Спорим на отчисление?

Глава I

На настенных часах, тонущих в полной темноте ночи, которую едва перебивал тусклый оранжевый фонарь за окном, стрелки показывали полвторого. Смена стиральных машин была давно окончена, поэтому они стояли в тишине, погруженные, казалось, в не менее глубокий сон, чем студенты всего общежития.

Их покой развеял бодрый полушёпот, принадлежавший молодому человеку, чья фигура облокотилась о громоздкую машину, слегка похлопывая по ней ладонью.

— Давай прямо здесь, на стиралках?

— Ты что, совсем с ума сошел?! А если нас кто-нибудь увидит?! — отвечал голос девичий, точно оскорбленный предложением.

— Никто не увидит, все уже спят. Или ты знаешь место получше? — убеждал первый, явно державшийся более спокойно и самоуверенно, чем девушка, судорожно пытавшаяся придумать что-нибудь другое.

— Эх, надо было это раньше сделать… — в конце концов, заключила она.

— Надо было, но голова ведь не у меня болела.

Она обиженно цыкнула.

— Ладно, — согласилась девушка. — Но если нас кто-нибудь увидит, моей невинности конец. И тебе тоже.

— Будто бы она у тебя есть, — он усмехнулся.

— Замолчи уже и доставай, — ее обида ушла, появились нотки раздражения, сделавшие фразу приказом.

— Я ничего не вижу. Куда вставлять эту чертову штуку? Посвяти телефоном.

— Из-за тебя нас заметят! Дай, я сама.

Темноту озарил свет монитора ноутбука, на экране которого был открыт текстовый документ, белым матовым отблеском оседая на лицах студентов, в которых теперь с легкостью можно было узнать Августа и Элинор.

Девушка подняла и без того короткую юбку выше колена, и в спешке начала переписывать буквы и цифры черной тонкой ручкой чуть ниже бедра.

— Зачем ты вообще захотела списать ответы? Ты и так одна из самых лучших студенток, поэтому с легкостью написала бы эту жалкую контрольную, — с открытым интересом спросил Август, усмешливо наблюдая за ситуацией.

— Потому что мне скучно! — она простонала так отчаянно, оторвав взгляд от шпаргалки, что случайно процарапала темную линию на коже и непроизвольно вздрогнула от неприятной боли.

— Нужно было заставить тебя искать ответы — точно не было бы скучно, — он отвел взгляд и улыбнулся, прикрывая сонные глаза, наслаждаясь этой «отчаявшейся» девушкой. — Ты что, совсем ребенок? Дай сюда ручку, черт, ну серьёзно, Элинор, как можно было пораниться?

Она с довольной, кокетливой настолько, насколько позволяла ситуация, улыбкой подставила Августу оголенную ногу, и они, едва сдерживая нервный, очевидно глупый смех, продолжили нарушать правила.

Когда студенческое преступление было почти завершено, за стеной послышались отдаляющиеся шаги. Август быстро закрыл ноутбук, лишив комнату единственного источника освещения; Элинор спрыгнула со стиральных машин, схватила флешку и настороженно посмотрела на силуэт парня, кивнувшего ей в сторону противоположного выхода. Она сжала губы, нахмурила брови, закинула ноутбук в портфель и тихо пошла в свою комнату, прижав его к себе, точно младенца.

Август же быстрыми крадущимися шагами направился по противоположному коридору, тщательно осмотрел пространство перед собой, пытаясь услышать или увидеть возможного свидетеля. Но никак признаков близости человека не было, и он осторожно вернулся в свой корпус, не рискнув попадать под камеры видеонаблюдения.

***

— Спорим, ты ничего не списала? — Элинор вздрогнула от слова «списала», не сразу поняв, кому принадлежит этот теплый голос у ее затылка. Август сел с ней за круглый столик студенческого кафетерия, нагло придвинув вплотную ее стул к своему. Все повернулись на мерзкий скрип, и Элинор едва не окунула кончики волос в капучино, стеснительно пряча лицо. Парень успел перехватить прядки и перевязать их бантиком на макушке.

— Береги свою шерстку, Булка.

Элинор молча отодвинулась от него поближе к друзьям, развязала волосы под их легкий смех, и в качестве благодарности протянула Августу маленький пакетик собачьего корма со словами: «ты тоже», и убежала, погладив его волосы против роста.

— Она так ждала, когда ты снова назовешь ее волосы «шерсткой», — весело объясняла Киара с характерным индийским акцентом, — чтобы отдать тебе этот корм. Она купила его еще две недели назад и все это время носила с собой.

— Дурочка, — пробормотал про себя парень и улыбнулся удовлетворенно и самодовольно, затем оглянулся в поисках Элинор. — И куда она ускакала? Эта девушка вообще помнит, что мы встречаемся?

— Она помнит только о том, что ей жизненно необходимо.

— Значит, помнит, — произнес Август сам для себя и в спокойствии допил капучино, которое Элинор терпеть не может. Она невзначай взяла его для Августа.

С лица светловолосой американки не сползала улыбка, так что она даже забыла о сегодняшнем списывании. Фактически его не было — она написала все сама, потому что ей так и не представилась возможность взглянуть на шпаргалку, из-за которой они с Августом вчера рисковали. Само ее наличие просто придавала ей уверенности, вместе с тем немного страха и чувства шалости, точно она была еще школьницей. Но как только на горизонте появился представитель администрации студенческого общежития и попросил ее к себе, Элинор вдруг отчаянно пожалела о вчерашней деткой выходке, которая обернулась для нее серьезными последствиями.

Глава II

Элинор проснулась посреди ночи от крадущихся шагов, приближавшихся к ее комнате. Сначала она решила, что ей послышалось, но в момент, когда ручка двери начала самопроизвольно открываться прямо у нее на глазах, она не выдержала и, вскочив с кровати, взяла в руки первую попавшуюся вещь, — а это оказался англо-французский словарь. С замиранием сердца глядела на появляющуюся в дверном проеме фигуру, и, когда она оказалась в поле поражения, девушка приложила все силы, чтобы оглушить незваного гостя.

Фигура оказалась парнем, выругавшимся по-английски. «Но это не Август, — понимала Элинор, знавшая, что ее парень точно не стал бы так подкрадываться к комнате, — неужели это тот студент? Какого черта он заявился сюда как вор-извращенец?!»

— Что за… идиотка кидается англо-французским словарем в американца, который, блять, прожил во Франции достаточное количество времени, чтобы кинуть его в твое лицо обратно?!

— Очевидно та, от которой зависит, проснешься ли ты утром или нет, поэтому прикусите язык, месье Осборн и спокойно передайте мне словарь обратно, вложив во взгляд максимальное количество чувства вины, на которое способно ваше неблагодарное существо.

Парень засмеялся, но толстую книгу так и не вернул, оставив ту валяться у входа. Сам же он слишком смело для новенького обошел комнату общежития, кинув около незанятой кровати чемодан и рюкзак.

— Почему ты все еще здесь? Комната должна быть свободна. Так освободи ее. И меня, — этот высокий молодой человек, чьи черты Элинор не могла рассмотреть в полумраке, приказным тоном указал ей на дверь. Девушка даже хмыкнула от подобной наглости, которую она получала последний раз, встречаясь лишь с одним юношей четыре года назад. И было в этом Осборне, в его походке, манере общения и голосе, то, что было в том Осборне! «Точно, у того мудака тоже была фамилия Осборн!».

— Закрой свой рот Эрл, — она рискнула и назвала его по имени, гордо подняв подбородок. Парень вдруг заинтересовался, даже, пожалуй, стал не на шутку удивленным. — Разве ты не помнишь, что я не та, кто пойдет на твоем поводу?

Парень включил фонарик на айфоне, нагло засветив им лицо Элинор, стоявшей напротив в одной просторной, по всей видимости, мужской футболке и смотревшей на своего знакомого сквозь ослепляющий свет вспышки уверенно и усмешливо. Эрл обременено вздохнул, отвернув голову в сторону и, кажется, матерясь уже по-французски, не веря этой неожиданной встрече.

— Все еще блондинка и все еще стерва, — заключил он, помотав головой. — Годы идут, а ты совсем не изменилась, Элинор.

— Это мне говорит богатенький мальчик, который решил тайно подселиться в женское общежитие, только потому, что так и не научился думать о ком-то, кроме себя и своих потребностей, — в том же ключе ответила девушка, не выдавая волнение и разочарование от каждых слов и взглядов нового соседа. — Такой же мудак, только посмотри на себя.

Он подошел вплотную к Элинор. Она чувствовала этот взгляд на себе, такой хваткий, царапающий что-то ценное внутри тебя, что ты отчаянно оберегаешь от подобных людей, как Эрл. Может быть, он хватал и разрывал воспоминания, медленно, мучительно, точно его хозяин наслаждался собой и знаниями, которыми он обладает — подобные использует сокол, охотящийся за добычей.

Эрл Осборн — даже его имя было жестким, рычащим, не таким, каким зовут парней, любезно открывающих дверь для девушек, напротив, даже в звуках, называющих этого человека, отчетливо была слышна хищность и острота, режущая самоуверенность Элинор. Раньше, когда они были вместе, их имена красиво звучали вместе — Эрл и Эли, но теперь девушка понимает, что ее имя гораздо мягче и нежнее, чем имя человека, стоящего перед ней и хватающего ее за руку без доли сомнений, как вещь, которую срочно нужно выбросить не только из комнаты, но и из воспоминаний.

— Я же сказал, выметайся отсюда, — он до боли обхватил тонкое запястье Элинор, и резко протолкнул ее к двери. Конечно, она сопротивлялась и не позволила этому «мудаку» просто взять и вышвырнуть себя из собственной комнаты, за которую так упорно боролась, в то время как Эрл снова, по своему обыкновению, просто пришел, уверенный в том, что получит желаемое в один миг. Нет, Элинор решила идти до конца, она найдет запись у Ирэн, а затем расправится с этим отголоском прошлого. Она впутала себя в эти проблемы, и она с ними разберется, — вот во что она так отчаянно желала верить.

Элинор смело отбивалась, оставив пару синяков на светлой коже бывшего, но в какой-то момент она все-таки оказалась за пределами комнаты. Вместе с Эрлом. Он, отпихивая соперницу от двери, прокрутил ручку, но она не открывалась.

— Заклинило, — в негодующем полушепоте сообщил он, все еще предпринимая попытки открыть дверь. — Ну, и что ты наделала, идиотка?!

— Отойди, придурок, — она толкнула его в сторону, попробовав отпереть замок сама, прокрутила его в разные стороны, но ничего не выходило. — При чем здесь я?! Это ты вломился в мою комнату посреди ночи, а затем начал выгонять в коридор в пижаме. Где ты видишь мою вину?! Подумать только, ты до сих пор не научился брать ответственность за свои поступки.

Она издала истеричный смешок, и, облокотившись спиной о стенку, медленно и устало спустилась на пол, тяжело дыша от недавнего боя.

— В том, что ты не в состоянии вызвать рабочего, чтобы он починил чертов замок, — по его интонации Элинор почувствовала, что парень закатил глаза. Она еще не видела черт его лица спустя три года, но точно помнила их, рисуя в воображении образ Эрла: высокий, при этом крепкий, он занимался плаванием, и у Элинор проскочил вопрос, бросил ли он этот вид спорта или нет; светлые, тронутые цветом пепла пшеницы, волосы были его слегка взъерошены вверх, как и брови; взгляд был хищным, с очевидным прищуром, оставшимся из-за такой же по природе ухмылке остроугольных губ. Эти глаза всегда казались Элинор слишком наигранно-светлыми, точно они отражались не только охрой, а более глубоким цветом скрытых мыслей и самовозвышающих идей. И шарм завершали родинки, разброшенные по чистой коже, двигающимися вместе с их обладателем, словно заманивая и говоря, что этот парень проще и милее, чем они сами.