Спутники Венеры. Книга 3

Глава 1. Последняя надежда человечества

Отворите мне темницу,

Дайте мне сиянье дня…

Михаил Лермонтов «Узник» (1837)

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

Иосиф Бродский «Не выходи из комнаты…» (1970)

Артур Чачалака тёр щёткой дно бассейна с радостным осознанием своего предназначения в жизни. Рядом по голубым бортикам ползали, словно улитки или черви, роботы-чистильщики, слизывая налипшие листики и грязь. Обычно только роботы уборкой и занимались. Но сегодня их хозяин решил сам принять непосредственное участие в наведении чистоты, вспомнив старые времена.

Да и не такие уж и старые. Вон, его отец в том же возрасте сам драил всю фазенду от прихожей до чердачного окна, от веранды до ворот. И у него не было других помощников, кроме своих рук. А прибавьте ещё непоседливого сынишку-вундеркинда — это стихийное бедствие — который всё норовил на этих руках повиснуть или, чего хуже, куда-нибудь забраться или что-нибудь сотворить, пока отец занят.

А отец Артура был занят постоянно. Работа, дом, сын и отбирающие все силы судебные иски рано превратили Исидора Чачалаку в старика. И теперь он все дни проводил под зонтиком на шезлонге, неподвижно греясь на солнце, как варан. Более всего постарели руки отца, выцветшие, ссохшиеся и красные, будто от щёлочи.

Но Артур до сих пор отчётливо помнил его молодым и с улыбкой на лице, хотя поводы для неё случались редко.

Рассматривая исподтишка отца, младший Чачалака более всего боялся повторить его судьбу и так же всю жизнь проболтаться на самой дальней из возможных орбит. Артур всего несколько раз видел свою мать и только два — с ней разговаривал. И оба раза это было нечто необыкновенное. Артур потом месяцы прохаживал, словно очарованный. Возможно, всё дело в животном магнетизме его матери. Всё-таки, как говорят, она была из амазонок. Но её выловили в подростковом возрасте и отправили в интернат для трудных девочек. За дикий, неуживчивый нрав мать Артура прозвали Пумой. И она в течение всей своей учёбы оправдывала своё новое имя. Без конца нарушая дисциплину и не оставляя попыток сбежать к «сёстрам», гордая Пума так и не выучилась толком ни читать, ни писать. И только тяга к хорошей жизни заставила её освоить арифметику — для подсчёта денег за концерты.

Первое, что делали с девочками-амазонками после того, как они вырастали, — это включали в систему, хоть в какую-то. Ведь настоящее воспитание женщина получает лишь в кругу любящих спутников. Мать Артура попала в очень состоятельную, но специфическую систему. Её солом и вулканом стали те храбрые охотники, кто изловили её в детстве. Они остались под таким большим впечатлением от дерзкого ребёнка, который чуть не ушёл от них на своих двоих, в то время как они оба были на лошадях, что ещё в день поимки Пумы поклялись дождаться её совершеннолетия и сделать своей юни. Так и произошло, и благородные охотники сдержали своё слово перед бывшей амазонкой, и не подозревавшей о нём.

После пышной церемонии в родовой гасиенде, во время которой Пума получила столько драгоценных даров и конвертов с купюрами, что её не было видно за возникшей в один вечер сверкающей горой, девушка отплатила своим благодетелям побегом в первую же ночь.

Пуму вернули. Через пять дней она попыталась снова. Её опять вернули, надарив ещё больше подарков — в основном дисков с сериалами и компьютерными играми. Спутники бывшей амазонки надеялись, что она рано или поздно пристрастится к телевизору и компьютеру и забудет о свободе.

Постепенно комфортная жизнь и всечасная забота, и правда, сломили гордый дух воительницы из джунглей. Она полюбила мягкую постель, горячую и разнообразную еду, купания в бассейне и — особенно — караоке-приставку.

Пума могла горланить песни весь день — не важно, какие — ей все нравились. И со временем у неё даже начало получаться. Её сол, вулкан и другие спутники — почти все друг другу кровные братья — внимали ей, словно соловью, и без устали аплодировали.

А тем временем — как бы между делом — у них в системе рождались дети. Очень много детей. В регионе Огненных озёр разрешили искусственные матки — «люльки» — сразу же после их изобретения. И среднестатистическая женщина могла иметь хоть двадцать, хоть тридцать сыновей — количество отпрысков зависело лишь от зарплат спутников. А спутники Пумы денег не считали, тем более — на юни и наследников.

Но Артур был не из числа тех везунчиков, которые с рождения не знали и, скорее всего, никогда не узнают, что это такое — ручной труд. Многие из братьев Артура, его ровесники, уже давно юнились, и их дети уже ходят в школу. Но Артур не имеет права им завидовать или требовать помощи у материнской системы, потому что он к ней совершенно никак не принадлежит. Сол и вулкан Пумы так и не признали его, а на его отца подали в суд.

Исидор Чачалака был обычным фанатом Пумы, которая к моменту их знакомства уже давно и успешно гастролировала по всему Поясу жизни. Она пела, а поклонники — как правило, одинокие мужчины, упустившие своё лучшее время, — чуть ли не в обморок падали от одного её жеста. Среди них падал и Исидор Чачалака, который уже давно и ни на что не рассчитывал и жил лишь одной своей фанатской страстью.

И вот звезда и эта тень сошлись. Трудно сказать, почему Пума подозвала и увела с собой в гримёрную именно его. Вряд ли это была любовь с первого взгляда. Скорее — дело в отчаянии.

Несмотря на сногсшибательный успех, будущая мать Артура тяжело переживала отсутствие дочери. И никакая сцена не могла её отвлечь от этой навязчивой мысли. Ни один из спутников так и не подарил ей девочку. Зато у неё уже было три десятка здоровых, румяных сыновей. Но и они не могли утолить материнской печали. Пума так неистово хотела дочь, что решилась даже на преступление, нарушив гармонию в системе.

Глава 2. "Любимец Розалины"

— Вот, держи, па, угощайся, — Артур протянул прозрачный стакан с горячим шоколадом отцу.

— Спасибо, Артуша, там, кстати, к тебе пришли, — предупредил Исидор.

— Отлично, — улыбнулся нахмурившись сын.

Гости — и в такой день! Этим вечером он хотел принимать лишь свою юни и её сола — и больше никого. Но что ж делать — придётся. Долг розалиста алого лепестка зовёт!

Артур на время оставил в покое бассейн и направился в кабинет-беседку для приёмов, которая располагалась неподалёку от фазенды и более напоминала живописно поваленные деревья, чем настоящее строение.

В беседке Артура уже ждала знакомая фигура. Альфа! Чачалака сбавил шаг, приближаясь, словно обходил уснувшего хищника. Ему уже доводилось работать с альфами, но с каждым годом они становятся всё сердитее и напористее, или он сам — слабее.

Артур альф не любил, хоть и научился ловко скрывать неприязнь. Бывший учёный винил во всём голос природы, инстинкты, для которых тысяча лет — малость. Чачалака думал о том, что в дотриумфальную эпоху он бы считался лёгкой добычей для таких вот альф, которые царствовали в то время, подобно динозаврам. Сильные, уверенные в себе, харизматичные и, разумеется, агрессивные. Когда подобные дорываются до власти — жди беды. Она в общем-то и случилась.

Хорошо ещё, что дело кончилось Триумфом, а не полнейшей гибелью человечества. И виновные получили своё наказание, пусть не в первом поколении, так в следующем. После Триумфа всех мальчиков стали проверять на их потенциал превратиться в альфу. Тех, для кого этот итог был неизбежен, вносили в отдельный реестр. Альфы не имели право занимать высшие посты, командовать большим количеством людей, а главное — юниться, дабы их опасные наклонности не передались следующему поколению.

Зато им беспрепятственно разрешалось участвовать в Цветочных войнах и отнимать время у таких как Чачалака.

Он не был психологом. Но с подросткового возраста интересовался клубом розалистов и посещал их собрания. Став совершеннолетним, Артур начал появляться на различных церемониях. В день рождения близняшек Розалины и Кларины он участвовал в праздничных забегах вокруг Огненных озёр.

А ещё через год сделал себе первое шрамирование, как претендент на вступление в клуб. Его быстро приняли как подающего надежды специалиста. Увлечение розализмом никак не мешало занятию наукой, а, наоборот, даже способствовало. Многочисленные наставники утешали юношу, говоря, что не все предназначены для жизни в системе, кому-то суждена более высокая миссия — спасение человечества от возможных угроз, например, от метеорита. Ох, как же Артур устал от этого метеорита, который всё никак не показывался на космическом горизонте!

В Академии к первым шрамам и татуировкам молодого дарования отнеслись спокойно, как к саму собой разумеющемуся. Там было много розалистов всех лепестков, так как именно в среде первых восстановителей их клуб и возник.

Юного неофита сначала, как полагается, причислили к белому лепестку, сделав ему первые наколки на спине. Артур попросил, чтобы изобразили Венеру, выходящую из озера (в этом регионе верили, что богиня поднялась из Огненных озёр), но ему объяснили, что выбор зависит не от него.

А от кого? То ли от наставников, то ли от астрологов, то ли от гадателей по числам — ученикам мало что рассказывали.

В итоге на спине бедного юноши, домашнего мальчика, разверзлось подземное царство Вулкана, в котором обитали зомби преступников и убийц, чьи души не могли из-за своих тяжёлых деяний покинуть бренные, прогнившие тела. Грехи висели на них, как гири.

Среди страдальцев на спине Артура было изображено немало амазонок. Они с искажёнными от боли лицами тянулись из пламени, но скрюченным, обуглившимся пальцам не за что было зацепиться.

Главными цветами рисунка стали чёрный и красный. И в итоге на спине ученика не осталось ни миллиметра чистой кожи. А самые важные детали рисунка выделили ещё при помощи лезвий, оставив шрамы по контуру.

Артур после операции более месяца спал на животе. Кожа на спине несколько раз воспалялась, свежие порезы гноились. Но это как будто лишь мотивировало юношу на большие жертвы.

Отец поддерживал его, сам являясь поклонником розалистов, и уже видел сына среди самых уважаемых представителей чёрного лепестка. Да, рассуждал Исидор, его сын слишком хорош для обычной жизни. Вступи Артур в систему, сол и вулкан издевались бы над ним, как это произошло с самим Исидором. Уж лучше его сын останется чист и его не коснётся ни одна женская рука — уж лучше Артур будет служить подлинной Венере, чем какой-нибудь вертихвостке, которая только порочит имя богини.

Восстановившись после первой операции, Чачалака с удесятерённым усердием принялся за космическую программу, изучение розалистких книг и благотворительность. И вскоре, буквально через считанные годы, учёного приняли в розовый лепесток.

За повышением последовала новая ещё более болезненная процедура с нанесением рисунка на грудь и руки: от предплечий до кистей. На этот раз сюжет был выбран не столь мрачный. Точнее, его как будто бы и не было. Розалист-художник изобразил на отведённом участке всевозможных птиц и букашек, ящериц и рыбок. И весь этот зоопарк обрамляли цветочные венки, сплетения лиан и завитки водорослей. Кое-где в чаще — на левом боку и под сердцем — проглядывали пятна ягуара.