Согрей мое сердце

ГЛАВА 1. Белая мгла

Ветер выл так, будто за перевалом раздирали землю — низко, надрывно, со свистом, от которого закладывало уши. Мира вцепилась в ледяной выступ скалы, чувствуя, как пальцы немеют и перестают слушаться. Снежная крупа хлестала по лицу, забивалась в глаза, под куртку, таяла на разгорячённой коже, чтобы через секунду превратиться в ледяные ручейки, стекающие между лопаток.

— Света! — заорала она, но ветер швырнул её крик куда-то в сторону. — Игорь!

Никого. Белая стена. Группа исчезла, будто её и не было никогда.

Мира сделала шаг в сторону, где, как ей казалось, была тропа, и провалилась. Воздух выбило из лёгких, когда она проехалась спиной по склону оврага, обдирая ладони о корни, цепляясь за воздух. Снег набился в джинсы, холод сжимал внутренности ледяными тисками.

«Я здесь умру, — стучало в висках. — Меня найдут весной. Когда весь этот снежный кошмар растает».

Она ползла. Не шла — ползла на четвереньках, потому что ноги отказались держать. Колени проваливались в снег, руки горели огнём от содранной кожи, но она ползла. Потому что если остановится — заснёт. А если заснёт — не проснётся.

И вдруг — впереди проблеск света.

Жёлтый, теплый, живой свет всего в двухстах метрах. Что это? Неужели чей-то дом?

Мира закричала от радости — хрипло, сорванно, но ветер тут же сдул этот крик. Она рванула вперёд, падая, поднимаясь, снова падая, пока не уткнулась руками в ступеньки крыльца.

Дверь. Старая, обитая железом, но из-за неё пахло дымом и теплом. Жизнью.

Мира изо всех сил заколотила кулаками.

— Помогите! Пожалуйста! Откройте!

Тишина. Только ветер воет в ушах.

— Умоляю! Я не переживу ночь! Кто-нибудь! — Она била снова и снова.

Шаги. Тяжёлые, медленные, скрип половиц. Лязг засова.

Дверь распахнулась.

⋆｡°✩⋄❄️⋄✩°｡⋆

Он заполнил собой весь проём. Высокий — Мира доставала едва макушкой до подбородка. Плечи широченные, в грубом вязаном свитере, из-под которого виднелась мощная шея. Тёмные волосы взлохмачены, на висках седина, будто иней присыпал. Глаза — синие, но такие холодные, что Мира поёжилась сильнее, чем на ветру.

Незнакомец смотрел на неё молча. Смотрел, как на упавшую ветку, которую придётся убирать. Как на мусор, который ветер принёс к порогу.

— Я из тургруппы... Мы шли на перевал, шторм начался… — Мира затараторила из последних сил, стуча зубами. — Я отстала, упала в овраг... Пожалуйста, можно войти? Я замёрзну... Я замёрзну сейчас...

Он моргнул и… захлопнул дверь.

Мира застыла. Секунду смотрела на глухую дверь перед носом, а потом её прорвало. Она забила кулаками по двери, закричала — уже не слова, а просто вой, животный, вырывающийся из самой глубины:

— НЕ НАДО! НЕ ЗАКРЫВАЙ! Я УМРУ! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА!

Кричала, пока не сорвала голос в хрип. Пока не сползла по двери в сугроб, рыдая навзрыд.

Дверь открылась снова.

Он стоял, глядя на неё сверху вниз. В руке — кружка с чем-то горячим. Пар поднимался к небу и тут же исчезал в снежной крупе.

— Замёрзнешь там через час, — констатировал он низким безразличным голосом.

Мира подняла на него мокрое, распухшее от слёз лицо. Попыталась встать, но ноги не слушались.

— Пожалуйста... — прохрипела она. — Я... я не могу встать... Помогите...

— Зайти хочешь? — спросил он.

Она закивала, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам и тут же замерзают.

— Зайти можно, — так же ровно сказал он. — Но вход платный.

Мира непонимающе моргнула. Мысль о деньгах показалась дикой. У неё были деньги — в рюкзаке, но рюкзак остался там, в овраге...

— У меня нет... — начала она.

— Мне не нужны деньги, — перебил он. — Вход отработаешь здесь и сейчас.

Мира смотрела в ответ, пытаясь понять. А потом он опустил глаза вниз, на свою ширинку. И всё стало чудовищно, непоправимо ясно.

— Нет... — прошептала Мира.

— Да, — ответил он. — Хочешь жить — плати. Не хочешь — сиди в сугробе. Мне всё равно.

Она смотрела на него снизу вверх, стоя на коленях в снегу, и понимала, что это не шутка.

— Я никогда... — начала она.

— Тем лучше, — перебил он. — Учить интереснее.

Он расстегнул ширинку и достал член.

Он был огромным. Даже в спокойном состоянии — толстым, тяжёлым, с мясистой головкой тёмно-розового цвета, которая сейчас, на морозе, казалась особенно чужой.

Мира смотрела на него, и мозг отказывался верить. Этого не могло происходить, это был сон. Кошмарный сон.

— Холодно, — сказал он. — У меня член замёрзнет. А у тебя — задница. Долго не думай.

Она подняла глаза, встретилась с его ледяным взглядом. И поняла: он не шутит. Этот человек и правда оставит её здесь. Умрёт — значит умрёт.

Мира сделала выбор.

Она подалась вперёд, опираясь руками на его бёдра, чтобы не упасть лицом в снег. Поднесла губы к головке. Запах — терпкий, мужской. От него веяло теплом — таким желанным теплом посреди этого ледяного ада.

Мира открыла рот. Головка коснулась языка, и девушка зажмурилась, высунув язык и проводя по солоноватой коже.

— Глубже, — приказал он.

Она попыталась — взяла в рот, насколько смогла. Головка уперлась в нёбо, заполнила рот до отказа.

— Соси, — сказал он. — Работай ртом. Я не зайду внутрь, пока не кончу.

Мира зажмурилась и начала двигать головой. Она не знала, как это делается, просто двигала ртом вперёд-назад, чувствуя, как член скользит по языку, упирается в глотку, заставляя давиться.

Холод обжигал щёки, снег таял на коленях, пропитывая джинсы ледяной водой, а во рту было горячо. Горячо и горько.

Он положил руку ей на затылок. Не давя, просто контролируя.

— Медленнее, — сказал он. — Лучше работай языком. Облизывай головку.

Она попыталась — вытащила член изо рта, обвела языком головку, чувствуя, как скользит гладкая кожа, как набухает вена снизу. Потом снова взяла в рот.