Спецназ князя П.

Пространственная петля

-Бусурманин!?!....- раздался надо мной зычный мужской бас. – Абаче, мыслю, узрячьем не гож[1]?

Недоуменно сдвинув брови, витязь направил в мою сторону острие полуторучного меча, который выдавал своего носителя, как старшего дружинника княжеского войска. А коли есть старший дружинник, значит, рядом должны быть и младшие.

И верно… тотчас поблизости громко захрустели сучья, и на поляну выехал второй всадник: с копьем и коротким топором за поясом.

-Пошто долговременствуешь, Микита? – обратился копьеносец к своему боевому напарнику.

-Да вот, мню, послух ляшский або литовский затулился от нас. Зришь, за древом в заподе[2]?

Младший дружинник подъехал поближе и потыкал в меня копьем, словно проверяя, человек ли перед ним находится во плоти, или морок лесной.

-Ким естес? – спросил меня старший витязь, видимо по-польски. Вопроса я не понял, но интонация в голосе дружинника указывала на его желание узнать, кто я такой.

-Русич я, - я шагнул из-за дуба в центр поляны, - ляшской речи не ведаю.

-Русич, - переспросил дружинник, - отнуду грядеши, русич, и амо[3]?

-Черничие[4] беру, - ляпнул я первое, что пришло в голову.

-Черничие, - снова повторил за мной воин и окинул меня взглядом, - абаче, не мне прю вершить…. Заповаден[5]?

-Нет, оружь не иму.

-Ладно, ступай заждь[6].

Оба всадника повернули коней на юг. Младший дружинник пропустил меня следом за конем Никиты и пристроил своего боевого коняку мне в спину.

В нескольких шагах от поляны оказалась проторенная лесная дорога, вполне сносная для передвижения как пешего путника, так и всадника на коне. Я ничуть не удивился наличию поблизости от родного леса объекта, о котором ранее ничего не знал. Что ж, иной временной мир, иные условия….

Я послушно побрел за конем дружинника Никиты, в радостном предвкушении побыстрее решить вопрос с моим «опознанием» и отправиться в родной дом на опушке Здобниковской рощи, где с нетерпением меня ожидали Аня с Игнашей.

Через несколько минут путешествия лес закончился, и я в сопровождении двух конных сотоварищей оказался на краю свежесжатого поля с большими кучами снопов яровой пшеницы по всей своей площади.

«Видимо, здесь уже не июль месяц», - подумал я, памятуя, что в семнадцатом веке к уборке яри приступали не ранее середины августа, или как здесь говорили «в жнивень», т.е. как раз в период с середины августа до середины сентября.

У самой кромки леса стоял небольшой походный шатер из легкой замашной[7] ткани, рядом с которым пасся одинокий конь. Не похоже, чтобы в таком неказистом месте располагался тот, кто будет вершить надо мной «прю», или, говоря по-нашему: суд.

Никита подъехал к шатру, спешился и нырнул в узкое отверстие шатра. Через несколько минут дружинник выбрался обратно из временной постройки, помогая выйти на свет прихрамывающему человеку в металлической кольчуге. По всей видимости, это был боевой приятель моих случайных сотоварищей, получивший ранение или травму.

Наступать на ногу раненому было крайне больно, и, сделав с помощью Никиты несколько неверных шагов, воин в кольчуге тяжело опустился на лесную травку.

-Тихон, нужна конная подвода, - обратился старший дружинник к сторожившему меня всаднику, - Любим плох, да и этого «ягодника» к воеводе доставить надо.

Для удобства повествования, далее я буду излагать диалоги героев на более понятном читателю русском языке. Хотя славянская речь, к которой я успел попривыкнуть за четыре года проживания в Здобниковой, более точно передала бы оттенки и нюансы речевого общения моих сотоварищей.

-Езжай вниз по ручью, - указал Никита товарищу в сторону лесной ложбинки, - там должно быть княжеское поселение. Купи у смердов подводу, да не торгуйся, поживей оборачивайся.

Никита достал из-за пояса позвякивающий металлом мешочек, и метнул его Тихону. Тот ловко поймал «калиту», сунул за пазуху, и, почтительно кивнув старшему товарищу, галопом пустил коня по указанному маршруту.

-Садись, - указал Никита на место рядом с собой и раненым другом, - и помоги мне ногу Любиму перевязать.

Никита принялся разматывать выбеленный холст, которым была перетянута рана дружинника в кольчуге. Ткань насквозь пропиталась кровью и засохла, превратившись в один темно-бурый ком.

«Видно рана уже не свежая», - решил я, исходя из степени застарения повязки и состояния раненого воина.

Немного помучившись с отвердевшим бинтом, Никита вспорол неподдающуюся ткань острием меча. Под кровавой коркой показалась посиневшая загноившаяся глубокая рана.

-Да этой ране не менее трех дней, - ужаснулся я по-русски.

-Что ты бормочешь? - откликнулся Никита и согласился: - Да, сегодня уже третий… Сорви придорожник покрупнее, на рану положить.

-Нет, подорожник здесь не поможет. Видно, в ране стрела осталась. Необходимо срочно очистить ранение и присыпать антиб…, хотя о чем это я,… хотя бы мхом…

-Ты знахарь?

-Нет. Но с подобными ранами встречался… Надери у корня дуба зеленого мха, - попросил я Никиту, - а я сделаю парню перевязку.

На княжеской службе

-Здравствуй, незнакомец, - негромко обратился ко мне князь… по-русски, – я князь Михайло Прозоровский. А кто будешь ты, и как оказался здесь?

-Отец Анатолий, поп Архангельского прихода села Карелова Курского уезда, - отрекомендовался я в соответствии со временем, в котором находился.

Князь внимательно окинул меня взглядом, явно подчеркивая несоответствие моего странного одеяния и заявленного сана.

-Здесь? – переспросил он, явно понимая, что собеседник в курсе, о чем идет речь. Я утвердительно кивнул.

-А, ТАМ? – сделал ударение на последнем слове князь.

-Земледелец того же прихода, но спустя четыре сотни лет, - с неохотой пришлось сознаваться мне.

После того, как Его Сиятельство заговорил на «современном» для меня языке, на душе отчего-то стало чрезвычайно скверно. Выходит, мое присутствие «здесь» не является для других большой тайной. Непонятно, откуда люди в этом мире знают о попаданцах из другого времени и русский язык? И много ли в Рыльске таких людей? И не дойдет ли слух о моем подлинном «происхождении» до нашего прихода?

Прозоровский, почувствовав мое замешательство, степенно пояснил:

-Один из твоих хороших знакомых рассказывал мне много лестного о курском священнике отце Анатолии. Так что, наслышан-наслышан….

И предвосхищая мой вопрос о «хорошем знакомом», вкинул бровь:

-Об этом позже… Мне сейчас хотелось бы поговорить с тобой, отец, о другом… Сначала расскажи, как ты попал в наше время.

Выбора большого у меня не было, и я согласно кивнул головой:

-Хорошо, Ваше Сиятельство!... В июле 2014 года во время сбора грибов я случайно «провалился» во времени и попал в свою же местность, но на четыреста лет назад. Архимандрит Киприан благословил мне брак на местной крестьянке и рукоположил во священники. Через три года, неизвестно как, я снова оказался в своем времени, где жил трудами своих рук. Но по прошествии девяти лет ясно понял, что мое предназначение жить в семнадцатом столетии и священнодействовать. Попробовал рассчитать появление в селе «временных ям» и, по-видимому, у меня это получилось, раз я опять вернулся в семнадцатый век. Только «промахнулся» с местом: оказался не в Курске, а в Рыльске…

-И не только с местом. - Заметил князь, когда я завершил сжатый пересказ своих злоключений. - Ты наверное, полагаешь, что на дворе сейчас семнадцатый век?

-Нет? – Похолодел я.

-Семь тысяч шестьдесят седьмое лето от сотворение мира сейчас по византийской эре… Или, как там по вашему? – Князь сгреб блокнот и ручку, лежащие перед ним на подносе, демонстрируя, что хорошо знако́м с данными предметами, и принялся письменно подсчитывать дату. – Тысяча пятьсот пятьдесят девятый год от Рождества Христова.

«Ах, ты ж, Боже мой, - ужаснулся я, - и что же теперь делать? Ведь от моего предыдущего времени я «скакнул» на целых полвека назад. Да в это время не только Аня не родилась, даже матери ее на свете не было. Ох, ты мне, ох ты!….».

Князь видя, как я изменился в лице, поспешил меня утешить:

-Не печалься особо, отец, что не удалось достичь желаемого. Не у всех это сразу выходит. Но и не отчаивайся, все в руках Божиих. Мню я, еще встретишься ты со своей семьей. И ты в это вверь крепко. «По вере вашей, да будет вам», - как сказано в Святом Писании от апостола Матфея. Да, тебе ли не знать?...

Я обреченно кивнул головой. Страшная весть о том, что я вместо «своего» семнадцатого столетия отброшен Бог весть куда и неизвестно зачем, основательно подкосила меня.

«И что теперь, снова привыкать к новым жизненным условиям? А потом меня опять «выбросит» из привычной жизни куда-нибудь прочь временным потоком? И мне так и придется до смерти метаться между мирами, меняя обличия и окружение?».

Князь встал из-за стола, подошел ко мне, и, тронув рукой за плечо, кивнул в сторону широкой лавки у левой стены комнаты.

-Присядь, отец. Мыслю, у меня есть предложение, способное успокоить тебя.

Мы присели, и князь Михайло откровенно поинтересовался:

-Как думаешь, отец Анатолий, откуда я так сносно говорю на языке будущих поколений?

В мыслях я уже задавал себе этот вопрос и потому ответил не раздумывая:

-Либо Вы, Ваша Светлость, сами побывали в нашем времени, либо лично общались с попаданцами, вроде меня.

-Угадал, - согласился князь, - лично общался. И не раз. И вот, что я тебе скажу: некоторые из них по собственному желанию могли свободно перемещаться из одного мира в другой и обратно. Полагаю, после общения со знающими людьми и у тебя вскоре появятся такие навыки…

Не дослушав князя, я радостно вскочил с лавки:

-Ваше Сиятельство, Вы поможете встретиться с такими людьми?

Князь недовольно поморщился в ответ на мои эмоциональные порывы души и указал глазами на лавку:

-Сядь, отец. Всему свое время. С человеком, который объяснит тебе природу временных переходов, ты познакомишься, и уже совсем скоро. Но на обучение премудростям перемещения в пространстве потребуется некоторое время. Поэтому, пока ты будешь готовиться к возвращению в тот период, который тебе нужен, я попрошу тебя исполнить мою маленькую просьбу. Согласен?

Игумен Киприан

Волынская пустынь града Рыльска, известная мне еще по «цивилизованной» эпохе двадцать первого века, располагалась на берегу небольших речек Рыло и Волынка, нескольких верстах от центра воеводства, на высоком пологом холме. Мы с мамой в свое время часто приезжали на службу в Рыльский мужской Николаевский монастырь, окормляясь у его настоятеля - приснопамятного старца Ипполита (Халина). Поэтому в памяти крепко сохранился облик монастырских храмов и братских корпусов.

Сейчас контур обители был иным, и узнать в нем монастырь последних времен было нереально. Деревянные здания хозяйственных построек, разбросанные семо и овамо[1] вокруг таких же деревянных одноэтажных храмов, скотные дворы вдоль внутренних стен обители, а под холмом вокруг детинца – убогие крестьянские домики монастырских крестьян, которых в те годы у церковников было в преизбытке.

Наша карета миновала центральные ворота крепостных укреплений и по усланной дрекольем дорожке подкатила к самым дверям просторной каменной усадьбы у южной стены монастырского двора.

-Игуменские палаты, - громко произнес дружинник, отворяя дверцу кареты. Дружинник же помог мне спуститься из экипажа и, чуть опередив меня, стукнул железным кольцом о металлическую обшивку игуменской двери.

-Молитвами святых отец наших, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, - громко произнес я, памятуя правила общения монастырских монахов, и не забывая произнести Имя Спасителя по канонам того периода.

-Аминь, - прозвучало из-за двери, означая, что хозяин расположен к приему гостей.

Услышав, что владелец палат дома и склонен к встрече с посетителем, сопровождающие меня княжеские слуги низко поклонились, вскочили на козлы и отправились восвояси.

После непродолжительного грохотания металлическими запорами, дверь игуменской отворилась, и монах-келейник склонился, приветствуя гостя:

-Отец настоятель ожидает в своей келейке, - и указал рукой на приоткрытую дверь в центре небольшого коридора.

Немного робея от предстоящего общения с маститым молитвенником, я распахнул пошире дверь игуменской келии и шагнул внутрь.

В центре комнаты с четками в руках стоял достаточно молодой монах в недорогом потертом подризнике и вязаной в афонском стиле скуфейке. На мой поклон, монах ответил радостным возгласом:

-Рад видеть тебя в добром здравии, отец Анатолий!

«Откуда отец игумен меня знает? - удивился я, - хотя, и мне его лик немного знаком. Да, действительно, где-то с этим монахом нам довелось уже встречаться. Но где?».

И только наткнувшись на острые как вязальные спицы серые глаза настоятеля, я громко вскрикнул от удивления:

-Архимандрит Киприан?!?

-Но-но, пока еще игумен, архимандритом я стану позже, - слегка улыбнулся старец и по-отечески приобнял меня за плечи, - а мы тебя уже заждались.

-Мы? – не понял я.

-Ты ведь разговаривал уже с князем Прозоровским?

-Имел честь…. И голову сломал, какой же мой «хороший знакомый» говорил князю обо мне?

-Значит, ты уже в курсе наших проблем. Так что, можем поговорить с тобой прямо и начистоту.

Мы с отцом Киприаном присели: он на обитый бархатом огромный дубовый стул у письменного столика, а я на покрытый шкурой трехногий табурет подле массивной «кафедры» старца.

Отец настоятель показался мне довольно юным, по сравнению с той первой встречи. Примерно одних годов с рыльским воеводой.

«Если сейчас отцу Киприану лет тридцать пять, сколько же ему было лет тогда – когда он рукополагал меня во священники? Выходит, девяноста. Да нет, не выходит. Помниться мне, настоятелю было тогда никак не больше семидесяти лет. Значит, он тоже из перемещенцев? Ну, и раз мы собираемся говорить начистоту…».

-Владыко, а ты тоже, …. «не от мира сего»?

Настоятель эмоционально никак не отреагировал на мой хамский, провокационный вопрос, ответил просто:

-Тоже.

-И князь Прозоровский?

-Михаил Федорович? Нет. Он обычный гражданский чиновник и военачальник, родом из ярославских князей. С юных лет находился при царском дворе в Москве, затем пять лет был вторым воеводой в Васильгороде и Казани, два последних года служил рыльским наместником, а с недавнего времени ведает еще и военной дружиной.

-И давно вы с ним… вместе?

-С тех пор, как князь был назначен в Рыльск наместником, здесь мы с ним и сошлись на проблеме, которая тебе хорошо известна.

-А как же князь узнал, что ты из иновременян? - не унимался я.

-Михаил Федорович знавал одного человека, которого знал и я. Тот человек и свел нас вместе…. Ну что, удовлетворил я немного твое любопытство?

-Пока да….

-Тогда настал мой черед задавать тебе вопросы. Во-первых, как ты опять попал в прошлое? Насколько я знаю, портал вернул тебя обратно.

Я вкратце пересказал настоятелю измучившую меня жизнь в «цивилизованном» обществе, поведал про мое краткое увлечение астрологией для нахождения точки переноса во времени. И досадный промах в конечном итоге.

Первое задание

В тот же день отец настоятель благословил мое пребывание в рыльском монастыре, выделив для проживания одну из келий братского корпуса.

Небольшая сумрачная комнатка с крохотным оконцем под потолком располагалась в самом центре монашеского общежития, надежно укрытого под крепостной стеной. Помимо общего выхода в коридор, выводящего насельников к соборному Никольскому храму, из моей комнаты был проложен дополнительный выход – прямо в игуменские палаты. Видимо наличием второй двери и был обусловлен выбор помещения для проживания моей особы.

В комнатушке-келье находились аналой с подсвечником, широкая скамья для отдыха и сна, икона Спасителя в небольшой выемке по центру восточной стены, и ниша-углубление за скамьей, служащая в качестве шкафа для одежды. Я сразу же переоделся в находящееся при ложе облачение, точнее надел подрясник с поясом прямо на гражданскую одежду. Кроссовки пришлось сменить на мягкие и уютные полутапочки-полусапожки из прочной конской кожи. В тапочках, скуфье и подряснике я мало чем отличался от остальной монастырской братии.

Свою келейку я покидал три раза в день: на утренние и вечерние Богослужения, и на братскую трапезу в так называемую «обестну» (полдень), когда по местному времени отмечалась дневная середина суток. В современном времяисчислении это был период приблизительно в районе 13:00-14:00 часов.

От монастырских послушаний отец настоятель меня освободил, и все свободное время я занимался в сумеречной комнатке изучением «сугубого молитвослова» - пухлой папки рукописных молитв, отобранных для меня лично отцом настоятелем.

-На ближайшее время это и будет твоим послушанием, - благословил келейные занятия отец Киприан, вручая мне увесистую кипу бумаг, - обрати особое внимание на «чин избавления недужных». А помеченные особо молитвы постарайся выучить наизусть.

«Воследование молебное об избавлении недугующего от обуревания и насилия духов нечистых и молитвы заклинательные от тех же лукавых духов», на которое сугубо указал старец-молитвенник, содержало не только тексты молитв, но и правила пользования при отчитке бесноватых атрибутами церковной службы: копием, епитрахилью, четками, поясом, монашеским клобуком.

Для меня все это было ново и интересно, а потому не обременительно. Несколько дней я усердно перечитывал исписанные красивым уставом[1] листки пергамента, и успел ознакомиться (и даже частично законспектировать в свой дорожный блокнотик) с доброй половиной предоставленной мне старцем лохматой рукописи.

Однажды мои занятия прервал монах-келейник, постучавший в дверь комнатушки:

-Отец настоятель просит подняться к нему в келию...

Наставника я застал на пороге его скромных палат.

-Христос Воскресе, отец Анатолий, - наскоро поприветствовал меня старец, - собирайся в путь – нас пожелал срочно видеть рыльский воевода.

-Я готов, отче. Когда отправляемся?

-Прямо сейчас. За нами уже прислана карета.

Заметив, что по дороге в город я внимательно изучаю городские окрестности, отец Киприан принялся подробно рассказывать мне о местных достопримечательностях.

-Николаевский собор, - указал старец на самую высокую колокольню города, - самый древний из всех приходских рыльских храмов. Рядом с ним стоит храм Успения Божией Матери, а чуть поодаль – церковь Рождества Богородицы…. А в-о-о-н там, слева – храм Церковь Афанасия Великого и Кирилла Александрийского с усыпальницей для местной знати,… за ним приходское кладбище….

Но при въезде в город отец Киприан задвинул шторки на окнах:

-Не станем лишний раз привлекать к себе избыточнее внимание.

Князь Прозоровский находился в своем рабочем кабинете, за тем же самым громоздким рабочим столом. Завидев нас на пороге, поспешил навстречу долгожданным гостям.

-Рад видеть вас, отцы!

После непродолжительных теплых приветствий, молодой воевода предложил нам расположиться вокруг массивного стола таким образом, чтобы можно было ознакомиться с лежащей на нем рукописной картой рыльского наместничества.

-Утром прибыл из Злыднина Городища[2] нарочный, - Михаил Федорович ткнул пальцем в отмеченную крестиком точку на широком пергаменте, - это вот здесь – при Большой Свапской излучине. Странные дела там какие-то у них творятся, мню я – сугубо по вашему профилю.

-А, можно чуть подробнее? - попросил отец Киприан.

-Можно, - доброжелательно кивнул Его Сиятельство, - гонец сообщил, что пару седмиц назад стала у крестьян по ночам скотина массово чахнуть и ослабевать. После чего ни коровы в дойку, ни лошади в упряжь не стали пригодны. При попытке забить захворавшее животное оказалось, что кровь в организме у ослабевшей скотины почти отсутствует, а на загривке видны мелкие дырочки, как при укусе насекомого…. Дальше больше…. Деревенские мужики решили стеречь коней и буренок по ночам, чтобы спасти стада от падежа. По жребию выпало в первую ночь отправляться на дежурство семье из трех родных братьев. Наутро селяне еле-еле смогли собрать разбежавшихся в страхе животных, а братьев ни живых, ни мертвых так и не нашли…. Собрав скот и пожитки перепуганные крестьяне временно перебрались со своей злополучной поймы на пастбища соседнего села. А староста незамедлительно послал к нам посыльного за помощью…

-Да, это наше дело, - согласился отец Киприан, выслушав рассказ князя Прозоровского. – Придется срочно отправляться на Свапу и освящать злополучное место. Там на месте и осмотримся. Если просто бесы шалят – изгоним молитвой. А если нагрянули «темные гости» ОТТУДА - придется искать вход и закрывать портал.

Отец Тимофей

Поскольку всем нам в ближайшее время предстояло потрудиться в качестве двигательной силы походного струга, дружинники разбились на гребные пары.

-Никита и Несмеян – садитесь спереди, будете задавать темп! – распорядился Степан. – А мы с Меленей отправимся на корму.

Нам с отцом Киприаном достались средние посадочные места, славные тем, что здесь за весла можно было вовсе не браться. Во-первых, даже незначительного усилия наших мужественных товарищей было совершенно достаточного для резвого скольжения ладьи. Во-вторых, мы со старцем были духовными лицами, чего-либо требовать от которых вообще было неприлично.

Но мы с моим духовным наставником, не сговариваясь, опустили нашу пару весел на воду и старательно работали рукоятями гребных инструментов в такт движениям наших отважных охранников. Я впервые в жизни управлял плавательным средством, что в разы увеличило мое и до того приподнятое настроение.

Струг быстро двигался по руслу полноводной реки, берега которой были покрыты густым девственным лесом, еще не подернутым первыми разноцветными отметинами осени.

-Лепота-то окрест какая! – нарушил молчание на корабле Никита, окидывая взором быстро меняющийся пейзаж по-над рекой. – А воздух!... Свежий, словно родниковая вода…. Пьешь-пьешь, а все никак не напьешься….

-Пей-пей, - поддержал разговор старшего товарища слоохотливый Меленя, - как до Бупела дойдем – похмелиться попросишь. Это тебе не по батюшке-Сейму шутя скользить. Свапа силушку-то лишний раз поизмотает….

Действительно, ближе к полудню мы достигли границ Пригородной волости при слиянии у села Бупел трех путеводных рек: Сейма, Свапы и Нестуня, и, приложив значительные усилия, направили струг в русло, ведущее на запад – по Свапе.

Свапа мне показалась в два раза меньше уже полюбившегося за плавный ход Сейма, но с крутым норовом. И вся наша дружная компания изрядно взопрела за веслами, поскольку идти пришлось поперек мощного водного течения. И хотя Несмеян с Никитой перед сменой курса установили массивный парус на одинокую мачту нашего струга, мы вшестером славно поработали веслами весь остаток дня.

-Какова забота – такова работа, - резонно ответил отец Киприан на мое сетование, что пеший путь был бы гораздо удобнее, и улыбнулся: - терпи, отец Анатолий, работа не лень, когда-нибудь, да закончится.

-Работа-работа, перейти на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого, - сбалагурил Меленя, услышав наш со старцем поучительный диалог о труде.

Так с шутками и прилежанием мы успешно преодолели добрую половину пути.

Когда на закатном небе замаячила покосившаяся колокольня Казанского храма села Сныткино, и Степан громогласно объявил, указывая рукой на правый берег реки: «тут и заночуем», я весьма обрадовался, поскольку уже совершенно выбился из сил.

-В этом месте, братья, проживает замечательнейший поп Тимофей, - радостно поведал нам Степан, - я всегда стараюсь останавливаться у этого гостеприимного человека, когда путешествую по здешним местам. Назначен он настоятелем к нам недавно, но уже успел сделать много доброго для своих прихожан и для других людей, приходящих к нему за помощью и советом….

Провинциальный чиновник с таким высоким чувством произнес свою проникновенную речь, что все мы с нетерпением почувствовали острое желание поскорее познакомиться с радушным батюшкой.

И, поскольку мы с отцом Киприаном не были задействованы в процессе паркования струга для ночной стоянки, то и отправились первыми на встречу с настоятелем прихода.

-Посмотрим-посмотрим, что тут за расчудесный такой служитель….

Состояние деревянного сруба старинного Казанского храма с наклонившейся колокольней оставляло желать лучшего, но прихрамовая территория приятно поразила своей чистотой и педантичной ухоженностью: крепкая выбеленная ограда, легкая крашеная калитка на железных навесах, аккуратно посыпанные песком тропинки, клумбы-цветники вдоль дороги с красиво подобранными грядами цветов.

Утреня еще не завершилась и все прихожане дружно и проникновенно внимали словам соборной молитвы. Не было видно ни праздно снующих во дворе храма селян, ни привычных для глаза священнослужителя сонмища нищих у входа в церковь. И церковная служба, и сам древний храм, и его приусадебная территория меня изумили чинностью, аккуратностью и соблюдением установленных правил.

-Отец Киприан, тебе нравится, как здесь все благоустроено?

-Да-да…

Старец, как и я, изумленно крутил головой, внимательно взирая на итоги усердных трудов местного батюшки. К этому времени служба в храме завершилась, прихожане устремились к калитке. Проходя мимо нас, старательно кланялись незнакомым духовным лицам.

Узнав о прибытии гостей, отец Тимофей радостно устремился к нам. Не забыв ласково потрепать по вихрам местную ребятню, тискавшую бездомного котенка в храмовом притворе.

-Рад приветствовать вас, отцы, - священник облобызался с каждым из нас по ангельскому обычаю, низко склонился, - благословите и пожалуйте в наш скромный уголок. Будьте, так сказать, хозяевами в сем богоспасаемом месте…. Вы не одни?... В компании?... Ничего, места у нас всем хватит…. И насчет ужина я сейчас распоряжусь…

Поп Тимофей шустро метнулся к стоящей поодаль женщине, что-то шепнул ей на ушко. Женщина послушно склонилась в поклоне и быстро удалилась. А священник уже успел осторожно подхватить отца Киприана под локоток: