Сожитель с того света

Глава 1. Пыль, мыши и древнее зло

Знаете это чувство, когда твоя жизнь настолько уныла, что даже демоны из преисподней обходят тебя стороной, потому что скучно?

Вот у меня это чувство было профессиональным. Я могла бы защитить по нему диссертацию, если бы в нашем институте была кафедра безнадёги и разочарования. Но нет, у нас только рыба. Рыба, рыба, рыба — сплошная рыба от горизонта до горизонта, в чертежах, схемах и пояснительных записках.

Меня зовут Надя. Тридцать лет. Ведущий (ха-ха) специалист архива НИИ «Гипрорыба». Расшифровывается это безобразие как «Государственный институт проектирования рыбного хозяйства». Звучит гордо, да? На собеседовании я тоже повелась. Думала, буду там с учёными общаться, в микроскопы смотреть, может, даже на море съезжу для исследований.

На деле я сижу в подвальном помещении, где даже крысы дохнут от тоски, и раскладываю по папкам чертежи рыборазводных заводов за последние сорок лет.

Рыборазводных. Заводов. Карл.

Я произношу это вслух иногда, чтобы проверить, не сошла ли я с ума окончательно. Пока не сошла. Но когда начинаю разговаривать с папками — это первый звоночек.

Моя личная жизнь — это кот Кузя (имя выбрано не случайно, Кузьма — потому что он старый, ленивый и вечно недовольный, прям моя копия) и доставка еды на дом. Потому что готовить для одной себя — это признавать, что ты одна. А я пока не готова ставить на себе крест.

В тот день ничего не предвещало беды. Обычный вторник. За окном моросил дождь, тот самый, осенний, который начинается в сентябре и заканчивается в мае, с коротким перерывом на зимнее подмораживание. В архиве пахло сыростью и плесенью, этим непередаваемым коктейлем из подвала, старых бумаг и мышиных следов. Я пила четвёртую чашку кофе и перебирала какие-то древние фолианты, которые принесла завхоз с пометкой «списать в макулатуру».

Кофе был жидким, как мои надежды на лучшее будущее, но горячим и это единственное, что спасало.

— Надь, ты там скоро? — крикнула завхоз тётя Зина из коридора. — Мне отчёт сдавать!

— Почти! — буркнула я, даже не оборачиваясь.

Тётя Зина — это отдельный вид искусства. Ей шестьдесят семь, она работает в институте с момента его основания, помнит всех директоров поименно и знает такие тайны, за которые спецслужбы убили бы, но им просто невдомёк, кого пытать. Тётя Зина курит на заднем дворе, матерится как сапожник и носит валенки до апреля. И отчитывается за каждую списанную бумажку так, будто сдаёт государственную тайну.

Я копалась в коробке, как археолог в надежде откопать хоть что-то интересное, пока не наткнулась на него.

Том.

Другого слова не подобрать. Это была не книга — это было НЕЧТО в кожаном переплёте, с металлическими уголками, которые поблёскивали даже в тусклом свете подвальной лампочки. Ни названия. Ни автора. Никаких опознавательных знаков. Вообще нихрена.

Я открыла его и чуть не чихнула от пыли. Внутри были какие-то каракули. Не по-русски, не по-английски, вообще ни на один известный язык не похоже. Буквы, если это можно было назвать буквами — шевелились. Я протёрла глаза. Реально протёрла, потому что подумала: «Надя, всё, допилась кофе, пора завязывать с четвёртой кружкой».

Буквы замерли. Сделали вид, что ничего не было.

— Ладно, старая книга, — решила я. — Бывает.

Я хотела закрыть её и отправить в общую кучу на уничтожение (туда ей и дорога, раз такое дело), но вдруг заметила в середине чистую страницу. Вообще чистую, стерильно-белую, как будто её только что вставили, пока никто не видел. И на этой странице было написано от руки, уже по-русски, красивым каллиграфическим почерком с завитушками:

«Призывающий, будь осторожен. Тот, кого ты позовёшь, придёт. И обратно не отправишь просто так. Только кровь и жертва имеют власть над вратами. Трижды подумай, прежде чем прочесть заклинание на стр. 345».