Сон-да-Ветер 2

Глава 1

В беседке никого нет, лишь ваза забыта на ступенях. Вздыхая, подбираю ее и несу в дом. Не устаю поражаться маминой беспечности. Полная ваза отборного жемчуга всех возможных оттенков – каков соблазн для горничных! Но она не понимает моих объяснений. Впрочем, мама вообще далека от реалий, тут уж ничего не изменишь!

- Селина, ты вернулась! – мама сбегает по ступенькам, целует меня в обе щеки и обнимает так крепко, как дети обнимают на сон любимую плюшевую игрушку.

- Как дела? – спрашиваю я вместо приветствия.

Улыбка сползает с ее лица, и оно вновь бледнеет:

- Без изменений.

И только тогда я обнимаю ее в ответ, и мы идем в дом. Эрик, не отрывая головы от планшета, бросает приветствие, но и к его равнодушию я давно привыкла. Плюхаюсь на мягкий диван, вдыхая слабый запах одеколона. Да, долго я тут не продержусь. Мама расспрашивает меня о поездке, я отвечаю, слова летают по комнате туда-обратно, как мячики в пинг-понге, но партия бессмысленна. К моему тайному облегчению звонит телефон. Дед.

- Ты вернулась? – дед не утруждает себя соблюдением формальной вежливости.

- Да, дома.

- Ты знаешь код от отцовского сейфа?

- Да.

- Ну, слава богу, - облегченно выдыхает он в трубку, - я уж и не знал, что делать. От матери твоей мало проку. Значит, так. Заедешь в офис, заберешь все бумаги, что там есть. Все, поняла? У меня тут в отчетах концы с концами не сходятся. И потом завезешь мне. Селина, слышишь?

- Хорошо!

Вообще-то, я планировала наведаться в клуб, мои как раз недавно на соревнования ездили, интересно, как выступили без талисманчика-то. Но перечить деду – нажить себе неприятности в виде нотаций и упреков, а уж этого мне хочется меньше всего! К тому же, его поручение – благовидный предлог, чтобы убраться подальше от маминых печальных глаз. Я не смогу ее утешить, только совесть замучает…

- Надо ехать, - бросаю я, - деду документы нужны.

Мама молча вздыхает, а я, успешно избежав прощальных объятий, ухожу. После долгого перелета слегка кружится голова, но мне не привыкать. Город набрасывается на меня, как голодный пес: заливает в уши рев толпы, музыку рекламы, гудки машин; слепит глаза огнями билбордов; обступает со всех сторон, и, только подняв стекла в машине, я перевожу дух. Не люблю суматоху и шум, но по окружной дороге ехать – терять добрый час, а дед проволочек не терпит.

Когда я, наконец, выбираюсь из паутины улиц на побережье, то вновь опускаю стекла, с наслаждением вдыхая соленую свежесть близкого океана. Бриз треплет волосы, и я на мгновение расслабляюсь, чувствуя себя почти счастливой. До тех пор, пока на горизонте не появляется знакомая с детства белоснежная игла отцовского офиса.

Передо мной все почтительно расступаются, и приветственные возгласы наполнены теперь не доброжелательностью, а почтением, что меня дико бесит. Надо же, как быстро они перестраиваются! Впрочем, одергиваю я себя, что взять с простых сотрудников. Для них нормально – беспокоиться о будущем. В просторных кабинетах со стеклянными стенами ни на минуту не затихает движение, и я в который раз сожалею, что так и не смогла преодолеть свою неприязнь к технике. Да, компьютеры давно и основательно вошли в нашу жизнь, но я предпочитаю пользоваться современными технологиями сугубо утилитарно: проверять погоду, сверяться в пути с навигатором. Любые попытки друзей вовлечь меня в дружное братство социальных сетей пока терпят крах, и я не намерена сдаваться. И все же, наблюдая сосредоточенные лица в лабораториях или оживленные переговоры в офисах, я немного жалею, что не разбираюсь в технике.

В приемной Мэг на посту, хотя это и бессмысленно, все звонки давно уже перераспределены. Я лишь киваю ей на ходу, не желая замедлять шаг. Сочувствие и оханье ни к чему. Мэг всегда соблюдает субординацию, но кто знает, каково ей сейчас?

Как всегда, ступая в прозрачную кабину лифта, замираю в предвкушении. Странное блаженство – взлет, когда внутри все замирает. В «поднебесье», как в шутку называл свой офис отец, непривычный сумрак. Зачем Мэг задернула шторы? Я раздвигаю тяжелую ткань, открываю двери и ступаю на балкон. Привычно сбрасываю балетки, усаживаюсь, свесив ноги между перилами, чувствуя, как ветер щекочет пятки. И замираю. Пять минут дед подождет, а мне они нужны, эти пять минут покоя и простора, синевы и белых облачных росчерков…

Код от сейфа – дата, и мне впервые приходит в голову, что я не знаю, что она означает. Свадьбу родителей? Нет, они отмечают ее в другой день. До сих пор мне и в голову не приходило интересоваться делами, которые со мной не связаны, а сейчас я боюсь упустить даже самую мелочь. Вот и пригодятся гаджеты. Ставлю напоминалку, чтобы потом проверить загадочную дату, и открываю сейф. Папки с бумагами, внушительная стопка наличности, несколько коробочек, видимо, с ценностями. Выгребаю все – неизвестно, когда представится случай заехать сюда снова. Бегло пересмотрев содержимое, отбираю несколько папок для деда, остальное убираю в свою просторную сумку – вечером посмотрю.

- Вам нужно сопровождение, мисс? – спрашивает меня Мэг. – Стив свободен, могу его вызвать.

Интересно, у нее что, встроенный сканер, чтобы распознать в моей сумке содержимое сейфа? Вначале думаю отказаться, но потом решаю, что рисковать не стоит. К тому же, усталость подступает все ближе, а у меня еще куча дел.

Глава 2

Мэтт, запасшись кофе в стаканчиках, остается ждать меня в коридоре. В палате вновь опущены жалюзи и плотно закрыты окна, и я понимаю, надо решить этот вопрос с персоналом. Объяснить, что отцу нужны свежесть и простор. На экранах все без изменений, и не только на экранах. Правда, постельное белье свежее до хруста и на столике у окна стоит большой букет цветов, которые, приноравливаясь к распорядкам больницы, ничем не пахнут.

Я усаживаюсь на край кровати, беру отца за руку и, осторожно поглаживая прохладную кожу, начинаю разговор. Всматриваюсь жадно – вдруг дрогнут ресницы или пошевелятся губы, но его лицо недвижимо и бледно. Профиль греческой статуи, прекрасной и недоступной. Борода отрастает, интересно, а кто отвечает за бритье – персонал или родственники. До чего же я бестолкова в таких прозаических вещах! У нас никто и никогда не лежал в больницах, и я совершенно теряюсь сейчас. Ладно, решим как-нибудь. Нужно будет с мамой поговорить.

Мой монолог «а помнишь, как мы…» тянется непозволительно долго, медсестра уже заглядывала пару раз, недовольная, но я делаю вид, что не замечаю ее строгих взглядов. Наконец, иссякнув в момент, я вытираю слезы, целую отца в колючую щеку и ухожу, не оглядываясь.

Мэтт, собранный и серьезный, встает навстречу, но в этот момент в конце коридора появляется мама, и я машу ему рукой, мол, подожди. Он послушно опускается обратно, не сводя с меня глаз. Мама движется легко и изящно, полы ее длинного свободного платья бьются вокруг ног легкой волной. И головы всех, кто попадается ей навстречу, как магнитом, поворачиваются ей вслед. Мама – красавица, но кроме привычной красоты в ней есть притягательная грация, перед которой невозможно устоять. И при этом для мамы никогда не имело значения всеобщее поклонение, ей был важен лишь свет восхищения, горевший в глазах отца.

В детстве я гордилась тем, что моя мама – самая красивая женщина из всех, кого я знаю. В подростковом возрасте, на пару лет превратившись в неуклюжее существо с острыми коленками, я завидовала ей, рыдая, что никогда не стану такой же. Позже, получив ободряющую порцию восхищения от зеркала и знакомых парней, стала испытывать смутное беспокойство. Красота вызывает не только восхищение, но и зависть, и желание обладать или, что куда хуже, разрушить чары. Не раз я замечала скользкие, липкие взгляды отцовских знакомых по бизнесу, когда они с мамой выезжали в свет.

Но, видимо, заметила это и мама, просто перестав появляться на подобных мероприятиях, ограничившись домом и узким кругом близких друзей. В маме никогда не было тщеславия или чувства превосходства. Нет, она была очень нежной, сдержанной, немного отстраненной, посвящая нам и отцу все свое время. Меня восхищало ее совершенство, но оно же почему-то стало преградой для нашего сближения.

Впрочем, может и не оно, а тот факт, что мама всерьез противилась моим увлечениям. Каждый раз, когда я уезжала в аэроклуб, она отговаривала меня от прыжков, чем только подстегивала мой азарт. Ну, да, волнуется она за меня, как все матери. Но кому станет лучше, если я засяду дома под ее крылом? Я же с ума от скуки сойду без приключений! Я и квартиру-то у отца выпросила, чтобы меньше ссориться с мамой из-за своего образа жизни. Теперь приходится перестраховываться контрольными звонками и письмами-обманками, если нашу дружную компанию заносит совсем уж в отдаленные места.

- Селина! – мама крепко обнимает меня, а я с наслаждением вдыхаю тонкий аромат, исходящий от ее пушистых волос, скрученных в тугой узел. – Ты давно здесь?

- Наверное, пару часов. Хочешь, вернусь?

- Нет, нет, - торопливо говорит она, - езжай, ты, наверное, устала. Я сама побуду.

- Нам, наверное, нужно установить график дежурств, чтобы не оставлять его надолго одного? Как часто тут бывать можно? Меня уже пару раз дергали…И, мам, я тут смотрела, у него борода отрастает…

Мама улыбается, мягко гладит меня по щеке:

- Не беспокойся, моя хорошая, я все решу. Ты просто приезжай, как сможешь, ладно? И, Селина…может, вернешься пока домой?

Видимо, мое молчание не нужно объяснять, и мама поспешно добавляет:

- Ну, хотя бы на ужин тогда приходи вечером, ладно?

- Хорошо, - поспешно соглашаюсь я, - не обижайся, мам, ладно?

- А ты, пожалуйста, осторожнее…

Мы еще раз обнимаемся, и она уходит в палату. Медленно затворяется дверь, и у меня сжимается сердце. Отец для мамы – это весь мир, каково ей сейчас? Может, все же вернуться? Но я не рискую нарушить их уединение…

Мэтт осторожно трогает меня за руку:

- Это твоя мама была? Красивая.

- Да, красивая.

- Вы очень похожи. Домой?

- У тебя еще есть время? – раздумываю я.

- Да.

- Тогда, знаешь, поехали в одно место…

Я сейчас абсолютно опустошена. Если сейчас не восстановить силы, то за ужином маму ждет заплаканная и павшая духом дочь, а этого я совершенно не хочу. И, к счастью, у меня есть проверенный способ, как вернуть себя в тонус.

- Можно? – спрашивает Мэтт, протягивая руку к приборной панели.

Глава 3

На Вити-Леву мы прибываем рано утром, и у меня есть чудесная возможность рассмотреть острова во всем их великолепии! Меня, как путешественницу со стажем, сложно удивить, но зрелище и впрямь захватывающее! Зеленые острова заключены в ярко-бирюзовые водные кольца, а между ними разлита пронзительная синева. Краски такие яркие, чистые, будоражащие, что пассажиры, измотанные долгим перелетом, то и дело ахают и охают, предвкушая чудесный отдых.

Атмосфера праздника и беззаботности окружает нас сразу же, как мы ступаем на территорию аэропорта. Даже привычная суматоха с получением багажа, контролем и поиском в толпе встречающих больше похожа на участие в красочной церемонии, чем на выматывающую процедуру, тем более толпа пестреет красными цветочными гирляндами, традиционным символом гостеприимства фиджийцев. Меня уже ждет белозубый фиджиец с логотипом «Грэп-индастриз» на табличке. Странно, почему Отто не написал мое имя?

- Добро пожаловать на Фиджи, мисс! – приветствует он меня на безупречном английском. – Как долетели?

- Чудесно, спасибо!

- Сюда, пожалуйста!

В иное время я бы вдоволь налюбовалась экзотическими видами, но сейчас я слишком взбудоражена предстоящей встречей, вопросы к которой прокручивала в голове весь полет. Пока Куват, мой безупречно вежливый гид, занимается багажом, я звоню маме, благо нет необходимости экономить на звонках:

- Привет, мам, я долетела, все в порядке!

- Вы уже на месте?

- Да, мы уже в Сиднее.

Куват, который как раз садится за руль, бросает на меня удивленный взгляд, но молчит.

- Тетя Лорен приехала?

- Да, ты – молодец, что пригласила ее. Рядом с ней мне и впрямь спокойнее!

- Как…в больнице? – невольно затаиваю дыхание.

- Без изменений.

- Ладно, мамуль, я тебя люблю, целую, завтра позвоню, ок?

- Осторожнее там…

Знала бы она, где именно «там»! Пейзажи, тем временем, меняются со скоростью света. Автострада, запруженная транспортом, тропический лес, порт.

- Прошу Вас, мисс, - Куват протягивает мне руку, чтобы помочь забраться на борт белоснежного катера.

Я с сожалением оглядываюсь на гидропланы, покачивающиеся на воде. Я бы предпочла лететь, а не плыть, но не спорить же с гостеприимными хозяевами. Впрочем, с воды острова не менее прекрасны, чем с высоты. За тот час, что мы плывем к Вомо, передо мной словно разворачиваются декорации к романтическому фильму: песчаные пляжи, уютные бухты, причудливой формы скалы. Даже многочисленные виллы, бунгало и катера не портят впечатления, настолько причудливо и хаотично разбросаны острова, что ощущения перенасыщенности туристами не создается.

Вомо – один из самых дорогих курортов на всем Фиджи, и я, что бывает нечасто, радуюсь, что финансы позволяют мне добраться сюда. Конечно, в отеле я буду гостьей мистера Риза, но и перелет до Фиджи – удовольствие не из дешевых. Я – не из тех праздных богатеньких деток, которые покупают золотые айфоны и украшают ногти бриллиантами. Для меня деньги – это возможность добираться туда, куда хочу. Да и выбор новейшего обмундирования для команды Килли тоже доставляет удовольствие!

Так вот, Вомо. Островок небольшой, но безупречно красивый. Роскошный подарок в ладонях океана: крутые скалы, пальмы с красноватыми стволами, похожие на изящных фламинго, кристально чистые водопады, ослепительно-белый песок на пляже. Ну и, конечно, сам комплекс впечатляет: десятка три вилл, расположенных так, чтобы каждый получал в свое распоряжение частный кусок пляжа. Крутой берег не позволяет увидеть всего, но из рекламных проспектов я знаю, что там нас ждут поля для гольфа, бассейны и рестораны. Вряд ли у меня возникнет желание ими воспользоваться, но общая обстановка неги и роскоши все же будоражит воображение.

Отто уже ждет нас на причале. Первое, что бросается в глаза – он очень высокий. Второе – очень загорелый, что составляет странный контраст с седыми волосами и светло-серыми глазами. Он протягивает мне обе руки, и я с готовностью отвечаю ему тем же.

- Добро пожаловать на Фиджи, Селина.

- Спасибо, мистер Риз.

- Просто Отто, не люблю формальностей. До обеда, к сожалению, мое время расписано, никак не вырваться, да и вам не мешает отдохнуть с дороги. Куват проводит вас на виллу, отдыхайте, осматривайтесь, а в четыре жду вас к обеду.

- Спасибо, Отто.

Он еще раз сжимаете мои руки и говорит:

- Я ждал вашего приезда, Селина! До скорой встречи!

Честно говоря, от обстановки на вилле я слегка теряюсь, но, похоже, других здесь нет по определению. Я представляла себе бунгало с мостиком, спускающимся прямо в океан, а попадаю в двухуровневый особняк. Только натуральные материалы: дерево, камень, ткани, никакого пластика. Огромная кровать под кисейным пологом, диван, заваленный подушками; ванная, едва ли не больше по размеру, чем спальня; открытая терраса со спуском к бассейну и, чуть дальше, к пляжу. Все безупречное, новое, изысканное и дорогое, и потому давящее. Я привыкла к комфорту, но не к роскоши, тем более сейчас я считаю чуть ли не преступлением наслаждаться отдыхом, когда папа в больнице. Но все же частично напряжение уходит, когда я стою на балконе и смотрю на океанскую гладь.

Глава 4

Для поездки на остров я выбираю комплект простой, но удобный: мягкие хлопчатые брюки, тунику свободного кроя, и, подозревая, что придется много ходить, кожаные сандалии с тонкими ремешками. Карманов нет, поэтому, поколебавшись, я решаюсь надеть отцовский амулет стихий, так я его теперь называю. Конечно, можно было бы сложить их в рюкзак вместе с телефоном и прочими мелочами, но я уже привыкла чувствовать его тяжесть близко к сердцу. Возможно, разноцветный кулон и аквамарин, подаренный мамой, не очень-то сочетаются, но мне важнее, что я чувствую их тяжесть, как напоминание о связи с родителями.

Позже я пойму, что именно амулет на шее повлек за собой череду странных событий, но нынче утром я просто делаю так, как мне удобнее. Застегиваю цепочку и, зажмурившись, прислушиваюсь к новым ощущениям. Что-то, безусловно, изменилось: краски и запахи стали ярче. И еще (или мне это только кажется), все вокруг стало каким-то более осязаемым, как будто воздух вокруг соткан из едва видимых переливающихся нитей, белых и голубых; листья пальм – в рифленых прожилках, а на воде свертываются в жгуты синие и бирюзовые потоки.

Происходящее немного пугает, но в то же время я чувствую, что такое видение мира мне больше по душе. И потом, разве не будет прекрасным аргументом для туземцев амулет на груди, как и у отца. Я – дочь героя, о котором они слагают легенды. Может, и мне посчастливится их услышать!

Но моя эйфория угасает, когда на пляже вместо Отто меня встречает Куват.

- Мистер Риз приносит свои извинения, но ему пришлось срочно улететь на Вити-Леву. Его вызвали в администрацию, отказать было невозможно. Он просит передать, что обязательно поедет с вами, как только освободится!

- И что же мне делать? – растерянно спрашиваю я.

- Наслаждайтесь отдыхом, мисс. Если хотите, в десять будет экскурсия к рифам. Лодка с прозрачным дном и дайвинг, очень красиво и интересно. Вас записать?

- Спасибо, я подумаю.

Куват раскланивается и уходит, а я усаживаюсь прямо на песок. Все утро я строила планы и продумывала вопросы, и неожиданная отсрочка портит мне настроение. Отто улетел? Надо же, а со мной перестраховывается, на лодке катает. Впрочем, коварный белый вихрь появляется к западу от Вомо, а Вити-Леву – на востоке. Но я уже зацепилась за мысль о самолете. Гидроплан покачивается на волнах на дальнем причале. А что, если…По теории вероятности Абу-Анги не может возникнуть всего через неделю. Отто сам сказал: два раза за три года. Неделя – и полтора года, существенная разница, правда, ведь?

Я прекрасно понимаю, что стоит мне заикнуться, и Куват найдет тысячу причин, по которым полет станет невозможным. Но я хочу, хочу добраться до острова сегодня! Катером я управлять не могу, а гидропланом – могу. Будет ли подобное расценено, как воровство, или я смогу убедить всех, что сочла полет развлечением для избранных клиентов? Отто, в любом случае, встанет на мою сторону.

В голове шумит, и я не понимаю, то ли жар взволнованного сердца бьется мне в ребра, то ли это наливается особым сиянием амулет стихий. Но я встаю с песка и, пошатываясь, поминутно оглядываясь на берег, бреду к гидроплану. Только бы получилось! Ключи торчат в замке зажигания, что неудивительно. Острова – не то место, где боятся краж. Тут даже на дверях вилл нет замков. Я подтягиваюсь, захлопываю дверцу, проверяю, полон ли бак (не хватало еще совершать вынужденную посадку на полпути!) и решительно завожу мотор.

Вомо уменьшается и отлетает назад, как пестрый мячик, выброшенный из кармана. Гидроплан набирает высоту, а меня захватывает знакомое чувство восторга. Как же я соскучилась по своей «Сессне»! До Бату лететь всего ничего, но я максимально сосредотачиваюсь, самолет все-таки чужой. На безоблачном небе, оставаясь позади меня, ярко сияет солнце, и я словно лечу в туннеле ослепительного золотого света.

Прошло минуты три, когда стрелки на панельных приборах предательски качнулись. У меня холодеют руки, но невозможное уже поднимается перед ветровым стеклом. Белый, холодный, безжалостный кокон, спеленывающий мое хрупкое воздушное суденышко. В его плотном покрывале я различаю серебристые всполохи и слышу мерный гул, как будто работает огромная турбина. А потом самолет резко дергает в сторону.

Как много может подумать человек за одну секунду. Я вспоминаю отца. Я вижу укоризненно поджатые губы Отто. Я слышу голос Килли: «Мэтт твердил, что ему был зов». Я понимаю, что до Бату, где ждут меня ответы, не доберусь. И что моя теория вероятности не оправдалась. И, последнее, я думаю о том, как переживет мама весть о моем исчезновении…А потом – яркая вспышка и темнота!

Господи, как же больно! В голове гудит, кожа саднит, а внутри – словно кисель из перемолотых костей. Но раз я думаю и чувствую, я жива, что уже радует! С трудом открываю глаза и вижу над собой все то же сияющее, залитое солнечным светом небо. Но лежать неудобно, что-то ребристое давит в спину. С большим трудом я поворачиваюсь и, цепляясь за каменные рельефы, поднимаюсь на ноги. Оказывается, я лежала, откатившись под перила балкона. Большой белый каменный балкон, козырьком выступающий над пропастью. А впереди – океан.

Синий-синий океан, без привычной россыпи островов, и от этого зрелище мое сердце заполняется страхом. Неужели меня отнесло так далеко? Где же острова? И, стоп, я же на суше, нет? Неужели я достигла Бату, и, повторяя судьбу родителей, нахожусь сейчас в центре острова, на той самой белой скале? И где восторженные туземцы? Оглядываюсь, но вещей рядом нет. Позвонить и сообщить всем, что я жива, не смогу. Так, надо спускаться к людям!

Глава 5

Странно, как быстро человек смиряется со своей участью, при условии, что его жизни ничего не угрожает. Я сижу за чисто выскобленным столом, уплетаю жареную рыбу, слизываю с пальцев капли соли и слушаю болтовню Спинни. А ведь еще два дня назад – билась в истерике на глиняном полу своей «камеры»! Сейчас я уже почти смирилась с тем, что попала в иномирье. «Вы верите в мистику?»! – крутится в голове вопрос Отто. Вынуждена поверить, иначе придется признать, что я сошла с ума.

И потом, меня продолжает преследовать ощущение, что этот мир, ну или пока остров, а еще вернее, этот дом – место безопасное и знакомое, пусть даже стараниями Спинни превращенное в помесь сарая с казармой. Может, все-таки родители и впрямь были здесь, а я чувствую это на уровне каких-то инстинктов. И потом – рассказы Спинни о смотрителях и стихиях хоть как-то объясняют и Абу-Анги, и мои сны, и способности. Я начинаю верить, что связана с этим миром! Конечно, всей душой я рвусь домой, особенно когда думаю, каково будет маме узнать о моем исчезновении.

Но потом решаю запретить себе думать об этом. Слишком больно и страшно, слишком много сил забирает. Чтобы вернуться, я должна больше узнать об этом мире, о том, почему именно я попала сюда. Я могу попробовать разыскать других. Спинни доволен, но, возможно, кто-то еще захочет отыскать способ вернуться. Про одного я знаю – бывшего боксера, а ныне – княжеского охранника. Что ж, я готова отправиться к князю. Раз даже Спинни до кончиков своих грязных пальцев проникся почтением к нему, значит, от встречи мне не стоит ждать дурного. Мне даже почему-то кажется, что князь будет похож на Отто – сдержанный и мудрый, истинный правитель.

Небо и впрямь очистилось от туч, хотя затянуто сероватой дымчатой пеленой. Ливень прекратился, но в воздухе висит морось, покрывая листья лиан крошечными кристалликами. Дэгу выдает мне просторный плащ, и мы, осторожно ступая по размытой земле, уходим.

- Бывай, красавица, - прощается со мной Спинни, – удачи тебе!

- Спасибо!

Дэгу жмет Спинни руку, тоже прощаясь. Как я понимаю, он поплывет вместе со мной на побережье, и этот факт меня успокаивает. Дэгу надежен, как скала! С ним мне будет не так страшно плыть навстречу неизвестности в окружении незнакомых людей!

- Пришли на смену Торри, - просит Спинни, - а то Масси меня в прошлый раз до нитки обобрал.

- Тебя же никто не заставлял играть, - бросает Дэгу и машет мне рукой, пошли, мол!

Лес скоро заканчивается, и мы ступаем на луг, буйно заросший травами и цветами, дурманящий аромат которых смешивается с запахом влажной земли. Странно, сейчас остров совсем не похож на тропический, разве так может быть? Вокруг тихо и пустынно, но я чувствую, что эта часть острова более обжита, чем пределы белой башни, и почти не удивляюсь, когда внизу, на берегу, под нами разворачивается целый поселок. Множество домов, покрытых тростниковыми крышами; длинное каменное строение, то ли склад, то ли казарма; дозорная вышка. У причала теснятся десятка два лодок, а вдали, на безопасном расстоянии покачиваются два корабля. Парусных! Ну, да, а чего я ожидала? Почему-то, когда Дэгу говорил «корабль», я представляла себе яхту, обшитую металлическими пластинами, но забыла, что иномирье застыло во времени где-то на уровне даже не средневековья, а и того раньше. А чего ж мы тогда ждем? Или эти корабли для другого предназначены?

Дэгу осторожно начинает спуск, я подбираю полы плаща, чтобы не запутаться в них, но вдруг краем глаза замечаю справа что-то белое. И, сама не понимая, зачем, направляюсь туда. Это – остатки какой-то беседки, из того же белого камня, что и башня. Когда-то, видимо, здесь было очень красиво, но потом кто-то или что-то безжалостно разрушил основание. На ступенях сколоты плитки, а украшенные причудливой резьбой колонны навалены одна на другую, так что внутрь не проберешься. Из гнезда, свитого в развалинах, вспархивает вспугнутая мной птица, а я замираю, закрываю глаза и словно слышу чье-то нежное пение. И – отчетливо вижу руку, перебирающую жемчуг в чаше. Это же…это же такая же беседка, как и у нас в поместье, любимое мамино укрытие!

- Что ты делаешь? – Дэгу, похоже, недоволен, но вот чем, моей задержкой или тем, что я приблизилась к этому непонятному месту.

- Что это было? – спрашиваю я.

- Храм.

- Здесь поклонялись Смотрителю?

- Вот же длинный язык у Спинни, - сердится Дэгу, - нет, это был храм Сомнии, лунной богини сновидений.

- И что же случилось?

Дэгу, насколько я понимаю, местный, а мне очень важно знать, что же здесь произошло, в этом странном мире.

- Многое случилось, Селина. Слушай, придержи свое любопытство, ладно? Скоро мы приедем к князю, и там тебе все расскажут!

- А ты не можешь?

- Не могу. Во-первых, я не все знаю: когда наступило безвременье, первый год после отречения Смотрителей, мне было всего пять лет, я мало что помню, кроме вечного страха. Мое селение смыло гигантской волной, мы скитались, пока не попали к Сивинду. Моя мать до сих пор чтит Сомнию, хотя здесь, на побережье, ее культ давно прекращен. Люди считают ее виновницей бед, потому что именно после появления третьей луны и начались катастрофы. Стихия вырвалась на волю.

- А во-вторых? – не очень-то вежливо с моей стороны пропускать мимо ушей посыл о том, что Дэгу неприятно вспоминать прошлое, но сейчас узнать правду мне важнее.

Глава 6

Мы сближаемся с младшей сестрой Дэгу, милой девушкой лет семнадцати. Похоже, она только рада, что ей поручено меня сопровождать, и появляется повод выйти из дома.

- Мама придерживается старых порядков, - доверительно сообщает мне Найя, - тогда незамужним женщинам вообще никуда нельзя было ходить одним, да и с родными их только на семейные праздника да на молитвы отпускали. А как, скажи, жениха себе выбрать, если дома сидишь.

Похоже, любовь – это главное, что заботит Найю. Сам факт, что я из другой страны (так велел говорить Дэгу) заботит ее куда меньше, чем возможность узнать, как проходит путь от знакомства до свадьбы.

- А у тебя есть жених?

- Был…

- Умер? – всплескивает она руками.

- Нет, мы просто расстались.

Тут Найя теряется. Так, кажется, я ступаю на скользкий путь и могу перевернуть представления юной девушке о любви и верности! В ее картине мира – моногамия, жених – единственный мужчина, если только он не умрет, и даже первый поцелуй допустим только после официального объявления о помолвке. И как, скажите, объяснить этой юной душе, что невинности я лишилась с моим первым бой-френдом еще учась в колледже, а потом промелькнуло несколько легких романов? Я предельно осторожно пытаюсь разъяснить о нравах моего мира, то есть, страны, но Найя отказывается верить в то, что допустимы такие свободные отношения. Нет, конечно, всякое бывает, особенно там, за перевалом, но только не здесь!

Кстати, о здесь. Увлекшись разговорами, мы давно уже вышли за пределы поселка, и сейчас поднимаемся на высокий холм, где под лаской ветерка волнами гуляют ароматные степные травы.

- Ой, а нам можно уходить так далеко? – боязливо спохватываюсь я. – Вдруг что случится?

- Да что может случиться! – смеется Найя.

- Знаешь, я до сих пор вспоминаю нападение…- тихо говорю я.

- Нет-нет, тут спокойно. В княжестве не о чем беспокоиться.

Приходит мой черед не верить.

- Так уж не о чем? Что у вас нет ни воров, ни убийц? Нет тюрем? Никого не казнят?

- Нет, - твердо говорит Найя, - Сивинд давно установил порядок, если кто нарушит закон, то его навсегда изгоняют из княжества. Здесь живут только те, кому по душе справедливость и мир. Конечно, всякое бывает, то подерется кто, перебрав вина, или воруют, да, но приезжие, но чтоб что-то плохое…

- Тогда за пределами княжества, должно быть, собралась внушительная толпа недовольных и желающих отомстить за изгнание, - не удерживаюсь я.

Что-то не верится мне в подобную утопию. За внешней идиллией наверняка кроется какая-то неприглядная изнанка происходящего. Почему же тогда, насколько уж я успеваю заметить, большинство мужчин носят на шее хрустальную звезду – знак принадлежности к княжеским войскам? Но Найя спокойно улыбается:

- В мире неспокойно, это правда, но только не в княжестве!

Ладно, спорить я не буду, да и потом, можно только порадоваться, что я попала туда, где не стоит опасаться нападения. Перевожу разговор:

- Куда же мы идем?

Мы уже взобрались на вершину холма, и Найя показывает мне на темную полосу на горизонте, в противоположной от моря стороны:

- Там, у подножия гор, расположена столица княжества. Там живет Сивинд. Ты – счастливица, совсем скоро ты увидишь князя! Я его видела лишь однажды, в детстве, когда нас Дэгу возил на праздник в город.

- И какой он, князь? – не удерживаюсь я.

Найя, не Спинни, она мне грубить не будет.

- Красивый, молодой, - с мечтательной улыбкой произносит Найя.

Надо же, молодой, а я себе второго Отто представляла. Ладно, скоро сама все увижу. Найя наклоняется, чтобы нарвать какой-то травы, и я спешу ей помочь.

- Это остросонник, - объясняет она, - из нее делают чудесную мазь, но собирать его можно не всегда. Сейчас вторая луна на исходе, через пару дней он потеряет свои свойства на месяц.

Значит, мы пришли не просто на дальний перевал полюбоваться.

- А что за горами? – спрашиваю я. – Уже не княжество?

Запреты запретами, но Найя, похоже, ужасная болтушка, и я не хочу упускать удобный случай.

- Нет, там срединные земли. Там много всяких государств, и крупных, и помельче. С некоторыми мы ведем торговлю, с некоторыми…воюем иногда. Ты права, там много тех, кого изгнали, и кто теперь специально вступил в войска, чтобы отомстить. Но перевал надежно охраняют, да и на море наш флот силен, так что нападения, к счастью, случаются очень редко. Не до вражды сейчас…

- Почему?

Но тут Найя спохватывается:

- Ой, мне Дэгу голову оторвет за болтовню! Не рассказывай ему, ладно?

Я досадую, но ничего не поделаешь. На обратном пути моя спутница возвращается к разговору о любви и свадебных обрядах. Я рассказываю о клятвах у алтаря, о девочках, разбрасывающих розовые лепестки из корзинки, о трехъярусных тортах и, конечно, об обмене кольцами. Найя восхищается и в ответ делится всего одной, но очень ценной подробностью. И теперь у меня есть доказательство, что родители мои поженились в иномирье! Сейчас, правда, в качестве ожерелья используют любые камни, которые по сердцу и по карману молодым, но до третьей луны на побережье было только так: жених дарил невесте ожерелье из розового жемчуга! К сожалению, разрозненные факты пока не складываются в четкую картинку, но сомнений в том, что родители были здесь когда-то, у меня уже не остается!

Глава 7

Приняв торжественный вид (не знаю, получилось ли, но я стараюсь), я переступаю порог и тут же понимаю, что мои старания никто не оценит. Я представляла себе просторный зал с красной ковровой дорожкой, ведущей к кованому трону, а сама чуть не впечатываюсь в стену. Оказывается, Ани привела меня к двери, ведущей в подножие башни, судя по круто заворачивающимся спиралью ступеням.

Ладно. Я подбираю подол платья, в котором постоянно путаюсь, и начинаю подниматься. На торжественный лад настраиваться больше нет смысла: перед светлым ликом князя я предстану запыхавшейся и растрепанной, какие уж тут церемонии! Может, так и задумано? Хотя по тем немногочисленным отзывам, что я успела собрать о Сивинде, он не станет подстраивать визитерам мелкие пакости. В конце концов, я же не посол вражеского государства, с которого нужно сбить спесь!

Допустим, князь просто любит принимать гостей именно в башне. Если бы он встретил меня внизу, и нам пришлось подниматься вместе, то тогда запыханным был бы и он, а это уже существенный удар по облику правителя. Дурацкие мысли, стоит сказать, но они помогают мне скрасить восхождение. Впрочем, лестницу я преодолеваю на удивление легко, тем более, плетеные сандалии, выданные мне Ани, не скользят, в отличие от моей прежней обуви.

Наконец, я добираюсь до площадки. Круглый практически пустой зал, за белыми занавесками балкон, где, небрежно привалившись спиной к перилам, меня ждет Сивинд. А князь-то и впрямь светлоликий! После своих смуглых подданных он кажется каким-то особо светлым. В длинные, небрежно распущенные по плечам почти белые волосы вплетены голубые и серые нити, на подвижном тонком гладко выбритом лице – яркие льдистого оттенка глаза.

Князь легко отталкивается от перил и, отводя руками занавеси, приближается ко мне. Странно, я его совсем не таким себе представляла. Он же совсем молодой! Впрочем, когда он приближается, я вижу, что внешность обманчива. Ему все-таки хорошо за тридцать, что-то есть такое в прищуре глаз, в жестах, но при этом он все равно производит какое-то странное впечатление. Словно я вижу двух людей сразу: гибкого юношу и статного мужчину.

- Так-так, - говорит он вместо приветствия и начинает кружить вокруг меня, - красота матери и отцовские глаза. Я знал, я ожидал чего-то подобного! Селина – лунное сияние … Как символично!

Я вздрагиваю, но не от его голоса, мягкого и вкрадчивого, словно кто-то гладит мне затылок, а от его слов. Я невольно поворачиваюсь за ним следом и, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, выпаливаю быстро:

- Вы знакомы с моими родителями?

Он останавливается, подступает ближе и осторожно берет меня за подбородок. Под его взглядом мне становится неуютно. В нем нет ничего настораживающего, напротив, но подобная фамильярность меня несколько шокирует. Разве не должны мы обмениваться церемонными приветствиями?

- Знаком? Ну, можно сказать и так. Тише, тише, ты все узнаешь. Я уже наслышан о твоем жадном любопытстве к устройству здешнего мира!

«Здешнего»! Он не сказал «нашего», он сказал «здешнего», и это значит… Потом я понимаю, кто именно поведал ему о моем любопытстве, и чувствую, что злюсь на Дэгу. Впрочем, а что ему делать? Он – верный слуга князя и обязан доложить ему обо мне все, что успел узнать сам. Что-то подсказывает мне, что и о происшествии с черной бабочкой и игольником князь тоже информирован.

А князь, тем временем, самым нескромным образом еще больше сокращает дистанцию между нами. Протягивает руку и, скользнув прохладными пальцами по моей шее, вытягивает золотистую цепочку из-под платья. При виде отцовского кулона в глазах его вспыхивают жадные искры. Того и гляди зашепчет «моя прелесть!». Но к самому кулону он так и не притрагивается, лишь продолжает раскачивать длинную цепочку так, что я вынуждена склонить шею.

Я вижу, как кулон между нашими лицами вспыхивает разноцветными огоньками, словно отзываясь на близость Сивинда, и вновь чувствую, как во мне поднимается что-то странное, неопределенное. Как будто я лечу, только ветер внутри меня, а не снаружи. Князь завороженно смотрит на переливы под стеклом, потом резко отпускает цепочку, отступает назад и прячет руки за спину, словно борясь с искушением. Затем поднимает на меня глаза, и теперь у меня больше нет заблуждений насчет его молодости. Передо мной глаза старика, печальные, уставшие, мудрые.

- Добро пожаловать в наш мир, Селина, - запоздало приветствует он меня. – Мир, который ждал тебя слишком долго!