Сокровенное

Глава первая

Глава 1

она у окна.
я за спиной.
тела говорили.

пальцы на стекле.
платье выше.
ничего ниже.

я вошёл.
она выгнулась.
стон.

темнота.
потолок.
те кто не смотрит
бьют точнее.

© Александр Шаг
#верлибр

---

Я охотник. Всегда им был. Не в смысле, что бегаю по лесу с ружьём и стреляю белочек. Хотя от некоторых женщин я бы не отказался пристрелиться, если честно. Но шучу. Или нет.

Выслеживал, подходил, брал. Женщины приходили и уходили, я даже не запоминал их лица. Серьёзно. Однажды встретил в кафе бывшую, назвал её Катей. А её звали Лена. Она обиделась. А я сказал: «Ну Лена, ну Катя — какая разница, если я всё равно не собирался звонить?» Она бросила в меня салфеткой. Я поймал. Рефлексы.

До неё всё было просто. Как расписание электричек. Подъём. Работа. Женщина на ночь. Сброс. Утром забыл имя. Повезло, если вспомнил, что она была.

До неё.

Я увидел её в книжном. Не спрашивай, что я делал в книжном. Я вообще не читаю. Пришёл за календарём с голыми девушками. Шучу. Хотя календарь я тоже посмотрел. Для общего развития.

Был вечер. Магазин почти пустой. Пахло бумагой, пылью и чем-то сладким из кофейни за стеной. За окном моросил дождь. Я зашёл, чтобы переждать. Или чтобы купить тот самый календарь. Но календаря не было. Или был, но я его не нашёл.

Она стояла у стеллажа с поэзией. Поэзия. Серьёзно. Кто сейчас читает стихи? Только те, кому жизнь кажется слишком простой, и они хотят её усложнить рифмами. Или те, кому жизнь уже всё усложнила, и они ищут в рифмах ответы.

Она листала сборник. Медленно. Задумчиво. Пальцы длинные, нервные. Теребила край страницы. В её глазах была усталость. Такая, которая бывает у женщин, которые давно замужем. Или которые давно не замужем. Я ещё не решил.

Я взял с полки точно такой же. Наши руки встретились.

— Это моя любимая, — сказал я.

Она подняла глаза. Карие. Глубокие. В них не было интереса. Ни капли. Обычно женщины смотрят на меня иначе. То есть они смотрят и уже решают, сколько детей у нас будет и какую машину я куплю им на развод. А эта смотрела так, будто я — пустое место. Стекло. Мебель. Очень заводит, знаете ли.

— Я просто смотрю картинки, — ответила и отвернулась.

Картинки. В сборнике стихов. Ага. Конечно.

Я не отстал. Не умею. Это мой талант — быть настолько навязчивым, что это начинает работать. Типа как реклама в интернете. Сначала бесит, потом покупаешь.

— Ты всегда такая нелюдимая?

— Всегда.

— А с мужем тоже молчишь?

Она посмотрела на меня. Холодно. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже стоял перед райскими вратами и объяснял Петру, почему я всё-таки заслужил место у костра.

— Откуда ты знаешь, что я замужем? — спросила.

— По глазам. У незамужних другой взгляд. Свободный. А у тебя — усталый. Как у зебры, которую лев уже догнал, но ещё не съел. Просто ждёт.

Она не засмеялась. Совсем. Ни уголка губ. Ни искры. Я подумал: «Вот это броня». И почему-то захотелось её пробить. Не ради секса. Хотя и ради него тоже. Но сначала — ради улыбки.

— Ты всегда такой? — спросила.

— Какой?

— Наглый.

— Это не наглость. Это обаяние. Вам, женщинам, вечно кажется, что наглость и обаяние — это одно и то же. А разница есть. Наглый мужик лезет без спроса. Обаятельный делает так, что его зовут сами.

— И тебя зовут?

— Пока нет. Но ты подумай.

— О чём?

— О том, что ты давно не улыбалась. И я мог бы это исправить.

Она закрыла книгу. Поставила на полку. И ушла.

Не обернулась. Даже не замедлила шаг. Я смотрел ей вслед. Попа красивая. Но она не обернулась. Я запомнил и то, и другое.

Я взял ту книгу. Открыл на странице, где она остановилась. Стих был про любовь. Про ту, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Блядь, как банально». И купил.

На кассе девушка спросила: «Это вам?»

— Нет, — сказал я. — Девушке. Которая меня ненавидит.

— Подарок для врага?

— Подарок для того, кто станет моим самым любимым врагом.

Она засмеялась. А я вышел на улицу.

Дождь уже кончился. Пахло мокрым асфальтом и свободой. Её не было. Но я знал, что увижу снова. Я охотник. Я всегда нахожу свою добычу. Даже если она замужем. Даже если она не улыбается. Особенно если не улыбается.

Я сел в машину. Завёл двигатель. Подумал: «Интересно, как её зовут».

Потом подумал: «Какая разница. Увижу — узнаю. Или не узнаю. Она не из тех, кто представляется первому встречному наглецу».

Я улыбнулся. И поехал домой. Один. С книгой стихов. И с мыслью о женщине, которая даже не посмотрела на меня.

Дома я скинул куртку на диван. Налил воды. Сел в кресло. Открыл книгу на той странице. Перечитал стих. Он был дурацкий. Про любовь, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Какая чушь». И закрыл.

Но мысли не закрылись.

Я представил, как она выглядит без одежды. Какого цвета у неё соски. Розовые, как у девственницы из старого порно? Или коричневатые, от долгих прикосновений? И как она стонет, когда кончает. Громко, на всю комнату? Или шепчет, кусая губу?

Я зажмурился. Потом открыл глаза.

— Ты идиот, — сказал я себе.

Но ничего не изменилось. Я всё равно думал о ней.

Я лёг на диван. Включил телевизор. Политика. Кто-то кого-то обманул. Кто-то кого-то убил. Мне было плевать. Я выключил.

Закрыл глаза. Перед ними — она. Её глаза. Её губы. Её руки. Её голос. Холодный. Но я хотел услышать его снова. Даже если она скажет «пошёл ты». Даже если не скажет ничего. Просто посмотрит. Как сквозь стекло.

Я не спал до двух ночи.

Думал о ней.

О том, как бы я её трахнул. Жёстко. Нежно. Всеми способами сразу.

О том, как бы я её поцеловал. В губы. В шею. В плечо.

О том, как бы я её обнял. И не отпускал. Пока она сама не скажет: «Отпусти».

Может, это и называется извращением. А может, просто честностью. Честностью перед собой. Потому что кто бы что ни говорил, а в голове у каждого — свой маленький кинотеатр. И в этот момент она была главной звездой.

Глава вторая

Глава 2

Ева

Я вышла из книжного и не обернулась.

Слышала шаги за спиной. Знала, что он смотрит вслед. Но не обернулась. Потому что если бы обернулась — он бы понял. Понял бы, что мне не всё равно. А мне не должно было быть всё равно. Я замужем. У меня ребёнок. У меня нет времени на наглых типов, которые подходят к незнакомкам в книжных магазинах и говорят: «Это моя любимая».

Но я думала о нём. О том наглом типе из книжного.

Дома, когда дочка уснула, я сидела на кухне, пила чай и прокручивала в голове тот вечер. Его голос. Его улыбку. Его глаза. Такие, что хотелось влепить пощёчину. И поцеловать. Одновременно.

Я злилась на себя. Зачем я вообще зашла в тот магазин? Зачем взяла в руки этот сборник? Зачем не послала его сразу? Я прокручивала разные варианты. В одном я посылала его на три буквы. В другом — молча уходила, даже не взглянув. В третьем — вообще не заходила в книжный.

Но я зашла. И взяла. И посмотрела. И запомнила.

Я не знала, как его зовут. Не знала, где он работает. Не знала, есть ли у него жена, дети, собака. Я ничего о нём не знала. Но думала о нём. И это бесило больше всего.

Через несколько дней я гуляла в парке. Одна. Дочка была у мамы. Я решила пройтись, подышать, ни о чём не думать.

Был тёплый вечер. Солнце уже садилось, и аллеи парка тонули в золотистом свете, пробивавшемся сквозь кроны старых лип. Воздух был прозрачным и сладким, пахло прелыми листьями и поздними цветами. Пахло мокрой землёй, травой, свободой. Ветви деревьев склонялись над дорожками, создавая живые зелёные тоннели. Где-то в кустах пели птицы, готовясь ко сну. Я шла медленно, смотрела под ноги, на жёлтые листья, которые только начинали опадать.

Он шёл навстречу. Один. Без компании, без цели. Просто шёл. И когда поравнялся, остановился.

— Привет, — сказал он.

— Здравствуйте, — ответила я. Официально. Холодно. Как будто видела его впервые.

Он улыбнулся. Нагло. Как будто знал, что я думала о нём всё это время.

— Ты часто здесь гуляешь? — спросил.

— Не твоё дело.

— А если я скажу, что гуляю здесь каждый день и надеюсь тебя встретить? Это будет моё дело?

Я не ответила. Пошла дальше. Он пошёл рядом.

— Ты всегда такая нелюдимая?

— Всегда.

Он шёл рядом, рассказывал какую-то чушь. Про космические корабли. Про рыцарей-индейцев. Про то, как они покоряют космос верхом на лошадях. Я слушала краем уха. Потому что он меня не слушал. Он пожирал меня глазами. Я чувствовала его взгляд на своей коже, на губах, на шее, на груди. Он раздевал меня. Медленно. Смакуя. Как будто изучал каждую деталь. И мне это нравилось. Это было неправильно. Я замужем. У меня ребёнок. Но мне нравилось.

В его глазах читалось всё. Как он хочет прижать меня к дереву. Как он хочет задрать моё платье. Как он хочет войти в меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. Среди этих лип и опавших листьев. Красивый извращенец. С улыбкой. С наглыми глазами. С руками, которые я ещё не знала, но уже хотела.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил он.

— Нет, — честно сказала я.

— Молодец. Я тоже тебя не слушаю. Мы идеальная пара.

Мы сели на лавочку. Вокруг было тихо, только ветер шумел в кронах. Я смотрела на деревья, на их толстые стволы, на корни, выступающие из земли. Вдалеке, на другой аллее, кто-то гулял с собакой, но здесь, в этой части парка, почти никого не было.

Он спросил, как меня зовут.

— Ева, — сказала я.

Он улыбнулся. Широко. Нагло.

— Удивительно, — сказал он. — Меня зовут Адам.

Я не поверила. Слишком красиво. Слишком правильно. Он шутит. Но он смотрел так серьёзно, что я засомневалась.

— Правда? — спросила я.

— А почему нет? — ответил он. — Ты же Ева. Я Адам. Всё логично.

Я хотела сказать, что он врёт. Но промолчала. Потому что мне понравилось.

Он спросил номер телефона.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы писать тебе глупости, — ответил он. — Или умности. Ещё не решил.

Я не хотела давать. Правда. Но он смотрел так, будто уже знал ответ. И я дала.

Он проводил меня до дома. У подъезда остановился. Я думала, скажет «пока» и уйдёт. Но он взял меня за руку и потянул за угол. Там, где деревья, где фонарь не светит. Там, где нас никто не увидит.

Он шагнул ко мне. Взял за подбородок. Его пальцы были горячими, сухими, уверенными. Повернул моё лицо к себе. Я не успела отстраниться.

Он поцеловал меня. Нагло. Жёстко. Не спрашивая.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. В низ живота. В то место, которое давно ничего не чувствовало. Он прижал меня к стене. Я не сопротивлялась. Не могла. Пальцы сами вцепились в его куртку. Он пах кожей, дождём и чем-то мужским — тем, от чего у меня закружилась голова. Он целовал так, будто я была его. Уже. Тогда. Навсегда.

Он был совершенно другим. Не таким, как мой муж. Муж пах дезодорантом, офисом, усталостью. Его поцелуи были сухими, быстрыми, дежурными. В щёку. На прощание. Как будто я — его сестра. Или коллега.

А этот... Этот целовал так, будто завтра не наступит. Будто ему терять нечего. Будто он меня уже потерял и хочет вернуть. Его губы были настойчивыми, язык скользил по моим губам, требуя ответа. Я ответила. Я вцепилась в него. Я хотела, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался.

Я не знала, как такое может быть. Как можно целовать незнакомую женщину с такой жадностью. Как можно дышать ею. Как можно сжимать её в объятиях так, что кости хрустят. Муж так не целовал никогда. Даже в первые дни. Даже когда мы только встречались.

С ним было иначе. С ним было как в фильмах. Как в книгах. Как будто я всю жизнь ждала именно этого. И не знала, что жду.

Он отстранился первым. Улыбнулся.

— Спокойной ночи, Ева.

— Спокойной ночи, Адам, — выдохнула я.

Он ушёл. А я стояла у стены. Губы горели. Тело дрожало. Между ног пульсировало. Я провела рукой по губам — они были влажными от его поцелуя. Я закрыла глаза и вдохнула. Его запах остался на моей коже. Кожа. Дождь. Мужчина.

Глава третья

Глава 3

Пик

Разрыв на входе.
Выхода нет.

Дрожь в позвоночник.
Дрожь под лопатку.

Спина — как дуга.
Бедра — как узел.

Крик из гортани.
Спазмы без счета.

Пик.
Тишина.

В ней.
Весь.
Моя.

© Александр Шаг
#верлибр

---

Он написал вечером: «Приезжай. Я скину адрес». Я смотрела на экран десять минут. Муж в командировке. Дочка у мамы. Я одна. И никто не узнает. Но я замужем. Я не должна.

Я не ответила.

Через час он написал снова: «Я жду. До полуночи». Я надела пальто. Взяла ключи. Сказала себе: «Просто посмотрю, что за квартира. Поговорю. И уеду».

Его квартира была на пятом этаже, в старом доме. Он открыл дверь, молча отступил в сторону. Я зашла. В прихожей пахло кожей и чем-то мужским. Чисто. Темно. Он закрыл дверь на щеколду.

Я стояла посреди комнаты, не зная, куда сесть. Он подошёл сзади, положил руки мне на плечи. Я вздрогнула. Не от испуга — от его тепла.

— Боишься? — спросил он.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — усмехнулся он.

Он развернул меня к себе, взял за подбородок. Взгляд тяжёлый, голодный. Я не могла отвести глаз. В прихожей горел тусклый свет. На его лице были тени. Я видела его глаза — зелёные, с золотыми искрами. Они смотрели на меня, как на добычу. Мне было страшно. И почему-то очень хотелось, чтобы он меня поймал.

— Давай договоримся, — сказал он. — Ты мне очень нравишься. Но в постели ты будешь моей рабыней. Делать то, что я скажу. Когда я скажу. Ты согласна?

Я смотрела на него. Голова гудела. Внутри всё кричало: «Это неправильно. Ты замужем. У тебя ребёнок. Ты не такая». Но между ног уже всё горело. Я хотела его так сильно, что мозг отключился.

Я кивнула.

— Да, — сказала я. И сама не узнала свой голос.

Он улыбнулся. Нагло. Победно.

— Раздевайся, — приказал он.

Я сняла пальто. Оно упало на пол. Я сняла юбку. Топ. Осталась в трусах. Он покачал головой.

— Всё.

Я стянула трусы. Стояла перед ним голая. Хотела закрыться руками, но не стала. Он осмотрел меня с головы до ног. Медленно. Я покраснела. Но не отвела глаз. Его взгляд скользил по моей шее, груди, животу, бёдрам. Я чувствовала его как прикосновение. Каждый миллиметр моей кожи горел.

Мне было страшно. И стыдно. И почему-то очень, очень хорошо.

— На колени, — сказал он.

Я опустилась. Пол был холодный. Он достал откуда-то кожаный ошейник. С кольцом.

— Это не больно, — сказал он. — Просто знак.

Он застегнул ошейник у меня на шее. Я почувствовала тяжесть кожи. Кожа была прохладной, гладкой, пахла чем-то сладким. И почему-то я возбудилась ещё сильнее.

— Подползи ко мне, — сказал он.

Я встала на четвереньки и поползла. До него было метра три. Пол был холодный, колени сразу замёрзли. Я ползла, чувствуя себя униженной. И возбуждённой. Одновременно. Я смотрела на его ноги, на его руки, на его член, который уже стоял. Я хотела его. Я боялась его. Я хотела бояться.

Он стоял и смотрел на меня сверху вниз.

— Открой рот, — сказал он, когда я доползла.

Я открыла. Он расстегнул джинсы, достал член. Он был твёрдым, горячим. Я взяла в рот. Он взял меня за волосы, не больно, но властно. Я сосала. Он двигал бёдрами, входил неглубоко. Я смотрела на него снизу вверх. Его глаза были полузакрыты. Он смотрел на меня, на свои пальцы в моих волосах, на мой рот. Я чувствовала его вкус. Солёный. Мужской. Я хотела, чтобы он кончил. И боялась, что он кончит. Потому что тогда это закончится.

— Глубже, — сказал он.

Я взяла глубже. Закашлялась. Он не остановился.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я смотрела. Глаза у него были зелёные. Холодные. Возбуждённые. Я видела в них своё отражение. Униженную. Грязную. Счастливую.

Он задышал чаще. Я чувствовала, как член пульсирует у меня во рту. Он вытащил. Не кончил.

— Встань, повернись, руки на стену, — скомандовал он.

Я послушалась. Встала лицом к стене, оперлась ладонями на холодные обои. Обои были шершавыми, пахли краской и пылью. Он подошёл сзади, задрал мои волосы, поцеловал в шею. Губы были горячими. Я почувствовала его дыхание у себя на коже. Потом он отстранился.

— Хорошо, — сказал он.

И шлёпнул меня по попе. Не больно. Громко. Звук разнёсся по комнате. Я вздрогнула. Между ног стало мокро.

— Считай, — сказал он.

Он шлёпал снова и снова. Я считала. Один. Два. Три. К семи у меня горела попа. Кожа стала горячей, чувствительной. Каждый удар отдавался в клиторе. Я хотела, чтобы он остановился. Я хотела, чтобы он продолжал.

— Тебе нравится, — сказал он.

— Да, — прошептала я.

Он взял меня за ошейник, потянул на себя. Я отклонилась назад. Он вошёл в меня сзади. Резко. Глубоко. Я закричала. Не от боли. От того, как хорошо.

— Тихо, — сказал он.

Он двигался жёстко. Держал меня за ошейник. Каждый толчок отдавался во всём теле. Я чувствовала его член внутри себя. Толстый. Горячий. Пульсирующий. Я кончила. Волной. Ноги подкосились. Он удержал меня за ошейник.

— Не останавливайся, — выдохнула я.

Он не остановился. Держал меня за бёдра, входил снова и снова. Я кончала. И снова. И снова. Сбилась со счёта. Я потеряла себя. Остались только его руки, его член, его дыхание.

Он кончил через несколько минут. Вышел. Повернул меня к себе лицом, толкнул на колени.

— Открой рот, — сказал он.

Я открыла. Он вставил член.

— Высоси остатки, — сказал он.

Я взяла глубже. Высосала всё до конца. Его вкус, горячий и густой, заполнил мой рот. Он смотрел на меня сверху вниз. Я облизала губы.

Я легла на спину. Хотела отдохнуть. Закрыла глаза. Он сел рядом, провёл пальцем по моему животу, спустился ниже. Я почувствовала его палец у себя в попке.

— Расслабься, — сказал он тихо.

Он вошёл пальцем. Смазано. Медленно. Не больно. Странно. И почему-то хорошо. Он двигал пальцем, а второй рукой гладил клитор. Я застонала. Кончила. И тут же — ещё. Волна за волной. Он не останавливался.