Союз стали и шёлка

1 глава

Я проснулась в своей постели из чёрного гранита, укрытая шкурами снежных медведей. Первым в грудь ударил запах дыма — вечные кузницы Тарнхолда которые никогда не спят. Сердце колотилось так, будто хотело пробить рёбра. Я помнила всё.

Как меня, старшую дочь короля Боррина Железного Кулака, отравили на Совете Кланов. Всего три недели назад. Яд в кубке с мёдом, ангельская улыбка младшей сестры Селин — той, кого все считали невинной тенью и хищный блеск в глазах лорда Кейла Файрфорджа. Я умерла, захлебнувшись собственной кровью, уверенная, что это конец.

Но боги или руны под горой Тохра решили, что моя смерть им не подходит. Я вернулась. За несколько недель до той ночи. Та же бледная кожа, те же чёрные косы с серебряными нитями, те же серые глаза — только теперь в них смотрит кто-то другой. Более старый. Более злой.

Я — старшая принцесса Тарнхолда. Та, которую готовят к браку с наследным принцем Цзиньлун, чтобы скрепить руду и шёлк, границы и древнюю магию. Укрепив наши державы перед врагами. Все видят во мне послушную пешку. Только я теперь знаю: этот брак — моя единственная щель в стене. Если я доберусь до Нефритового Порта живой, если ступлю на палубу «Серебряного Клыка» и уйду за Штормовое Море до того, как яд снова коснётся губ, — я вырвусь.

Тарнхолд — не сказка про весёлых бородачей с топорами. Это подземный лабиринт, где семь великих кланов грызутся за рудники, за трон и за руны, способные поднять мёртвых или обрушить гору. Боррин держит власть железной рукой, но его жена, леди Мира из клана Глубинных Теней, уже шепчется с Кейлом. Им нужна моя смерть. Не просто чтобы ранить короля — чтобы сорвать восточный союз.

Первый ход я сделала уже на следующий день.

На Совете я улыбнулась Кейлу — тому самому, чьи руки в прошлой жизни поднесли мне кубок со смертью.

«Лорд Файрфордж, ваш клан всегда был опорой трона. Может, стоит скрепить союз… ближе?»

Слова сладкие. Глаза — сталь. Он клюнул. Пригласил на «частный осмотр новых рун» в своей кузнице. Я согласилась. Не ради флирта. Ради времени. Ради того, чтобы вынюхать планы и найти хоть одного человека, который не хочет моей крови.

В той кузнице я встретила его.

Торн Гримстоун. Кузнец-изгой из клана Пепельных Сердец. Высокий даже для дварфа, с плечами из обсидиана, бородой, в которой запутались искры, и глазами цвета расплавленного золота. Он чинил рунический молот, когда я вошла. Один взгляд — и я поняла: это он.

Он не поклонился. Просто отложил молот и посмотрел мне прямо в глаза. Без страха. Без лести.

«Принцесса. Вы не за рунами пришли. Говорите прямо».

Я не стала играть в недомолвки. Времени не было.

«Мне нужно дожить до отплытия «Серебряного Клыка». Четырнадцать дней. Если я умру раньше, брак сорвётся, отец потеряет Восток. Поможешь мне остаться живой, получишь прощение клана и место среди королевских кузнецов. Откажешься я найду другого. Но ты первый, кого я спросила».

Он молчал долго. Потом кивнул — коротко, резко.

«Я не люблю королей. Но предателей ненавижу сильнее. Если Кейл и твоя сестра хотят твоей крови — я встану между тобой и ядом. Не из жалости. У меня есть условие».

Конечно, у него есть условие. Никто не помогает просто так. Никогда.

Так началась наша сделка. Только расчёт. Только железная клятва.

Торн стал моим невидимым щитом. Пока я отвлекала Кейла фальшивыми улыбками и намёками на близость, Торн двигался по теням коридоров. Проверял каждый кубок, каждый подарок, каждый клинок, подаренный «от чистого сердца». Он добыл у алхимиков Пепельных Сердец капли-антидоты — горькие, обжигающие горло, но они давали мне несколько лишних часов. Достаточно, чтобы добежать до лекаря или хотя бы закричать.

Дни таяли. Я считала каждый. Избегала оставаться наедине с Селин — её улыбка теперь заранее пахла ядом. Лгала отцу, что «чувствую слабость», и просила ускорить отплытие. Боррин хмурился, но кивнул: корабль будет готов на три дня раньше.

Последняя ночь.

Я стояла на балконе, глядя в бездонную тьму над шахтами. Торн выступил из теней — в саже, с топором за спиной, в плаще, пропахшем раскалённым металлом.

«Я не поплыву с вами открыто, — сказал он тихо. — но я буду на борту. В трюме. Среди груза. Если кто-то попробует ударить ночью я окажусь там первым. Госпожа, вам нечего бояться. Пока я дышу, вашу кровь никто не прольёт».

Я посмотрела на него. В моих серых глазах отражались далёкие кузнечные огни.

«Спасибо, Торн. За то, что стоишь между мной и смертью».

Он усмехнулся — криво, без тепла, но честно.

«Я не рыцарь из баллад, принцесса. Я кузнец. Кузнецы куют щиты, а не поют серенады. Идите спать. Завтра рассвет — и вы уходите отсюда живой».

Он отступил в тень и растворился. Как всегда — бесшумно, без следа.

Я вернулась в покои. Сердце всё ещё билось быстро. Но уже не от ужаса. От холодного, металлического спокойствия.

У меня есть щит и есть меч. У меня остались считанные часы.

На прощальном пиру я возьму кубок. Выпью. Улыбнусь.

И если яд всё-таки окажется там — Торн вытащит меня из могилы.

Потому что я больше не просто переродилась.

Я ухожу, не остановлюсь, пока не встану на палубе «Серебряного Клыка», глядя, как Тарнхолд тонет за горизонтом.