Среди теней и иллюзий

Глава 1

Картоха лениво кинул в меня камнем. Целью этого упитанного мальчишки было не причинить мне боль, а лишь развеять скуку, поэтому он даже особо и не целился.

Я поймала камень на лету. Могла бы увернуться, но мне было лень, а камень так удобно летел прямо в меня, что поймать его не составило труда.

– Че-е-ертик, – протянул он, щурясь, – ты завтра, говорят, взрослая совсем станешь. Так вот скажи мне честно: у взрослых правда мозги вырастают сами? Или их надо воровать?

Я разглядела у него в зрачках отражение луны – кривое и мутное, как все, что Картоха считал «правдой». Несколько раз невысоко подкинув камень, швырнула его обратно так, чтобы он звонко щелкнул о доски забора аккурат возле его уха.

– У взрослых не вырастают мозги, – сообщила я, усмехнувшись. – У взрослых вырастает уверенность, что мозги есть.

Рыжик прыснула, а маленький Тошка привычно зажал рот ладонями. Он всегда так делал, когда ему хотелось смеяться, будто смех мог быть преступлением.

Картоха потер ухо и сделал вид, что так и было задумано.

– Ничего ты не понимаешь, – проворчал он. – Я вот слышал, как взрослые говорят. Они говорят… красиво.

– Конечно красиво, – ехидно согласилась я. – Красота слов прекрасно помогает, когда внутри пусто.

Секунду мы молчали, и эта секунда была настоящей: влажный запах листьев под старой ивой, соленый ветер со стороны порта, далекий скрип мачт и грубые крики грузчиков.

Под этой ивой мы прятались не от дождя – от мира. Здесь не было правил отца. Здесь не было «улыбнись», «сиди ровно», «не смотри так».

Здесь я была не Сафирой Сильвин – дочерью хозяина лучшего, по словам отца и его гостей, заведения столицы для мужчин «Вечерней лилии», – а Чертиком.

Когда-то, в шесть лет, я выбежала из дома босиком, потому что не могла больше слушать. Тогда я впервые нашла улицу. И улица не спросила, кто я. Она просто приняла меня такой, какая я есть.

Здесь я могла не притворяться и не цеплять на себя многочисленные маски, удобные и подходящие для всех, кроме меня самой. Здесь я могла расслабиться и просто быть настоящей.

– Ладно, – Картоха хлопнул ладонью по колену и быстро сменил тему, потому что глубину он не любил. – Раз ты такая умная, скажи: драконы правда золото едят? А то мне Рыжик сказала…

– Я сказала, что ты про золото думаешь, – возмущенно возразила она.

Тошка, самый младший из нас, полез в разговор, как обычно, без спроса:

– А эльфы? Они правда… ну… все такие красивые?

– Красота у них – это способ экономить на честности, – сказала я автоматически и тут же поймала себя на том, что говорю как отец.

От этого стало мерзко. Я подобрала с земли новый камень и покрутила его между пальцами, задумавшись.

– Нет, – добавила я уже тише, – эльфы бывают разные. Но если встретишь кого из них, то не делай резких движений и не пыхти так громко. У них слух хороший, а терпение плохое.

– А мицаи? – спросил Картоха, и это слово прозвучало, как плевок о стену.

Я фыркнула:

– Мицаи бывают полезны, когда их нет рядом.

– Почему? – искренне удивился Тошка.

Я посмотрела на него. На его тонкую шею, на слишком большие глаза, на то, как он держится за рукав Рыжика – будто если отпустит, его унесет ветром.

– Потому что, когда они рядом, – ласково сказала я, – значит, кто-то уже накосячил. А я предпочитаю узнавать о бедах заранее.

Я встала. Отряхнула ладони, будто могла отряхнуть и мысли.

– Все, – объявила я, – Чертик заканчивает выступление. Сейчас она исчезает, а вместо нее появляется… – я задумалась на секунду, – приличная девочка с ровной спиной и пустыми глазами. Которую все считают хорошей.

– Пустые глаза у тебя не выйдут, – уверенно сказал Картоха. – Они у тебя… – он помахал рукой в воздухе, пытаясь подобрать слово, – злые.

– Не злые, – поправила я. – Осторожные.

Рыжик поднялась следом и без слов сунула мне в руку маленький комок ткани.

– Что это? – удивилась я.

– Лента, – открыто улыбаясь, пояснила она. – На косу. У тебя завтра праздник. Хоть что-то должно быть твоим.

Я посмотрела на ленту. Простая, дешевая, выцветшая. Она пахла дымом и улицей. Пахла свободой.

– Спасибо! – искренне улыбнувшись, я крепко обняла Рыжика.

Я сунула ленту за пазуху – туда, куда не лезли чужие руки. Во всяком случае, пока что.

– Ладно, – сказала я и махнула ребятам. – Живите. Не умирайте без меня, мне будет скучно.

– С наступающим, Чертик! – крикнул Тошка мне вслед слишком громко, как будто хотел докричаться до завтрашнего дня и заставить его быть добрым и счастливым.

Я не обернулась. Не потому что не хотела. А потому что, если обернешься, можно остановиться.

А останавливаться мне было нельзя.

И я побежала.

Бег по ночной Конкордии был моей личной молитвой. Не той, что читают в храме, а той, что читают телом, когда душа уже практически не верит в чудо: прыжок через лужу, ладонь по камню стены, вдох холодного воздуха до боли. Я набирала свободу в легкие, будто могла унести ее с собой в дом и спрятать под подушкой.