыбнулась и, сделав глоток чая, перешла к сути.

— Есть ли ограничения на найм монстров? В смысле… Могут ли их официально брать на работу в любые сферы? Или есть исключения?

Он не ответил сразу, но не потому, что сомневался в ответе, а потому, что, как всегда, облекал ответ в нужную ему форму.

— Да, — сказал он наконец. — Одной из основных ступеней интеграции как раз и является внедрение обеих рас во все сферы городской жизни. Смешанные рабочие коллективы — часть политики Кросса.

Я кивнула, стараясь, чтобы следующий вопрос прозвучал не слишком поспешно.

— В том числе в религиозные учреждения?

На этот раз он посмотрел на меня с все нарастающим интересом.

— В том числе. Нанимать в храмы могут кого угодно, если это не противоречит внутренним обязанностям конкретной должности, но с точки зрения закона запрета нет.

Я поставила чашку на стол и почувствовала, как внутри медленно, приятно выпрямляется удовлетворение.

Вот оно. Я была права, это чистая дискриминация! Ну и попляшут у меня эти храмовники теперь. Как там называется их приход? Храм Гармонии? Станет храмом Покаяния и расового разнообразия.

Грейфолл слегка прищурился. Кажется, от него не укрылось ликование на моем лице. Не стоило предаваться приятным мыслям в присутствии постороннего.

— Зачем вам эта информация?

Я выдержала паузу ровно настолько, чтобы ответ прозвучал особенно эффектно. Мстить я умела.

— Клиентская тайна.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, а потом в уголке его рта дрогнуло что-то очень похожее на подавляемую усмешку.

— Разумеется. — Точно вспомнил, как отговаривался ранее тайной следствия.

Я встала, довольная собой куда больше, чем следовало бы. Я чувствовала себя существом, которое собиралось использовать закон с почти неприличным удовольствием. И может быть это было неправильно, но мне плевать. Слишком много плохого произошло в последнее время, чтобы не радоваться наказанию людей, которые это определенно заслужили. Конечно, проверить достоверность слов нага тоже стоило, и я собиралась это сделать в ближайшее время, но что-то подсказывало, он не врал.

— Благодарю за чай и консультацию, — сказала я, поднимаясь из-за стола.

— Вы выглядите так, будто только что выиграли важную партию, — заметил он.

— Скорее, я получила рычаг давления, и мне его предоставили вы, — ответила я. — В моём положении это уже праздник.

И с этим настроением, ощущая поднимающееся внутри редкое воодушевление, я ушла.