Спасение с балкона любви

1 глава

Звук перфоратора пробился сквозь толщу субботнего утреннего сна, как дрель сквозь бетон. Точнее, сначала он пытался вежливо постучаться — тук-тук-тук, — но, не получив ответа, перешел к активным боевым действиям.

Максим Орлов открыл один глаз, потом второй. На потолке над кроватью танцевала пыль, сбиваясь в странные узоры под ритмичные удары сверху. Нет, не сверху. Со стороны своей же гостиной.

— Шумик, — хрипло позвал он. — Боевая тревога.

С дивана, где обычно спала большая черно-подпалая тушка, донесся тихий, жалобный стон. Шумахер, восьмидесятикилограммовый доберман с душой мопса, зарылся носом под подушку, оставив снаружи только кончик хвоста, который нервно подергивался в такт перфоратору.

— Да ладно тебе, — Максим сбросил одеяло. — Всего-то ремонт. Сосед сверху ремонт затеял.

Еще один жалобный стон, на этот раз громче. Хвост исчез под подушкой полностью.

Тук-тук-БЗЗЗЗЗИИИИНЬ!

Шумахер взвыл. Не громко, а так, по-человечески жалобно, с придыханием, как оперная дива в третьем акте трагедии. Максим вздохнул. У его пса было только две фобии: высота (иронично для собаки пожарного-спасателя) и резкие громкие звуки. Фен, пылесос, салют и, как выяснилось теперь, перфоратор — все это отправляло храброго спасателя, способного найти человека под трехметровым завалом, в состояние полной экзистенциальной паники.

— Ладно, ладно, — Максим потянулся к стулу, на котором висели спортивные шорты и майка с надписью «Спасайся сам, потом спасай других». — Эвакуация. План «Б».

План «Б» был простым, как лом: выйти на балкон, дождаться, пока собака преодолеет страх и прыгнет за ним на тренировочный мат, который Максим предусмотрительно разложил на лужайке во дворе два дня назад. Они так тренировались. Ну, почти. Шумик прыгал с полуметровой тумбочки в части. С балкона второго этажа — еще нет. Но разве не сейчас самое время для первого раза? Десант должен быть готов к высадке в любых условиях!

— Поехали, боец, — Максим натянул на пса оранжевую спасательную жилетку (тактическая броня против страха), защелкнул карабин поводка на своем тренировочном поясе. — Помнишь, как на учениях? Цель — цветочная клумба! Она наш плацдарм!

Шумахер посмотрел на него глазами, полными предательства и экзистенциальной тоски. Сверху снова загрохотало.

— Не бойся, Шумик, прыгай! Это же как на тренировке! Посмотри, вон там цветочек, как мишень!

Он широко улыбнулся, обнажив белые зубы — улыбка, которая успокаивала пострадавших в ДТП и заставляла коллег верить в самые безумные планы. На пса она не подействовала. Тот лишь прижал уши и отступил к двери.

— Десант идет! — скомандовал Максим себе самому, разбежался и легко перемахнул через перила балкона.

Приземление на мягкую землю рядом с матом было бесшумным, отработанным. Он встал, отряхнул ладони и посмотрел вверх.

— Давай, герой! Хозяин ждет!

С балкона на него смотрели два черных, полных немого укора глаза. Глаза говорили: «Я тебе этого не прощу. Никогда».

— Шумахер! Ко мне! — скомандовал Максим голосом, не терпящим возражений.

И тут случилось чудо. Или кошмар. Перфоратор в квартире Максима взревал с новой силой, и пес, поддавшись панике, рванул вперед. Только не к краю балкона, а вдоль него. Поводок натянулся, карабин на поясе Максима звякнул — и следующее, что понял Максим, это то, что его собственный вес и импульс пса потащили его куда-то вбок.

«Не туда», — успела мелькнуть трезвая мысль.

Он видел, как лапы Шумахера оторвались от бетона его балкона. Видел, как оранжевая жилетка мелькнула в воздухе. Слышал собственный смех, переходящий в удивленное: «Опа!».

А потом был мягкий удар, звонкий лай и громкое, отчетливое:

— ААААХ!

---

Ангелина Соколова вышла на балкон ровно в 7:02 утра. На восемь минут позже плана. Виной тому была неудачно завареная первая порция кофе — вода не успела остыть до нужных 92 градусов. Пришлось начинать заново. Такой уж у нее был ритуал: суббота, 6:54, идеально заваренный кофе, свежий воздух и Гражданский кодекс. Повторение особенной части перед финальной редакцией диплома.

Она сделала маленький глоток. Идеально.
Воздух был прохладным, улица — тихой. На балконе царил безупречный порядок: два горшка с геранью (симметрично), маленький столик (протертый), плед на спинке кресла (сложенный втрое). Она открыла учебник на закладке «Неосновательное обогащение», глубоко вдохнула и улыбнулась. Контроль. Гармония. План.

Первая мысль, когда сверху донесся веселый, громогласный крик («Не бойся, Шумик, прыгай!»), была: «Нарушение тишины в неположенное время. Статья 3.13 Правил благоустройства».

Вторая мысль, когда в ее поле зрения врезалась огромная черная тушка в оранжевом жилете, летящая прямо на ее герань, не успела сформироваться. Она застыла.

Тук.

Доберман приземлился на все четыре лапы прямо посреди ее балкона с легким, почти акробатическим стуком. Пол под ним дрогнул. Горшок с геранью качнулся, но устоял. Пес замер, широко расставив лапы, и с глухим пыхтением выдохнул. Его глаза, огромные и испуганные, встретились с ее глазами, огромными и шокированными.

Ангелина не успела осознать, что держит в зубах этот клыкастый монстр (ее розовый бархатный тапочек! Утренний! Из набора!), как через перила, с легкостью циркача, перекинулся мужчина.

Он приземлился в полуметре от нее, сгруппировавшись, и распрямился с такой победоносной грацией, будто только что взял золото на Олимпиаде. Спортивные шорты. Майка. Улыбка на все тридцать два зуба, сияющая, как утреннее солнце, которое он, судя по всему, только что проглотил.

Они замерли в сюрреалистическом треугольнике: она с чашкой кофе у губ, он в позе супергероя после посадки, пес с тапочком в зубах и выражением «я уже пожалел».

Максим быстрым, оценивающим взглядом окинул плацдарм: герань, столик, девушка в идеально выглаженном светло-розовом халате, пятно кофе на котором начинало расплываться с пугающей скоростью. Его взгляд скользнул по ее лицу — бледному, с идеально подведенными, но округлившимися от ужаса глазами — и остановился на учебнике в ее руках. «Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая».

2 глава

Она вернулась вечером, усталая и опустошённая.

Ключ щёлкнул в замке. Ангелина толкнула дверь и чуть не споткнулась о пакет, стоявший на пороге.

Она замерла. Это было странно. Она не ждала посылок. Быстро оглянувшись по сторонам пустого подъезда, она подняла свёрток. Он был лёгким. На нём — простой листок в клетку, прикреплённый скотчем. Грубый, размашистый почерк: «Гражданке Соколовой А. Для Вас. Орлов».

Сердце неприятно ёкнуло. Она занесла пакет в квартиру, заперла дверь на все замки и лишь потом развернула его на кухонном столе.

Первое, что она увидела — новенький «Гражданский кодекс». Тот же самый, в синей обложке. Он даже пах по-другому — свежей краской и бумагой, без того едва уловимого запаха старой типографии и её собственных пометок на полях. Он был чист. Совершенен. И совершенно чужой.

Под ним лежала коробка дорогих швейцарских трюфелей. Ангелина нахмурилась. Взятка? Попытка откупиться? Её пальцы потянулись к конверту.

Внутри — два листа. Первый, напечатанный на принтере, с чётким заголовком «ОБЯЗАТЕЛЬСТВО». Она пробежала глазами по пунктам. Стиль был сухим, юридически грамотным, даже слишком. Будто он проконсультировался с кем-то или очень старался ей угодить. Второй лист — тот же текст, но написанный от руки. И внизу — дописка. «Приношу свои искренние извинения за причинённое беспокойство и нарушение вашего спокойствия. С уважением, М. Орлов».

Слова были простыми. Не было той дурацкой улыбки, того налёта балагурства, который она видела утром. Была какая-то… неуклюжая серьёзность. Он извинялся. По-настоящему.

Ангелина медленно опустилась на стул. Она положила обе бумаги рядом: напечатанную и рукописную. И сравнила подписи. На первой — размашистая, уверенная «М. Орлов». На второй — та же подпись, но поставленная с нажимом, будто он давил на ручку изо всех сил.

Она открыла коробку конфет. Аромат тёмного шоколада и какао заполнил кухню. Взяв одну, она машинально положила её в рот. Вкус был глубоким, горьковато-сладким, невероятно дорогим. Она закрыла глаза. В голове пронеслись обрывки утра: его смех, летящая собака, пятно кофе, его глаза в момент, когда он увидел её учебник. Не испуг, не смущение. А какое-то странное понимание.

Она доела конфету, аккуратно сложила бумаги обратно в конверт и поставила новый Кодекс на полку рядом со старым, испорченным. Потом взяла испачканный халат. Кофейное пятно уже подсохло, оставив жёлто-коричневое разводье. Она собиралась отнести его в химчистку завтра. Но сейчас, подойдя к раковине, она вдруг вспомнила старый бабушкин рецепт, который читала где-то: сода, уксус, холодная вода.

«Не по правилам», — подумала она. Химчистка — это план. Это надёжно.

Но пальцы уже сами нащупали коробку с содой в шкафу. Действовала она механически, почти в трансе: посыпала пятно, погасила уксусом, наблюдая, как смесь шипит, аккуратно протёрла холодной водой.

Через пятнадцать минут пятно посветлело. Через полчаса от него остался лишь едва заметный размытый след. Халат висел на сушилке, почти как новый.

Ангелина смотрела на него. Она выиграла маленькую битву с хаосом. Но оружие для этой битвы подсказал ей… он? Нет, конечно же нет. Это просто совпадение.

Она вздохнула, подошла к своему рабочему столу и открыла планшет. В разделе «План действий по нейтрализации гражданина Орлова» она добавила новый, жирный подпункт:

«Пункт 1.5. Получены материальные компенсации (учебник, конфеты). Приняты к сведению письменные извинения и обязательства. Пункт 1 («Официальная жалоба») временно приостановлен. Дальнейшие действия — мониторинг соблюдения обязательств. В случае нарушения — немедленная эскалация.»

Она сохранила файл, откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. На небе зажигались первые звёзды.
Где-то там, этажом выше, жил человек, который умел прыгать с балконов, писал смешные обязательства и, судя по всему, искренне переживал из-за испорченной книги.

— Мониторинг, — тихо сказала она себе. — Просто мониторинг.

А наверху, в квартире № 47, Максим Орлов тренировал Шумахера на новом, только что купленном мате, разложенном прямо в гостиной.

— Нет, Шумик, так не пойдёт, — он покачивал головой, глядя, как пёс нерешительно переступает с края мата на пол. — Надо быть готовым ко всему. Вдруг опять ремонт? А балкон соседки теперь, считай, закрытая зона. Дипломатическая территория.

Шумахер вздохнул и лёг на мат, положив голову на лапы. Максим сел рядом, похлопал его по боку.

— И что ты думаешь? Простит она нас? Судя по бумажке, которую я написал, она женщина строгих правил. А мы с тобой, брат, — он усмехнулся, — мы как пожар: непредсказуемые, разрушительные и… иногда очень нужные.

Он поднял голову и посмотрел в сторону пола, будто мог видеть сквозь перекрытия. Он не знал, что в этот самый момент его обязательство лежит в конверте, аккуратно подшитом в папку, а его конфеты — съедены. Он не знал, что план по его нейтрализации приобрёл новый, выжидательный пункт.

Он знал только одно: завтра суббота. И завтра он должен быть предельно тихим. И, возможно, купить ещё одну коробку конфет. На всякий случай. Война, возможно, и была приостановлена, но перемирие — самая хрупкая вещь на свете. Особенно когда подписантом с одной стороны является доберман, боящийся перфоратора.

Хрупкое перемирие

Перемирие длилось три дня. Ангелина почти поверила в его прочность.

В субботу было идеально тихо. В воскресенье — тоже. Она успела восстановить все конспекты, перенести пометки в новый Кодекс (это заняло шесть часов кропотливого труда) и даже позволила себе вечером посмотреть серию юридического сериала, что считала непозволительной роскошью.

В понедельник утром, собираясь в университет, она обнаружила у своей двери новый «сюрприз». Не пакет. Не записку. Шумахера.

Пёс сидел, прижавшись спиной к косяку, его уши были прижаты, а хвост нервно подрагивал по полу. При виде Ангелины он издал тихий, виноватый звук и потянул к её руке холодный нос.