Сталкер. Поиграем?

1 глава

Лера

Капец, уже неделю пытаюсь не забыть купить соль, но каждый раз в магазине прохожу мимо неё, увлечённая другими делами.

Ладно, пойду к Светке схожу. У неё наверняка есть. Она девушка хозяйственная, часто готовит. От её квартиры по вечерам доносится умопомрачительный запах выпечки, который пробирает даже через закрытую дверь.

Но когда я открываю входную дверь, меня окутывает странное ощущение. Воздух будто гуще, чем должен быть. И на мгновение, всего на долю секунды мне кажется, что в глубине лестничной клетки мелькает тень. Слишком высокая. Слишком страшная.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю спёртый подъездный запах. И когда я стала такой трусихой? Выходной, что ли, взять? Выспаться и выгнать из организма нервозность.

Звоню подруге в дверь. Банальщина, но я привыкла к утренней традиции. А без соли салат уже не тот.

Дверь открывается, и передо мной предстаёт Аполлон — реально с большой буквы. Сердце делает резкий скачок, а в животе порхают невидимые бабочки.

Осматриваю его снизу вверх. На узких бёдрах намотано полотенце так, что кажется, оно сейчас спадёт. Тёмная полоска из волосков тянется к пупку, а дальше…

Кожа покрывается мурашками от одного взгляда.

— Фух…

Случайно вслух выдыхаю, подбирая слюну, и веду глазами выше. Пресс — моя слабость. Кубики как с обложки журнала. Мускулистая загорелая грудь, плечи шикарные, широкие. Кожа смуглая, тёплая на вид. И всё это великолепие, а точнее кожу груди, покрывают витиеватые татуировки, будто древние руны, манящие разгадать их тайну.

Кажется, я пропала. И это я ещё лица не видела. Не добралась. На уровне глаз всё выглядит слишком заманчиво. Так, что дыхание сбивается, а ладони становятся влажными.

Сглатываю обильную слюну и скольжу глазами по массивной шее, выпирающему кадыку, поднимаюсь по ямке подбородка к лукавой ухмылке, чёрным как смоль глазам, мужественным скулам и тёмным влажным волосам, зачёсанным назад.

Один локон выбивается из всей конструкции и падает на бровь. Это просто нереальное зрелище — будто художник намеренно добавил этот штрих, чтобы довести образ до совершенства.

Я видела много парней с красивым телом в фитнес‑клубе, но чтобы настолько идеально сложенный — впервые.

Рассматриваю его как произведение искусства, чувствуя, как учащается пульс. Ну а что? Когда ещё выпадет такой шанс?

— Всё? Налюбовалась? — отвлекает меня от созерцания идола его голос — низкий, рокочущий, с хрипотцой, от которого по спине пробегает горячая волна.

Закусываю губу и решаю сфокусировать взгляд на его глазах. Проникновенные, смотрят прямо в душу, раздевая изнутри и обнажая все желания.

Насколько они глубокие, настолько же и холодные, с колючими иглами, врезающимися в слизистую моих глаз.

В груди становится тесно, будто воздух вдруг стал густым и тяжёлым.

Обычно парни в такой момент шутят или хотя бы в ответ разглядывают. Этот же смотрит так, будто я сквозняк создаю. Готов испепелить меня глазами. Злой, буравящий насквозь.

Кожа горит под этим взглядом, словно её касаются невидимые языки пламени.

Как часто меня так динамят? Никогда! Обычно я всех посылаю, потому что знаю себе цену и не встретила ещё того самого, неповторимого и единственного.

Или встретила? Нет, точно не он. Света мне за него космы повыщипывает пинцетом.

Холодные мурашки проскользили по телу табуном, и вся красота его тела растворилась в жгучем, как кнут, взгляде.

В горле пересохло, а ладони невольно сжимаются в кулаки.

— Э‑э‑э, Света дома? — наконец начинаю соображать я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Где она такого цепанула? На вид ему максимум лет двадцать пять. А Светка у нас барышня взрослая, тридцатилетняя. Видимо, не устояла перед таким телом и суровым лицом, хотя всегда любила постарше, посолиднее.

— Я за неё, — как отрубает Аполлон.

Меня сковало, как в лютый мороз. Ощущения такие ни с чем не сравнимые, будто гроза надвигается. Становится сыро и мрачно, а в висках стучит пульс. Воздух будто сгущается, затрудняя дыхание.

— Да‑а‑а, я‑я‑я, собственно… Соль! Соль хотела спросить, — заикаюсь, как первоклассница перед строгим учителем математики, чувствуя, как краснеют щёки.

Он оглядывает меня с ног до головы, как букашку, к которой тапком примеряется. Каждый сантиметр кожи ощущает этот оценивающий, почти презрительный взгляд.

— Ей не до соли, — резко отвечает и хлопает дверью перед моим носом.

Это… это что сейчас было? У меня даже язык онемел. Какое‑то наваждение. Выдохнуть боюсь, чтобы не показаться нелепой. Будто он продолжает следить за мной в глазок, а я пытаюсь выглядеть достойной, сдерживая желание прикрыть лицо руками.

Продолжаю пялиться на дверь и моргать, как болванчик. Такое ощущение, что меня послали прямым текстом, а не завуалированным.

В груди давит, а в голове крутится одна мысль:

«Что это было?»

Возвращаюсь в квартиру и выдыхаю. Его флюиды — как пиявки. Кажется, присосались к коже и даже к мозгу и не хотят отваливаться. Меня пробило мощной мужской энергетикой, и до сих пор не отпускает.

Разве бывает такое? Каждая клеточка тела помнит этот взгляд, этот голос, этот запах — смесь цитруса и мяты, чего‑то терпкого, мужского.

А теперь я завидую Светке белой завистью и ничего с этим поделать не могу. Даже забыла про салат. Да и хрен с ним. Подумаешь, без соли поем.

Пока жевала залепуху, слегка забылась, мысли ушли в работу. И чего я так повелась на визуал? Характер у Аполлона — дерьмо, сразу видно. Пусть Светка сама с ним мучается.

Пока собралась на работу, час прошёл. Зато я довольно взглянула на себя в зеркало.

Волосы собрала в пучок, сразу зафиксировала гелем, чтобы антенны не торчали. Голубые лосины на идеальные ноги, белую майку, подчёркивающую осиную талию, и белые кроссовки. Фитнес‑тренер готов к утренним занятиям!

С хорошим настроением выхожу из квартиры, а под ноги падает скомканный лист бумаги. Видимо, кто‑то воткнул её в расщелину двери.

2 глава

Лера

Выхожу из магазина с горячим стаканом кофе и фитнес‑батончиком. Аромат свежесваренного напитка обволакивает, согревая пальцы сквозь бумажный стакан.

Тороплюсь на утреннее занятие, девчонки ждать не будут. Развернутся и уйдут, не дождавшись тренера.

Бросаю взгляд на лобовое стекло и замечаю странные разводы, переливающиеся в утреннем свете. Подхожу ближе, и сердце замирает.

На стекле выведено сердечко. Лёгкий ветерок шевелит волосы, но мне становится жутко. После утренней записки и моей паранойи всё это напоминает фильм ужасов, где события нарастают как снежный ком.

Оглядываю парковку, вглядываясь в каждый уголок. Кого я ищу? Сама не знаю. Назойливых ухажёров хватает, но, кажется, все они в адеквате…

Видимо, не все. По спине пробегают холодные мурашки, заставляя поежиться.

Если бы наша полиция в таких случаях разработала хоть какой‑то план, я бы уже сидела у них и строчила заявление.

Но нет же, пока жертва не огребёт, они и пальцем не пошевелят. В данном случае жертва — я, и мне это совсем не нравится.

Замечаю в одной из машин мужчину, который явно на меня пялится. Впервые вижу его, но неужели он в самом деле решил таким странным способом привлечь моё внимание?

Иду в его сторону, стук в окно отдаётся гулко в ушах. Он опускает стекло и мило улыбается.

— Извините, вы не видели, кто рисовал на моей машине? — спрашиваю, надеясь, что он либо признается, либо успокоит меня, мол, это просто шалунишки‑дети.

— К сожалению, нет, но я бы не против познакомиться, — подмигивает голубым глазом.

Он, может, и был когда‑то ничего такой, но сейчас слишком старый для меня.

— Я тороплюсь, ещё раз извините, — бросаю и ухожу к своей машине.

Оно мне надо? Только папика мне не хватало.

Я в принципе считаю себя красивой девушкой, самооценка у меня не страдает, да и деньги я сама зарабатываю. Могу позволить себе молодого и красивого. Только где этот молодой да красивый?

Сажусь за руль, ставлю кофе в подстаканник, а батончик кидаю на сиденье. Отъезжаю от парковки — солнце ослепляет, заставляя резко опустить козырёк. Из него выпадает какая‑то хрень, пугая меня до жути.

Резко бью по тормозам от неожиданности. Хреновый из меня водитель, раз я настолько стрессонеустойчивая.

Поднимаю с колен бумажку, сложенную вдвое. Разворачиваю, и вижу на второй стороне красные буквы:

«Доброе утро, Ласточка».

Ласточка… Так меня в детстве называли, по фамилии Ласточкина.

Что за чёрт?!

Сердце вздрагивает падая в пятки.

Привет из прошлого ввёл меня в ступор. Кому я понадобилась?

Моя прошлая жизнь — в прошлом. Я вычеркнула её, перелистнула страницу. Но кто‑то явно хочет меня, как шалудивого котёнка, тыкать носом в то, что я хотела забыть.

Откуда она здесь вообще? Кто вот так просто мог пробраться в мою машину? Это совсем не смешно.

Громко выдыхаю, собираясь с мыслями, ещё раз смотрю в зеркала и сдаю назад. Камера на багажнике есть, но я стараюсь доверять зеркалам, тем более что обзор у камеры невелик.

Выезжаю с парковки и мчу на работу. Вроде ничего такого не произошло, но рисунок на стекле напрягает.

Включаю напор незамерзайки и дворники — всё чисто, ни следа не осталось от прошлого.

Стараюсь не портить себе настроение, думая о новой программе для девчонок. Придумала другие движения, чтобы задействовать разные группы мышц.

Утром на тренировку обычно приходят домохозяйки. У девчонок есть проблемы с лишним весом.

Многие после родов не могут восстановиться, у кого‑то типа конституция такая, что бы ни съели — всё откладывается на боках.

Сколько бы я ни говорила, что всё в их голове, что нужно восстановить обмен веществ и питаться правильно, на всё у них есть отговорки.

Ну да ладно. Рекомендации я даю, каждое занятие рассказываю о рационе питания. Конечно, хочется лучших результатов для своих девчонок, они же как родные уже.

Многие ходят с самого открытия моего фитнес‑зала. С ними мы сдружились, даже вместе праздники отмечаем.

Конечно, результаты есть. Осанки девчонок выровнялись, попки оформились, уже не плоские, как раньше. И сами они стали намного женственнее, даже походки поменялись.

Когда собираемся вместе по праздникам, разглядываем фотки. Какими они пришли ко мне и какими стали. Душа радуется, что мы не зря трудимся.

Подъезжаю к фитнес‑центру и замечаю крутую спортивную тачку, полностью тонированную, с края парковки. Очень интересно, чья она. У коллег таких денег точно нет — значит, кто‑то из новых клиентов. У меня сегодня нет новеньких, все свои.

Захожу в здание, здороваюсь с охранником и беру свои ключи. Напрочь забываю о дорогущей тачке, она осталась на краешке моего сознания.

Девчонки уже подтянулись, осталось только переодеться. Занятие идёт своим чередом, девчонки, разогретые, с розовыми щёчками, выглядят замученными. Не даю им сбавить темп, надо немного пропотеть, чтобы растрясти жирок.

На меня смотрят двадцать пар глаз. Обычно я не ощущаю такого дискомфорта от внимания, как сейчас.

Что‑то кажется не так, но не могу понять что. Пытаюсь не вникать в своё состояние и продолжаю тренировку на лайте, но тревога словно витает в воздухе, окутывая меня невидимой пеленой.

3 глава

Лера

Занятия прошли на ура, с этим не поспоришь. Сегодня собралась вся группа. Двадцать девушек и женщин.

Если учесть, что оплата у меня не маленькая и за занятия переводят сразу же, сумма набегает весьма приличная.

Зал я арендую, налоги плачу исправно, бояться мне нечего, даже в свете ужесточившихся правил сбора оплаты за тренировки.

Наше законодательство я люблю и уважаю, особенно после случая с коллегой из другого зала. Как говорится, налоговая нагрянула внезапно.

Сейчас у меня небольшой перерыв, отправляюсь аниматором на квест. Да, случаются и такие подработки.

С детьми я работать не хочу, слишком утомительно, да и родители попадаются со своими тараканами. Поэтому тружусь только со взрослыми.

На квест меня позвал Слава. Раньше он работал в соседнем зале с детьми, а потом решил с другом открыть своё дело, квест для взрослых.

Название дали впечатляющее: «Дом ада».

До мурашек пробирает! Атмосфера там, конечно, сумасшедшая, даже взрослому пощекотать нервишки несложно.

А в связи с последними событиями в моей жизни становится так жутко. Отказаться я не могу, обещания всегда выполняю, да и лишние деньги не помешают.

Приехала на место, парни уже ждут, расставляют по комнатам кошмарные атрибуты: страшные монстры, клоуны, куклы, залитые кровью.

Меня передёрнуло от всего этого кошмара. Сейчас при свете выглядит терпимо, но когда включат музыкальное сопровождение и оставят мерцающий свет, будет куда страшнее, сердечникам точно не позавидуешь.

— Надеюсь, будут не подростки? — спрашиваю у Славы.

— Какие подростки, у нас восемнадцать плюс, — ухмыляется он и подаёт мне белый длинный балахон, испачканный в красной краске.

И на что я подписалась? Ну, деньги не лишние… Подумаешь, напугаю разок.

Если что, первую помощь оказывать умею, а там и скорая подъедет. Шучу, конечно. На ужасные квесты сердечники вряд ли ходят.

— Одна контора заказала самый страшный квест. Ну, видимо, директор в теме или решил поиздеваться над сотрудниками, — ухмыляется Гена, напарник Славы.

Напяливаю на себя это бело‑красное убожество. Быстро наношу белый грим. Чёрный парик Гена достаёт из пакета с другими костюмами.

— Расчеши его, растрепался немного, — протягивает мне лохматый комок.

Привожу парик в порядок, надеваю на голову и смеюсь над собой:

— Боже мой, какой ужас! Что только люди не придумают, чтобы бабок побольше платили. — Накидываю эту массу волос на лицо — и вуаля, ужастик из колодца готов.

Напугать бы того упыря, который решил поиздеваться надо мной.

— Зато наш квест в городе самый продаваемый, — хвалится Славик.

— А почему не возьмёте девушку в команду? Вдруг у меня бы не получилось сегодня, — кидаю претензию.

— Да потому что дешевле тебе заплатить, чем на постоянке кого‑то держать, — сокрушается Гена.

Вот Славика знаю давно — ну не был он раньше таким жадным. А Гену впервые вижу, и он не стесняется говорить, что занижает мою зарплату.

— Вот вы… продуманные, конечно. Ещё раз попросите — двойную цену заплатите, — возмущаюсь.

Нехрен занижать стоимость моего рабочего часа! Не люблю, когда не ценят. Лучше бы вообще ничего не говорили. Обидно стало, но переживу. Сама же согласилась.

— Мы тогда кого‑нибудь другого попросим, — продолжает он показывать свой гонор.

— Вот и просите! А мне больше не звоните, — окончательно обижаюсь и уже хочу снять всё это с себя.

Но тут Славик вступается за меня:

— Ген, успокойся. Девчонка приехала помочь, а ты херь какую‑то несёшь. Сейчас сам наденешь этот парик и будешь работать.

Во как, по‑мужски разрулил, уважаю.

— Валери, добавлю немного, только отработай и не слушай этого идиота. Заказ важный, они каждый год к нам приходят. Сама понимаешь, хотят чего‑то новенького, вот и пришлось придумать нового персонажа, — объясняет мне по‑человечески.

Гена дёргается и идёт устанавливать оборудование.

— С гонором у тебя напарник, — не завидую Славе.

Вот из‑за таких индивидов, как Гена, работаю одна. Потому что непонятно, кто попадётся в напарники и как оно обернётся.

Достаю телефон и фоткаю себя, корча лицо в камеру. Сразу же выставляю статус в мессенджерах. Люблю показывать знакомым, как я развлекаюсь.

Это своего рода положительная реклама, что я всегда в движении и развиваюсь.

Фитоняшки мои часто смешные реакции кидают на статусы, и это прикольно. Публичность и внимание вдохновляют меня на новые свершения. Эх, как сказано‑то!

— Не обращай внимания, — отвечает Славик. — Короче, стоишь в том углу, — показывает мне пальцем, где этот угол. — Помнишь же, как эта девчонка двигалась в фильме ужасов? Когда увидишь, что к тебе идут, выходишь навстречу — медленно и страшно, как умеешь. Они рванут в обратную сторону от тебя. И всё, дальше уже куклы их добьют. В смысле, доведут до кондиции.

— А ты им потом наливаешь, чтобы нервишки восстановить? — шучу над Славиком.

— Естественно. Банкетный зал уже накрыт. Тут всё как положено, — бахвалится он.

Мне бы ещё пережить эти несколько минут позора…

— Не была бы за рулём, то же бы расслабилась. Как‑то нервно мне последнее время. Наверное, в отпуск надо, — делюсь со Славиком.

— Хочешь, вечером в кафешку сгоняем или в клуб? Тоже хочу отдохнуть, — предлагает Славик.

А мне нравится его предложение. Я бы с удовольствием, да обстоятельства мешают.

— Жаль, но у меня вечерний фитнес. Так что без меня, — хлопаю его по плечу и захожу в «Дом ада».

4 глава

Лера

Дверь за моей спиной закрывается со скрипом. Сразу в уши ударяет тяжёлый гул музыки. Давит, дико давит на мозг ощущение страха. Будто все демоны повылазили из преисподни и кружат вокруг.

Проморгавшись в мигающей темноте, разглядываю коридор, по которому мне придётся пройти, чтобы встать на законное место страшилки из ужасов.

Боюсь наступить не туда, чтобы не сработал механизм и какая‑нибудь дичь не вылезла из стены.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Я же не из пугливых. Какого чёрта мне так страшно?

Под ногами что‑то шуршит, наступаю медленно, практически не дыша. Ожидаю всего, но только не того, что мне на голову что‑то упадёт.

Кричу от страха, как ненормальная, и быстро продвигаюсь вперёд. За ногу что‑то хватает!

— Суки! Я вас убью, когда выйду! — кричу на весь коридор.

Вряд ли меня кто‑то слышит, но так легче воспринимать тяжёлую обстановку.

Пока дошла до своего угла, чуть не поседела. Ну нафиг! Больше я на такое не подпишусь. Тут реально страшно!

Прячусь за большим ламповым телевизором, на котором крутят одну и ту же сцену с колодцем.

Господи, зачем я смотрела фильм «Звонок»? Мне кажется, я прям нырнула в атмосферу неизбежной смерти от девочки с длинными волосами.

Молюсь, чтобы поскорее всё закончилось. Гипнотизирую входную дверь, но почему‑то слышу тяжёлые шаги с другой стороны коридора.

Похрен, кого пугать! Лишь бы быстро свалить.

Наконец дверь открывается. Человек десять, а то и больше, вваливаются в коридор, смеясь и друг друга пугая.

Мой страх мгновенно проходит. Наконец‑то я не одна в этом ужасе варюсь. Постепенно продвигаются в мою сторону. Девчонки визжат, так же, как недавно это делала я. Парни громко смеются.

Боковым зрением замечаю движение в другом коридоре. Скорее всего, обман зрения. Тут же ловушки на каждом шагу.

Поправляю волосы на лицо и начинаю медленно выползать. Игроки пока не замечают меня, занятые другими страхами.

— О! Колодец! Кто смотрел «Звонок»? — спрашивает один из парней.

— Только не это! — пищит одна из девушек.

Начинается обсуждение, гул. Резко мигает свет, на доли секунды освещая меня в тематическом костюме.

— Вашу мать! — офигевает один из парней.

— Она там, чёрт, она там! — кто‑то из девчонок визжит.

А я начинаю вставать так же медленно, играя плечами и опуская голову то в один бок, то в другой. Иду в их сторону, но кто‑то из смельчаков решает меня потрогать.

— Да чё вы, это же аниматор! — угорает он.

Для пущего эффекта делаю акробатический трюк, переворачиваясь на мостик боковым приёмом. И шагаю на них, прибавляя ход.

Я даже представляю, как это со стороны смотрится жутко.

Игроки пускаются врассыпную, крики, чуть ли не плач. Эффект достигнут! Все убегают, а я встаю на ноги и хочу быстрее свалить отсюда.

Из‑за угла выходит тёмная мужская фигура. Встаёт так, что за его спиной как раз стоит телевизор. За моей спиной выход, но тупо сбежать я не могу. Я же аниматор, мне нужно доиграть.

Только с этим мужчиной играть совсем не хочется. Чувствую пятой точкой, что он совсем не из тех ребят, которые вошли толпой.

Холодные мурашки разбегаются по телу, горло сжимает паникой. Какого чёрта здесь происходит?

Самое страшное, что на его лице маска. На нижней части неоновым светом горит страшная улыбка. Больше ничего не разглядеть, лишь мощный силуэт, перекрывающий пространство.

Меня передёргивает. Единственное, что мне приходит в голову, так это то, что Гена решил надо мной поиздеваться.

Снова вхожу в образ и иду ему навстречу. Быстро понимаю, что что‑то не то. Останавливаюсь напротив него и решаю стоять до последнего, хотя хочется бежать без оглядки.

Стоим друг напротив друга в страшном антураже. Из других коридоров до нас долетают визги и смех игроков.

Жду, когда Гена начнёт что‑то делать. Не просто же так он пришёл.

— Пугай, чего стоишь! — шиплю на него, ожидая реакции.

Первый шаг в мою сторону отдаётся эхом в ушах. И чем ближе он ко мне, тем страшнее становится.

Я упёртая. Стою до конца в ожидании развязки. Гене меня не напугать. Срать я хотела на его игры. Хотя у самой поджилки трясутся.

Останавливается совсем близко от меня. В этот момент я пытаюсь рассмотреть его лицо. Темнота с мерцающим светом не даёт этого сделать в полную меру.

— Жалкий придурок! — выплевываю слова ему в лицо.

Резкий выпад руки к моей шее, и я задыхаюсь, прижатая к стене.

Хватаюсь за руку, пытаясь царапать, отбиваться и хватать воздух ртом. Силы быстро кончаются, а он расслабляет пальцы, давая мне хапнуть воздуха в лёгкие. Наклоняется к моим волосам и делает глубокий вдох.

Я замираю, как заяц перед удавом. Холодный пот прошибает спину, каждая мышца скована незримым страхом.

Слышу его глубокое, размеренное дыхание возле уха — тёплое, почти ласковое, и от этого становится ещё страшнее. Не могу поверить, что со мной это происходит.

Воздух сгущается, словно вязкая тьма заполняет комнату, лишая меня последних крупиц воли.

— Кто ты? — выдавливаю из себя сдавленным хрипом, голос дрожит от ужаса.

Его рука скользит по моему телу — медленно, будто знает каждый мой изгиб, каждую тайную линию, спрятанную под кожей. Пальцы сжимают талию под рёбрами с пугающей уверенностью, словно это уже было.

Тело помнит — отзывается предательской дрожью, вспышками забытых ощущений. Но мозг сопротивляется, отчаянно ищет объяснение, цепляется за реальность, которая тает, как дым.

— Твоё прошлое, — его зловещий шёпот прокатывается по позвоночнику ледяными иглами, доводит до края безумия.

В этом голосе — эхо давних кошмаров, отголоски забытых снов. Каждое слово впивается в сознание, размывая границы между явью и наваждением.

Долго не думая, царапаю длинными ногтями его лицо, стараясь сорвать маску. В этот же момент отлетаю от стены и падаю на пол лицом вниз.

5 глава

Лера

– Девчонки, всем пока и на утро не болеть! – хлопаю дверцей такси и, пошатываясь, иду к подъезду.

Прохладный ночной воздух обжигает разгорячённое лицо, а ноги то и дело норовят подкоситься от количества выпитого.

После просмотра записей с камер сердце забилось чаще, ладони вспотели, а в груди разросся колючий ком тревоги.

Нервы окончательно сдали – я набрала Машку с Ленкой, и уже через полчаса мы сидели в полутёмной кафешке, где дым от сигарет смешивался с запахом алкоголя. Бокалы звенели слишком громко, смех звучал фальшиво, а разговоры крутились вокруг пустяков, лишь бы не касаться того, что грызло изнутри.

Гена оказался ни при чём. Зря я на него наехала. Его уверенный взгляд говорил яснее слов: он не способен на ту жесть, которую сотворил со мной тот мужчина.

В комнате страха… там был незнакомец. Чужой. Неизвестный. Его силуэт до сих пор мерещится в тёмных углах, будто тень, которая не хочет растворяться.

Всё бы ничего, если бы я знала хоть кого‑то из своего прошлого. Хоть одно знакомое лицо, хоть один тёплый голос, способный успокоить.

Но в памяти, лишь ледяной взгляд отца, его сжатые кулаки и тишина, густая, как смола. И это одиночество, пропитанное страхом, тянется за мной, словно невидимая цепь.

Всё! Кыш из моей головы, плохие мысли. Хочу забыться хоть на вечер. Завтра новый день, новые заботы.

Открываю железную дверь и чувствую толчок в плечо. Отшатываюсь вместе с дверью и фокусирую взгляд на поднимающемся по лестнице парне.

– А можно как‑то повежливее с девочкой?! – возмущаюсь ему вслед, но ему плевать на меня, он уходит, даже не обернувшись.

– Вот это я нажралась, – говорю себе под нос.

Медленно поднимаюсь по лестнице, цепляясь за перила. Каждый шаг отдаётся гулом в голове, но физическая усталость вперемешку с алкоголем хоть немного приглушает хаос мыслей.

На площадке третьего этажа замираю, прислонившись к стене. В кармане вибрирует телефон — сообщение от Машки:

«Зашла в квартиру? Напиши, как зайдёшь. Мы волнуемся».

С трудом достаю телефон, пальцы скользят по экрану. Набираю короткое:

«Дома. Спасибо».

Не хочу сейчас разговоров. Мне нужно хоть пять минут тишины, чтобы собрать себя по кусочкам.

Дверь квартиры открывается с тихим скрипом. В прихожей горит свет, но я не включала. Хотя могла случайно задеть выключатель, выходя утром из квартиры – такое уже бывало.

Скидываю кроссы, бросаю сумку на тумбочку и иду в ванную.

Холодная вода на лице немного приводит в чувство. Смотрю в зеркало — глаза красные, волосы спутаны.

– Кто ты? – шепчу своему отражению.

Вопрос, который преследует меня весь день. Кто тот человек, что смотрел на меня из темноты? Почему именно я? И самое страшное — почему в моей памяти нет ничего, что могло бы помочь найти ответы?

Прохожу в комнату, включаю ночник. Свет мягкий, желтоватый, он немного смягчает углы, делает пространство менее враждебным.

Сажусь на край кровати, обнимаю подушку. В голове снова и снова прокручиваются кадры с камер: тёмный силуэт, быстрые движения, неясные очертания.

Телефон снова вибрирует. На этот раз сообщение от Ленки:

«Если что — звони. Мы рядом».

На губах появляется слабая улыбка. Подруги — единственное, что держит меня на плаву. Без них я бы давно утонула в этом океане страха и неопределённости.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Нужно попытаться уснуть. Может, завтра всё покажется не таким мрачным.

Может, завтра я найду хоть какую‑то зацепку. А пока… пока просто нужно пережить эту ночь.

Скидываю с себя узкую спортивную одежду, стягивающую всё тело целый день, и наконец‑то ощущаю долгожданную свободу. Ткань скользит по коже, оставляя после себя лёгкое покалывание, будто пробуждая каждую клеточку.

Остаюсь в одних трусиках, и даже они кажутся лишними — так хочется полностью избавиться от любых оков.

Живу одна — и это невероятное чувство: не перед кем стесняться, не нужно подстраиваться, прятать свои эмоции или движения. Дом становится моим личным убежищем, где можно быть настоящей.

Заваливаюсь на кровать, и мягкое покрывало тут же обнимает меня, словно пытаясь утешить.

Мышцы расслабляются одна за другой, будто каждая из них только и ждала этого момента. Глаза закрываются сами собой, и я быстро вырубаюсь.

В последнее время сон у меня крепкий, глубокий, как тёмная бездонная вода. Просыпаюсь только по будильнику, и то не с первого раза. Мозг будто отказывается возвращаться в реальность, цепляясь за остатки сновидений.

Закрываю глаза, и тут же проваливаюсь в день последней встречи с отцом. Картины вспыхивают перед внутренним взором с пугающей чёткостью: его нахмуренные брови, сжатые кулаки, голос, дробящийся от гнева.

Мы сильно поссорились. Отец увидел, как меня до дома проводил парень, и мир в тот момент будто раскололся на две части.

Одна — моя робкая попытка шагнуть в новую жизнь, другая — его неприятие, его ярость, его тотальный контроль.

Я снова погружаюсь в ту атмосферу страха, которая была со мной всё детство. Ощущение, будто невидимые цепи снова смыкаются вокруг запястий, сковывая движения, дыхание, мысли.

Воздух становится густым, тяжёлым, его почти невозможно вдыхать. Будто и не сбегала — будто всё это время я просто пряталась в иллюзии свободы, а настоящая реальность всё ещё там, за спиной, ждёт момента, чтобы схватить меня и утащить обратно в прошлое.

А потом всё резко меняется — я словно проваливаюсь в иную реальность. Вижу того парня, тот единственный вечер… Его губы касаются моих, и…

Не знаю, что происходит с моим телом, но даже сквозь сон ощущаю дикое, почти невыносимое возбуждение. Оно растекается по венам, как жидкий огонь, заставляя сердце биться чаще.

Реалистичность ощущений зашкаливает. Мозг с пугающей чёткостью рисует картинки: тёплое дыхание на моей шее, лёгкое прикосновение пальцев к запястью, от которого по всему телу рассыпаются мурашки.

6 глава

Лера

– Чёрт! Опаздываю! – подрываюсь с кровати как ошпаренная, едва коснувшись босыми ногами холодного пола.

Сердце бешено колотится в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Сегодня я не слышала будильник, как так-то?

Быть такого не может! Ещё ни разу за все эти годы я не просыпала.

В панике провожу рукой по смятой простыне, может, телефон завалился куда‑то?

Голова, к удивлению, в норме. Только слегка плывёт перед глазами, будто мир слегка наклонился набок. Ладони потеют, а во рту ощущается неприятная сухость.

Рывком хватаю телефон со столика, пальцы дрожат, едва попадают по экрану.

Быстро набиваю сообщение админу:

«Опаздываю, предупреди девчонок!»

Каждая секунда тянется мучительно долго. Мысли мечутся. Деньги терять не хочется.

Я привыкла жить в достатке и ни от кого не зависеть. Эта независимость дорого стоит, и каждая смена на счету.

Бросаюсь к шкафу, на ходу пытаясь сообразить, что надеть, а в голове подгоняющий гул.

Открываю будильник…

Оказывается, я его отключила. Но когда?

Я помню весь вечер вплоть до мелочей.

Чёрт!

Даже пикантный сон.

Ладно, некогда разбираться. Время тикает, а каждая секунда на счету.

Быстро в душ. Прохладные струи бьют по плечам, заставляя вздрогнуть и окончательно проснуться.

Сушить волосы некогда. Собираю их в тугую шишку, закалываю шпильками, чтобы ни один непокорный локон не торчал.

Движения резкие, почти механические. Привычка, выработанная годами утренней спешки.

Широкие спортивки на влажное тело. Ткань приятно холодит кожу. Топ, короткая спортивная кофта в цвет к штанам.

Ощущаю, как легко ткань прилегает к телу, даёт свободу движений.

В зеркале мелькает отражение. Глаза горят, щёки чуть порозовели от утренней суеты.

На улице пасмурно. Небо тяжёлое, низкое, словно давит на плечи. В воздухе витает запах приближающегося дождя, сырости и свежести.

Не хочу мёрзнуть. Представляю, как капли начнут барабанить по асфальту, а ветер проберёт до костей.

Б-рррр...

Стакан воды ледяной, освежающий. Глоток, второй… Ощущаю, как жидкость пробуждает организм, разгоняет сонную вялость.

Выбегаю на лестничную площадку, сердце стучит в такт шагам. Пока закрываю дверь, слышу скрип за спиной. Резкий, пронзительный, будто кто‑то намеренно привлекает внимание.

Хочу уже поздороваться со Светкой. Её бодрый голос и заразительная улыбка обычно задают настроение на весь день. Но когда оборачиваюсь, вижу… его. Того Аполлона.

О боже! В жар бросает моментально, кровь приливает к лицу, ладони становятся влажными.

Смотрю на него, он на меня. И всё же какой он красавчик… В белой рубашке и брюках он выглядит ещё сексуальнее, особенно с расстёгнутыми верхними пуговицами и выглядывающими татуировками из‑под неё.

Каждая линия рисунка на его коже кажется загадкой, которую хочется разгадать.

И тут я вспоминаю, как он меня вчера агрессивно забраковал. Слова, резкие, как пощёчина, снова звучат в голове.

Соседского приветствия ему точно не видать. Сжимаю кулаки, чувствую, как ногти впиваются в кожу. Гордость не позволит сделать первый шаг.

– Светке привет, – бросаю на ходу, пролетая мимо него и мысленно коря себя за спешку.

Он небрежно хватает меня за руку. И вот это уже совсем неожиданно. На его лице даже мелькает лёгкая улыбка.

Кончики его пальцев едва касаются моего запястья, будто случайно, но этого мимолётного прикосновения хватает, чтобы по коже пробежала дрожь.

Ничего себе, какие перемены…

Его прикосновение будто обжигает кожу. По телу мгновенно рассыпаются мурашки, словно тысячи крошечных иголок впиваются в кожу.

Реакция организма на этого Аполлона просто бешеная. Сердце сбивается с ритма, в груди теснит, а в голове хаотичный вихрь мыслей.

Нет, я так не хочу. Не хочу сохнуть по чужому парню.

Мысленно твержу себе, прикрывая глаза и медленно выдыхая в попытке обрести равновесие.

Но вместо облегчения чувствую, как внутри разгорается ещё более нестерпимое волнение, словно пламя, которое лишь сильнее вспыхивает от попыток его загасить.

Мужской, дорогой парфюм въедается в ноздри, делая его присутствие рядом почти невыносимым.

Терпкий, с горьковатыми нотками, он обволакивает, словно густая дымка, и не даёт забыть о нём ни на секунду. Мне хочется пощупать его, приблизиться, вдохнуть глубже, потеряться в этом запахе.

Он словно невзначай проводит рукой по моей спине, направляя к выходу. Лёгкое, почти неуловимое движение, от которого колени подкашиваются. Хочется потереться щекой о лёгкую щетину, ощутить её чуть колючее тепло, запомнить на коже.

Какой ужас! Что со мной творится? Сердце колотится как безумное, а в животе вихрь из бабочек и раскалённой лавы.

– Я подвезу, – произносит он, и голос его, низкий и бархатный, проникает под кожу, бродит там, как хозяин, по моему пропащему организму.

Взгляд цепкий, пронзительный, будто сканирует, читает каждую мысль, каждую затаённую фантазию.

Его пальцы на мгновение задерживаются на моём локте, и это мимолетное касание отзывается электрическим разрядом во всём теле.

И я, чёрт возьми, уже на всё согласная. Забыв о том, что он парень соседки, о том, что у меня есть своя машина, послушно иду вниз по лестнице.

Каждый шаг отдаётся в голове глухим стуком. Его рука то и дело оказывается рядом, то чуть коснётся плеча, то мимолётно заденет пальцы, будто случайно.

И только когда вижу свою малышку: блестящий кузов, знакомые очертания, до меня вдруг резко, болезненно доходит — я дебилка. Полнейшая.

– Спасибо, конечно, но я сама доеду, – выпаливаю торопливо, голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

Ускоряю шаг, почти бегу, и наконец быстро вваливаюсь в салон машины.

Хлопаю дверью, словно отрезаю себя от него, от этого наваждения. Выдыхаю, как после долгого заплыва в бушующем океане. Грудь ходит ходуном. Руки слегка дрожат, когда тяну ключ к зажиганию. Включаю его, и...

7 глава

Лера

Занятия закончились, а домой пришлось возвращаться на такси. Уже дома вызваниваю своего мастера‑ломастера, и, когда он отправляет за моей машиной эвакуатор, я наконец‑то выдыхаю с облегчением.

Один вопрос решён, уже неплохо.

До следующего занятия остаётся немного времени, и я решаю зайти к Светке. В голове навязчиво крутится образ её мужчины.

От Назара исходит такая стальная, почти осязаемая энергетика, что рядом с ним я чувствую себя словно школьница на первом свидании. Язык заплетается, щёки пылают, а внизу живота разгорается неукротимый пожар.

Это влечение надо истребить на корню. Послушаю, как Светка влюблена в него, пойму, что я просто завистливая сучка, и наконец абстрагируюсь.

— О, Лерка, привет, заходи! — распахивает дверь соседка, и в прихожей тут же разливается тёплый, обволакивающий аромат домашней выпечки.

— Привет, Светик, — обнимаю её, вдыхая знакомый запах, смесь ванили, корицы и чего‑то неуловимо уютного, что всегда ассоциируется у меня со Светкой.

— Заходи, я вкуснейшие круассаны с шоколадом напекла, язык проглотишь! — с гордостью проводит она меня на кухню.

Запах настолько соблазнительный, что в животе тут же заурчало, словно протестуя против последних диет и тренировок.

Быстро мою руки, хватаю круассан. Он оказывается с пылу с жару, хрустящий, с тягучей шоколадной начинкой. Первый же кусочек растопился на языке, даря мгновенный вкусовой оргазм.

— Блин, Светка, ты такая мастерица! От твоей выпечки сложно отказаться. Но ожирение мне не грозит, на трене всё скину и даже больше. Так что надо чаще к тебе заходить, — смеюсь я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Светка подхватывает моё настроение, подсаживается рядом:

— А теперь рассказывай. Ты редко в рабочие дни заходишь, что‑то случилось? — в её глазах читается неподдельный интерес.

— Ничего от тебя не скроешь, — говорю я с набитым ртом, стараясь не выдать волнения. — Твой Назар предложил нам с девчонками выступить на дне рождения его друга.

Она резко приподнимает брови, и в её взгляде мелькает тень ревности. Едва уловимая, но для меня очевидная.

— Вот как? И когда вы успели с ним познакомиться? — голос звучит ровно, но я чувствую подтекст.

Я её понимаю. Если бы Назар был моим парнем, я бы ревновала его к каждой встречной.

— Так я заходила за солью, ты была занята. В общем… Давай ты узнаешь у него все нюансы по поводу заказа, потом мне напишешь? А то у меня нет времени быть с ним на связи, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Ну почти. Ей ни к чему знать о моём странном, почти болезненном влечении к Назару.

Замечаю, как ревнивый настрой Светки тает, сменяясь привычным дружелюбием. Снова передо мной моя обычная соседка, а не ревнивая фурия.

— Ну хорошо, сегодня поговорю. Ты кушай, а то Назар не очень разделяет моё увлечение выпечкой, — вздыхает она, и в этом вздохе сквозит невысказанная обида.

— Ну и дурак, — продолжаю уплетать круассаны, стараясь поддержать её.

— Он любит другую кухню. По дорогим ресторанам ходит. ЗОЖник, одним словом, — она встаёт и начинает мыть посуду, привычный ритуал, когда чувствует себя уязвлённой.

Вот она, изнанка идеальной картинки Назара. Мужчина, который словно не замечает трудов и увлечений своей женщины.

— Светик, — откладываю круассан, подхожу и обнимаю её со спины. — Еда ведь не главное. Пусть водит тебя по дорогим ресторанам, дарит подарки, заказывает ЗОЖные завтраки, а ты просто наслаждайся.

Светка кладёт голову на моё плечо:

— Спасибо, подруга. Что бы я без тебя делала, — в её голосе звучит искренняя теплота.

Между нами повисает та особенная, душевная пауза, когда слова не нужны.

А я вдруг ловлю себя на мысли, что вместо прежнего сильного притяжения к Назару во мне зарождается глухая, почти физическая неприязнь.

Светка классная, а мужика она себе нашла совсем не такого, какой ей нужен. Надеюсь, она вскоре сама это поймёт.

Мы ещё болтаем о женском, потом я решаю заскочить домой за сумкой. И тут натыкаюсь на очередную записку в двери.

Смотрю на этот клочок бумаги и не решаюсь взять в руки. Там снова будет что‑то загадочное, что‑то, чего я не смогу понять в нынешних обстоятельствах.

Время поджимает, а я всё стою, разглядывая записку, словно это какой‑то опасный артефакт.

Эх, была не была!

Разворачиваю листок:

«Я в тебе не ошибся».

И что это значит?! В чём не ошибся?!

— Аааа… Чёрт знает что! — вырывается у меня.

Хватаю сумку, закрываю дверь, выбегаю из подъезда и, не глядя, швыряю клочок бумаги в ближайшую урну.

Озираюсь по сторонам, вижу подъезжающее такси и спешу к нему.

Это просто больной придурок! Он не испортит мне настроение!

Забираюсь в машину, а на телефон приходит сообщение от мастера:

«Тачку тебе спецом сломали. Дел гора. Неделя точно».

Неужели и здесь постарался этот урод?

8 глава

Лера

Последнее занятие заканчивается поздно. А неугомонные девчонки любят поболтать, и приходится задерживаться, как минимум, на полчаса в зале.

Так что, когда мы вышли, на улице уже стемнело. Женя решила меня подбросить до дома, чтобы я не ждала такси. Хоть тут мне повезло.

— Может, всё‑таки сделаешь хотя бы два занятия в неделю для подростков? — удивляет меня своей просьбой. — Ты же знаешь, Алёнка переедает, она тяжелее меня на десять килограммов. Ей бы к тебе походить, — рассказывает о своей дочери.

Подростки‑девчонки и правда стали проблемные. Фастфуды делают своё дело. Но работать с такими девчонками — это утопия.

Капризные, все знают свои права, только про обязанности забывают. Ходить на занятия будут из‑под палки, а это значит, что заниматься в полную силу не будут. И результата не будет.

— Жень, я уже пыталась. У них нет желания заниматься, — объясняю ей. — Я понимаю тебя, но ничего сделать не могу. Может, к диетологу для начала? — предлагаю вариант.

— Да не будет она правильно питаться. Пройденный этап, — с горечью в голосе отвечает.

— Сколько ей лет? — кажется, я нашла выход.

— Пятнадцать, — тормозит у кафешки рядом с моим домом.

— Давай, знаешь, как сделаем? На следующее занятие бери её с собой. Думаю, рядом с тобой она не будет халтурить, — предлагаю самый лучший вариант в их случае.

— Лера, спасибо тебе огромное. А то я уже не знаю, что с ней делать, — радуется Женя.

— Да брось. Тебе спасибо, что подвезла. Пока, — выхожу из машины и прямиком в мою любимую кафешку.

Здесь делают самые вкусные салаты.

За фигурой я слежу пристально, поэтому никакого холестерина мне не нужно. Это не просто принцип, а железное правило.

Захожу внутрь, и тут же окунаюсь в океан ароматов. Обалденные запахи жареного мяса, приправленного пряностями, заполняют всё пространство, сводя с ума. Но я чётко для себя решила, мясо и выпечка раз в месяц, не больше. Точка.

Лимит исчерпан, но месяц уже на исходе. В воображении тут же вспыхивают картинки сочного куска мяса, истекающего ароматным соком, пышки, круассаны с золотистой корочкой, ватрушки, тёплые и душистые…

Тьфу, блин! Хватит! Нельзя поддаваться искушению.

Выбираю салат «Цезарь». В нём есть белок, а это сейчас важнее всего. Как ни крути, мозги должны работать исправно, а белок их главный строительный материал.

Мысленно повторяю это, словно мантру, чтобы заглушить внутренний голос, умоляющий взять что‑нибудь пожирнее.

Рассчитываюсь и выхожу из этого гастрономического рая на улицу. Уже хочу сделать шаг в сторону дома, как вдруг замечаю на другой стороне дороги тёмную мужскую фигуру.

Приглядываюсь и по спине тут же бегут ледяные мурашки.

Нет, только не он!

Сердце замирает, а в голове вихрем проносятся тревожные мысли. Может, мне привиделось? Может, это совсем другой человек, не тот урод с квеста? Но силуэт… он слишком похож. Слишком.

Разглядеть в потёмках не получается. Воздух становится липким, словно осязаемая тьма обволакивает плечи.

По силуэту могу сказать, что он достаточно высокий, спортивного телосложения, на голове капюшон, и всё. Больше ничего приметного. Тени играют с очертаниями, размывая границы фигуры, и от этого становится ещё страшнее.

Всё то же самое, что было на том маньяке. У меня руки затряслись так, что пакет с салатом захрустел громче моего адреналинового сердца.

Хруст пластика режет слух, будто предупреждая: «Беги!» Ладони мгновенно становятся влажными, пальцы судорожно сжимают пакет, словно он единственный спаситель в этом кошмаре.

Оглядываюсь по сторонам в диком ужасе, ища хоть одно знакомое лицо. Здесь довольно много прохожих, но я никого не знаю. Их силуэты размываются в полумраке, превращаясь в безликую массу.

Каждый шаг отдаётся эхом в ушах, а дыхание сбивается, будто лёгкие забыли, как работать.

Страшно, когда находишься в толпе, но понимаешь, что они тебе не помогут. Чужие взгляды скользят мимо, равнодушные, будто я невидимка.

В горле ком, который невозможно проглотить, а в висках стучит дикая тревога.

Приклеиваюсь за прохожим и иду позади него. Одной страшно, а так вроде как не очень. Его размеренный шаг становится моим ритмом, его тень — моим щитом.

Я почти чувствую тепло его спины, и это хоть немного успокаивает, но каждый раз, когда он замедляется, внутри всё сжимается от страха. А вдруг он тоже следит?

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что он до сих пор там стоит. Но его нет! Сердце сходит с ума, ускоряясь за считанные секунды. Кровь стучит в ушах, будто молот, а в груди ледяная пустота.

Я делаю шаг назад, потом ещё один, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой вязкой темноте.

Убеждаюсь, что за мной никто не идёт, и сворачиваю в свой двор. Каждый шаг, как прыжок в пропасть. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти, потому что остановиться, значит сдаться.

Выдыхаю, видя, как возле подъезда тусуется молодёжь. Их смех, громкие голоса, музыка из чьего-то телефона, всё это вдруг становится спасительным маяком.

Я впервые за месяц рада этой шумной компании. Их беспечность, их жизнь, которая течёт мимо меня, как напоминание, что мир не остановился, что где-то есть свет.

Заскакиваю в свой подъезд и чувствую себя в безопасности. Дверь захлопывается с глухим стуком, и этот звук будто отрезает меня от всего ужаса. Я прижимаюсь спиной к холодной стене, закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.

Может, я что‑то придумала себе? Ну кому надо следить за мной? Кто там в моём прошлом?

Отец? Может, он прислал одного из своих охранников запугать меня?

Он может. Только вряд ли. Если бы нашёл меня, давно бы объявился и посадил в золотую клетку.

В воображении всплывают холодные стены его особняка, блеск позолоты, которая всегда казалась мне тюремными решётками.

Парень с соседнего района, который проводил меня до дома? Зачем ему такая морока? Тем более отец лично его запугал.

9 глава

Лера

Кото́рое утро просыпаюсь, а в душе вижу странные следы на ногах. Сегодня на внутренней части бедра четыре небольших синяка, как от пальцев.

Холодок пробегает по спине, очертания слишком чёткие, будто кто‑то сжимал кожу с продуманной силой.

Странно всё это. Мысли сами вертятся, пририсовывая хозяину отметины лицо, голос, походку. Вспоминаю вчерашнего маньяка. Почему? Зачем?

Ну нет.

В квартире маньяк до меня не доберётся. А ночью я не просыпалась. Сплю как медведь в спячке, вообще ни на что не реагирую. Кстати, почему?

Но сейчас, стоя перед зеркалом, чувствую, как под кожей пульсирует тревога. Провожу пальцами по синякам. Они чуть тёплые, будто хранят чужое прикосновение.

На всякий случай проверяю входную дверь. Всё на месте, замок цел, замочная скважина со стороны подъезда не поцарапана. Даже записки нет. Уже облегчение, но оно хрупкое, как стекло под ногой.

Наливаю кофе. Бодрящий аромат ненадолго возвращает к реальности, но взгляд снова цепляется за синяки. Как будто кто‑то оставил метку.

Это всё только мои догадки. Не хочу на этом заострять внимание, иначе поддамся панике.

Как же хреново без машины, как без рук. Звоню мастеру, вдруг получится раньше забрать мою ласточку.

— Да, Лер, что случилось? — добродушно отвечает Лёха.

— Ну как, что. Соскучилась я по машинке своей. Расскажи, что хоть там и когда ожидать.

— Ну, слушай… Ремень ГРМ снят, плюс что‑то с движком, дело серьёзное. Коленвал крутится туго. Похоже, клапана с поршнями встретились. Скоро не жди. Надеюсь, обойдётся, но… Сама понимаешь, случайная поломка проще, а тут знали, что снять и где подкрутить. Пока не разберу, точно не скажу. Может, ещё что‑то вылезет. Встряла ты в этот раз. Кому дорогу перешла, рассказывай? — интересуется, видимо, не часто такую картину видит.

Его слова оседают в голове тяжёлым эхом. Кто мог? Кроме маньяка никаких мыслей. Зачем ему это?

Стараюсь держать себя в руках, отмахиваться от происходящего, но ледяные мурашки бегут по рукам.

— Если бы знать, — задумчиво отвечаю. — Ладно, Лёш, ты звони, как будет что‑то известно.

Отключаю вызов и заказываю такси. Руки слегка дрожат, поэтому перепроверяю адрес дважды.

Успеваю собраться, привести себя в порядок и спускаюсь вниз. Тачка уже ждёт, но я всё равно оглядываю двор, каждую тень, каждый куст. Моя паранойя прогрессирует.

Сажусь в машину, натягиваю наушники, включаю музыку. Громкий рок, чтобы заглушить мысли. Но даже барабаны не могут перекрыть опасения за свою жизнь.

Набираюсь душевных сил, пока еду на работу.

В зале подготавливаю музыку, коврики и жду девчонок, но взгляд то и дело скользит к окну. Кажется, что за каждым углом, деревом, зданием прячется он.

В назначенное время ни души. Тишина давит на уши, и от этого становится ещё тревожнее. Выхожу в коридор, оглядываюсь по сторонам, ни одной из моих фитоняшек нет.

Сердце пропускает удар. Впадаю в растерянность, пальцы невольно сжимаются в кулаки. Достаю телефон, проверяю дату. Нет, всё верно, сегодня. График не менялся.

Мозг лихорадочно перебирает варианты. Может, сбой в системе? Может, я забыла предупредить?

Захожу в чат, прокручиваю переписку, и кровь стынет в жилах. Кто‑то взломал мой аккаунт. От моего имени отправлено сообщение об отмене занятий по состоянию здоровья. Шрифт тот же, оформление идентичное. Если бы не знала, что это не я, поверила бы.

— Чёрт! — вырывается сквозь зубы.

Руки дрожат, но я заставляю себя действовать. Быстро проверяю все приложения, выхожу из аккаунтов, заново авторизируюсь. Ставлю двойную защиту, пусть хоть что‑то будет надёжным. Писать сообщения группам тяжело, пальцы скользят по экрану, слова путаются.

«Меня взломали. Занятия в силе. Извините за путаницу».

Отправляю, перечитываю, отправляю снова, вдруг кто не увидит.

Каждая минута тянется как час. Время утекает, а я всё ещё разбираюсь с этими мобильными кошмарами. Внутри закипает бессильная, горькая злость.

Последнее время моя жизнь словно проваливается в чёрную дыру. Телефонные мошенники, странные записки, непонятные посылки… А полиция только разведёт руками:

«Денег не украли? Значит, нет преступления».

Как будто мои страх и беспомощность — это просто капризы.

Но я всё же напишу заявление. Пусть будет. А начнут органы работать или нет — это уже другой вопрос.

Когда в дверь зала стучится курьер, я уже на грани. Открываю, на пороге парень с корзиной алых роз. Сердце замирает, потом пускается в бешеный ритм. Меня начинает трясти от злости, от страха, от непонимания.

— От кого? — голос звучит резче, чем хотелось бы. Я почти набрасываюсь на курьера.

Он вздрагивает, глаза расширяются:

— Не знаю, заказ через приложение. Но там записка, — торопливо добавляет, ставя корзину на пол, и тут же ретируется.

Я остаюсь наедине с этой цветочной горой. Подхожу медленно, словно к замедленной бомбе. Кто? Зачем? Почему именно сейчас?

В голове рой вопросов, каждый острее предыдущего. Какой маньяк будет тратить столько денег на жертву? Что это? Угроза? Игра?

Достаю карточку. Не простая бумага, а глянцевый картон. Почерк каллиграфический, ровный, будто выверенный до миллиметра.

«Благодарность за помощь с сюрпризом. Назар».

Выдыхаю. На секунду напряжение отпускает, но тут же накатывает новая волна разочарования. Сухие фразы, как для коллеги или партнёра по бизнесу.

Хотя розы… они прекрасны. Глубокий алый цвет, нежные лепестки, тонкий аромат. Наверное, Светке действительно повезло с мужчиной.

На минуту я вырываюсь из своего мира, того, где царит хаос и тревога, где каждый день как борьба. Погружаюсь в мир Назара, упорядоченный, элегантный, полный неожиданных жестов.

Почему‑то в моих фантазиях он идеальный мужчина. Не мой, но такой, на которого хочется равняться.

Мысли крутятся, как вихрь. А что, если попросить его познакомить меня с другом? Вдруг его окружение такие же люди, надёжные, внимательные, с той самой энергетикой, которой так не хватает в моей жизни?

10 глава

Лера

Девчонки всё‑таки собрались на занятии, но пришлось перенести время. Воздух в аудитории казался тягучим, а стрелки часов словно нарочно замедляли ход.

После тренировки у меня было окно, и я отправилась в отделение полиции, совсем забыв о записках, которые нужны как улики к делу.

Сердце тревожно колотилось в груди. Делать круг и терять время совсем не хотелось. Можно же написать заявление, а потом довезти что потребуется, если дело откроют.

Решение казалось логичным, но в душе всё равно скребли кошки.

Пока ехала в такси, формулировала свои мысли, перебирала в голове фразы, словно пыталась сложить пазл. Но всё как‑то не складывалось в страшную картину. Кроме единственной жёсткой встречи на квесте, маньяк больше не нападал.

А все записки и подарок, которые он отправлял мне, были более чем дружелюбные. Но для меня они казались зашифрованным подтекстом чего‑то страшного, зловещего, притаённого между строк.

В отделении меня встретила суета. Хлопали двери, звякали телефоны, кто‑то торопливо проносился по коридору с папками в руках, оставляя за собой вихрь бумаг и напряжённых взглядов.

Я подошла к дежурному, объяснила ситуацию. Он кивнул, записал мои данные и указал на дверь кабинета в конце коридора:

— Подождите там, к вам выйдут.

Я села на жёсткий стул у стены, сжимая в руках сумку так, что пальцы побелели.

Каждый скрип половиц, каждый отдалённый разговор отдавались в ушах громом. Время тянулось невыносимо медленно, словно вязкая смола, заливающая сознание.

Наконец дверь одного из кабинетов открылась, и в коридор вышел молодой мужчина.

Высокий, подтянутый, в идеально отутюженном костюме, он двигался с той особой грацией, которая выдаёт человека, привыкшего быть в центре внимания.

Внимательный, проницательный взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение.

Я задержала дыхание и увидела, как он направился прямо ко мне.

— Вы по поводу заявления на маньяка? — его голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки, а в животе завязался тугой узел волнения.

Если он следователь, то я готова быть жертвой, в хорошем смысле слова.

Голубизна его глаз поражала. Красивые черты лица притягивали взгляд, а чёткий контур губ будил фантазии, от которых жарко становилось в груди.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями, но цепкий взгляд мужчины будоражил сознание, размывал границы рациональности.

Люблю таких мужчин, властных, с бесами во взгляде, с этой едва уловимой искрой опасности, что манит, как пламя мотылька.

— Пройдёмте в кабинет, — он слегка приподнял бровь, словно уже читал мои мысли.

В его движении сквозила едва уловимая напряжённость, а в глазах мелькнул острый, цепкий блеск.

Внутри было строго. Стол из тёмного дерева с тяжёлой фактурой, пара стульев с жёсткими спинками, стеллаж с папками, выстроенными в безупречный ряд.

Воздух пропитан запахом бумаги и старого дерева, терпкий, почти осязаемый.

Он жестом пригласил меня сесть, сам расположился напротив, достал бланк с тонкими синими линиями и поднял на меня холодный, пронизывающий взгляд, будто сканирующий каждую черту лица:

— Рассказывайте всё, с самого начала. Не упускайте ни одной детали, даже если она кажется вам незначительной.

Я начала говорить, сначала сбивчиво, запинаясь на полусловах, потом всё увереннее.

Его пальцы, сильные и уверенные, легко скользили по бумаге, выводя ровные строки заметок. Карандаш шуршал по листу, такой размеренный, гипнотизирующий звук. Глаза не отрывались от моего лица, ловили каждую мимолётную эмоцию. Дрогнувшую бровь, судорожный вздох, непроизвольное сжатие пальцев.

Казалось, он считывает не только слова, но и то, что прячется за ними. Страхи, сомнения, невысказанные догадки.

Когда я закончила, он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и задумчиво произнёс, растягивая слова:

— Значит, в записках не было угроз?

Я вздрогнула, ощутив ледяной укол тревоги. В тишине кабинета этот вопрос прозвучал как удар гонга. Сейчас он спокойно может меня послать. Эа мысль обожгла изнутри.

— Да, — тихо ответила я, чувствуя, как пересохло в горле. — Но это пугает ещё больше.

Он кивнул, словно ожидал такого ответа. В его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое. Не сочувствие, нет, скорее расчётливый интерес.

— Хорошо. Мы разберёмся. А пока я прошу вас быть предельно осторожной. — Он вырвал лист из блокнота, быстро вывел цифры, резкие, чёткие штрихи карандаша, и протянул мне. — Если что‑то покажется странным, звоните сразу. В любое время.

Его взгляд снова задержался на мне, и в этом взгляде было что‑то приятное, будоражащее, от чего сердце забилось чаще.

Не просто профессиональный интерес, что‑то большее, тёплое, почти личное. Оно пробивалось сквозь холодную маску следователя, и мне это нравилось.

— Я сделаю всё, чтобы вас защитить, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и в этих словах прозвучала такая твёрдая уверенность, что у меня перехватило дыхание.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от смешанных чувств благодарности, тревоги, странного, неуместного волнения.

Его слова звучали искренне, но от этого становилось ещё страшнее. Значит, ситуация действительно серьёзная.

— Спасибо, — прошептала я, бережно пряча листок с номером под чехол телефона. Ткань чехла чуть шероховатая, холодная. Единственное реальное ощущение в этом вихре эмоций. — Я… я буду начеку.

Он откинулся на спинку стула, задумчиво постучал карандашом по столу. Ритм ровный, гипнотизирующий.

Потом резко поднялся, и этот жест разорвал напряжённую тишину:

— Есть ещё один важный момент, — сказал он, подходя к окну и глядя наружу. — Вы упомянули, что у вас дома остались записки.

Я кивнула, чувствуя, как в груди снова сжимается холодный комок:

— Да… Я приехала сразу с работы, потому что больше не могу всё это терпеть. Они лежат в ящике стола, если надо, я подвезу.

11 глава

Лера

Заходим в подъезд со следователем. Поднимаемся по ступенькам, а навстречу нам спускается Назар.

Сегодня он в стильном, дорогом образе. Никаких классических рубашек. Лёгкое бордовое поло и чёрные джинсы, подчёркивающие длинные спортивные ноги.

Воздух между нами будто сгущается, наполняясь едва уловимым ароматом его парфюма. Терпким, с нотами сандала и цитруса.

Его хмурый взгляд сначала падает на меня, оценивающий, с горчинкой соблазна.

Мурашки разбегаются по всему телу, словно крошечные электрические разряды, пробуждающие каждую клеточку. Сердце сбивается с ритма, на мгновение замерзая, а потом ускоряясь в безумном темпе.

Мужская харизма обволакивает, словно густой туман, окутывает плотным коконом и требует подчинения. Тёплый ток крови пульсирует в висках, а дыхание становится поверхностным, будто воздуха вдруг стало катастрофически мало.

Но я вовремя вспоминаю, что он лишь парень моей подруги. Эта мысль, как холодный душ, возвращает меня в реальность.

— Ты не на работе? — приподнимает он бровь, вместо того чтобы поздороваться.

Его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, и от этого звука по спине вновь пробегает дрожь, которую я изо всех сил стараюсь скрыть.

Тут же переключает своё внимание на мужчину за моей спиной и останавливается, загораживая нам проход.

В воздухе мгновенно сгущается напряжение, словно невидимая стена встаёт между нами.

Настроение Назара из хмурого резко переходит в злое. Его глаза вспыхивают ледяным огнём, а скулы напрягаются так, что под кожей перекатываются жёсткие желваки.

Он буравит следака взглядом, в котором читается не просто раздражение, а холодная, расчётливая ярость.

Мне ничего не остаётся, как промямлить, чувствуя, как пересохло в горле:

— И тебе привет. Назар, извини, мы торопимся.

Пытаюсь протиснуться между ним и стеной, но он выставляет локоть.

Резкий, непреклонный жест, и продолжает смотреть на следака, будто я обязана выложить всю подноготную, кто этот мужчина, что ему от меня нужно, почему мы вместе.

— Матвей, — протягивает руку следователь, пытаясь разбавить неловкий момент. — Хороший знакомый Леры, — добавляет с едва уловимым сарказмом, а его улыбка не достигает глаз.

Холодное приветствие следователя заставляет задуматься. Присмотреться к его методам взаимодействия с людьми.

Что за бред происходит? Почему следак не хочет раскрывать свою личность? Почему Назар ведёт себя так, словно владеет этим пространством, словно каждый шаг здесь подчиняется его правилам?

Внутри меня клубится тревога, смешиваясь с раздражением.

Назар делает вид, что не заметил руку Матвея, или просто игнорирует её, словно она не существует. Его пальцы сжимаются в кулаки, а дыхание становится тяжелее.

— Кто это? — напирает Назар, и в его голосе звучит не вопрос, а требование, будто он имеет право на каждый мой ответ.

— Назар, что происходит? Матвей, мой знакомый, но тебя это вообще не касается, — пытаюсь сказать твёрдо, но голос дрожит, выдавая неуверенность.

Я хочу показать характер, но слова звучат жалко, словно шёпот в бурю.

— Касается. Не люблю чужаков! — его тон режет, как лезвие, холодный и непреклонный.

Каких, к чёрту, чужаков? Он сам здесь без году неделю, а уже ставит условия.

— Назар, есть пара вопросов. Выйдем? — следак машет головой в сторону подъездной двери, и в его движении читается вызов, тихий, но отчётливый.

Взгляд Назара обещает мне все муки ада. Я словно прикована к месту, ноги будто вросли в пол, а мысли мечутся, не в силах ухватиться за логику происходящего.

Кожа покалывает от напряжения, а в груди стучит один вопрос:

«Что сейчас будет?»

Дикое напряжение в нашей тройке искрит, как оголённые провода. Воздух густеет, наполняясь невысказанными угрозами и невыплаканными эмоциями. Каждый вдох отдаётся в ушах, словно удар барабана.

Следак первый идёт к двери, его шаги твёрдые, уверенные. Назар следует за ним, окинув меня последним предупреждающим взглядом, в котором читается обещание, что наш разговор не закончен.

Два здоровых детины выходят из подъезда, а я смотрю на закрывающиеся железные двери.

Сердце колотится где‑то в горле, в висках пульсирует тревожный ритм. Не знаю, что делать. Бежать, спасать следака или плюнуть на детский сад, подняться в квартиру, переодеться и ехать на работу?

Мысли мечутся, как загнанные звери в клетке. В животе ледяной ком, ладони потеют от напряжения.

— Лер, что случилось? — оборачиваюсь на ледяной голос Светы.

Сглатываю ком неловкости, который царапает горло. Смотрю на неё как воришка, пойманный на месте преступления. Пытаюсь задобрить молящим, почти щенячьим взглядом.

— А я не знаю, — отвечаю как‑то отрешённо, словно слова долетают откуда‑то издалека.

— Ты от меня точно ничего не скрываешь? — спрашивает с отчаянием в голосе, и в её интонации слышится хрупкая надежда, будто она боится услышать правду.

Чувствую себя последней скотиной. Если я правильно поняла, то подруга слышала и видела, что здесь происходило, только не обозначила своё присутствие.

Значит, поведение Назара ей тоже показалось странным, подозрительным.

Твою мать! В голове хаос. Как теперь переубедить её, остановить этот поток домыслов, не дать воображению нарисовать картины, которых нет в реальности?

— Света, блин! — поднимаюсь к ней, шаги звучат глухо, будто сквозь вату. — Я сама ничего не понимаю. Что с твоим Назаром, почему он кидается на моих знакомых? — лучшая защита — это нападение. Другое пока не придумала.

— Я… я подумала, что между тобой и Назаром что‑то… — её голос срывается, дрожит, как натянутая струна. Глаза начинают блестеть, в них уже стоят слёзы, готовые сорваться в любой момент.

— Ничего… Абсолютно ничего! — хватаю её за плечи и встряхиваю, пытаясь вернуть в реальность. — Света, он, кажется, бабник. Считает, что все женщины в мире его. Бросай, пока не влюбилась. Потом будет больнее. — даю ей дружеский совет, но внутри сомнения.

12 глава

Лера

После работы я снова зашла в кафешку. На этот раз я старалась замечать всё, что меня окружает.

Вдыхала аромат свежесваренного кофе, смешивающийся с запахом поджаренного хлеба и пряных трав.

Прислушивалась к приглушённому гулу разговоров за соседними столиками, к звону посуды и шуршанию салфеток. Тёплый свет ламп создавал уютную атмосферу, а за окном уже сгущались вечерние сумерки.

Я подошла к прилавку и, стараясь придать голосу непринуждённость, расспросила продавца, не помнит ли он, кто покупал у них стейк с доставкой.

Он задумчиво потёр подбородок, окинул взглядом зал, словно пытаясь воскресить в памяти нужный образ, но лишь развёл руками.

– К сожалению, таких было много. Кто конкретно отправил на ваш адрес, тяжело понять.

Я, как обычно, купила салат. Свежий, хрустящий, с капельками оливкового масла на листьях, и пошла домой.

На этот раз за мной никто не следил, или его просто не было видно.

Я то и дело оборачивалась, всматриваясь в тени у подъездов, в отражения в витринах, но вокруг были лишь спешащие по своим делам люди и монотонный шум городского вечера.

Занесла пакет домой и направилась к Светке. Я обещала с ней поговорить. Только когда она открыла дверь, я сразу почувствовала, что что‑то не так.

Воздух в квартире казался тяжёлым, словно напитанным невысказанными словами. Светка стояла на пороге, её пальцы нервно теребили край футболки, а в глазах читалась смесь тревоги и растерянности.

В квартире царила привычная тишина. Ни звука телевизора, ни музыки, только тиканье часов на стене, отбивающее секунды с пугающей чёткостью.

– Впустишь? – спросила я, чувствуя, как напряжение между нами буквально искрит в воздухе.

– Лер, прости, но нам лучше не общаться, – тихо ответила она, опустив глаза в пол.

Я всё поняла без слов, будто ледяной ком опустился в груди.

– Ясно. Значит, Назар запретил. Ты уверена, что так будет лучше? – слова вырывались почти против воли.

Знаю, что нотации читать бесполезно, но спросить я просто обязана была, будто это могло что‑то изменить.

– Да, прости, – прошептала она и резко захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Вот это нежданчик… Будто удар под дых. Воздух разом покинул лёгкие, а в висках застучало.

Вот же кобель арбузерный! Что он с девкой творит?! Мысли метались, как загнанные звери.

Меня начало потряхивать от несправедливости, руки сами сжались в кулаки, а внутри разгорался пожар негодования.

Ну ничего. Мы же ещё пересечёмся с ним. Выскажу ему всё, что думаю, и даже с горкой насыплю, чтобы за нос подругу не водил.

Каждая клеточка тела пульсировала от гнева, готовая взорваться и разнести к чертям меня вместе с подъездом.

Злая, расстроенная, я вернулась в квартиру. Первым делом быстро отмылась от рабочего пота.

Тёплая вода стекала по коже, но не могла смыть ощущение горечи и обиды, засевших где‑то в глубине души.

Потом налила свой любимый синий чай. Его нежный, чуть древесный аромат тут же разлился по кухне, окутывая успокаивающим облаком.

Приступила к поеданию ужина, но вкус едва ощущался. Мысли то и дело возвращались к пропавшим запискам.

Ночевать в квартире было страшно. Каждый шорох заставлял вздрагивать, а тени в углах словно сгущались, принимая тревожные очертания.

Матвей обещал прислать защитника только с завтрашнего утра. Но он не подумал, как мне одной куковать эту ночь.

Часы тянулись бесконечно, а одиночество давило всё сильнее.

Резкий звонок разорвал тягучую тишину, заставив сердце подскочить к горлу.

Номер моей бывшей коллеги Ксюхи. Год назад мы с ней делили один зал в доме творчества.

— Ксюха, привет. Давненько не созванивались, — радостно ответила я, на мгновение забыв обо всех тревогах.

— Лера, здравствуй, это мама Ксюши, — отозвался грустный, надломленный голос.

— Ой, Ольга Васильевна, здравствуйте. Что-то случилось? — по её тону сразу поняла, что она не просто так звонит с телефона дочери.

В груди зашевелились неприятные ощущения.

— Да, Лерочка. У нас беда, — разревелась она прямо в трубку, и слёзы сквозь слова делали их едва разборчивыми.

Я даже жевать перестала, настолько стало страшно. Вилка с кусочком еды замерла в воздухе, а желудок скрутило спазмом.

Сердце билось часто, отчаянно, словно пыталось вырваться наружу, ожидая самой хреновой новости.

— Ольга Васильевна, ну чего вы, не плачьте, рассказывайте, что случилось, — тихо попросила её, чувствуя, как голос дрожит.

После нескольких всхлипов, прерывистых и горьких, она наконец-то ответила:

— Ксюшеньки моей не стало, — и снова навзрыд, словно мир рухнул в эту секунду.

У меня, кажется, сердце замерло от ужасной новости. Воздух будто выкачали из комнаты. Стало трудно дышать, а в ушах застучало:

«Не может быть…».

Я потеряла дар речи, слова застряли в горле, колючие и невыносимые.

— Что случилось? — спросила срывающимся голосом, едва слыша себя.

— Ты приезжай на похороны, Лерочка. Там всё расскажу. Сейчас сил просто нет, — ответила она бесцветным, пустым голосом, от которого внутри всё похолодело.

— Хорошо, вы держитесь, — прошептала я, а в трубке уже стояла тишина.

Ольга Васильевна отключилась, а я впала в ступор.

Ксюха моя. Жизнерадостная, заводная девчонка, которая всегда заряжала всех энергией. Она даже младше меня. Что могло случиться?

Мысли метались, натыкаясь на невидимые стены непонимания.

Ледяные мурашки обсыпали тело, заставляя обнять себя за плечи, словно это могло уберечь от реальности. Руки дрожали, а в голове крутились образы нашей дружбы.

Все мои проблемы, в сравнение с гибелью Ксюхи, померкли. Я жива, здорова. А её нет. Вот был человек — и вот его нет. И поверить сложно, и забыть невозможно. Горе тяжёлым камнем легло на грудь, сдавливая дыхание.

Забыв о еде, подошла к окну. За стеклом мерцали огни города, но они казались далёкими, чужими.

13 глава

Лера

– Я не останусь одна! – заявляю следаку, дрожащими руками закрывая дверь на все замки.

Сердце колотится так, что, кажется, его удары отдаются в висках. В ушах шумит, а в груди ледяная пустота.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает он, и в его голосе сквозит что‑то неуловимое, то ли усталость, то ли скрытая насмешка.

– Ты следователь, ты и предлагай, – скидываю на него решение вопроса, как на единственного мужчину в моей квартире.

Голос звучит резче, чем хотелось бы, но я не могу унять внутреннюю дрожь.

– Начнём с того, что я проверил двор, подъезд. Никого подозрительного, похожего на твоего сталкера, не обнаружил, – заявляет он почти с упрёком, скрещивая руки на груди.

Его взгляд скользит по комнате, будто ищет доказательства моей лжи.

– Серьёзно? Ты думаешь, что он идиот? И выйдет тебе навстречу, типа вот он я? – разочарование обжигает горло, слова вырываются с горечью. Но тут же до меня доходит смысл его слов. – Я всё поняла. Ты мне не веришь. Думаешь, что я специально позвала тебя? Тогда можешь уходить. Зря я вообще пошла в полицию. Знала же, что от вас толку нет, – голос срывается, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Я сжимаю кулаки, пытаясь удержать себя в руках, но обида накатывает волной, такой сильной, что перехватывает дыхание.

Так обидно, когда нет доказательств, и никто не верит. Особенно тот человек, который пообещал, что защитит.

В горле ком, а в голове – лишь одна мысль:

«Почему он не видит, как мне страшно?»

– Ладно, успокойся. Я останусь с тобой на ночь. Если тебе будет так спокойнее, – произнёс он с едва уловимой снисходительностью, словно делал мне огромное одолжение.

Моя гордость перехватывала дыхание, а разум настойчиво шептал:

«Смирись».

Что из этого ценнее?

В голове крутился один и тот же вопрос. Но ответ очевиден. Конечно, моя безопасность. Она перевешивает всё.

– Постелю тебе на диване, – выдыхаю нервно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Разворачиваюсь и иду в комнату за бельём, чувствуя, как каждая мышца напряжена до предела.

«Моё спокойствие сейчас важнее гордыни», – повторяю про себя, как мантру.

Пусть не верит, его проблемы. Но сегодня я точно смогу спокойно поспать. Эта мысль греет, хоть и слабо.

Постелив Матвею на диване, направляюсь на кухню. Он уже вольно расположился за моим столом, непринуждённо допивая мой синий чай.

В воздухе витает лёгкий аромат мяты и лаванды. Обычно он меня успокаивает, но сейчас лишь усиливает напряжение.

– Вкусный, кстати. Спасибо, что угостила, – улыбается он с едва заметной усмешкой, от которой по спине пробегает неприятный холодок.

Днём я была о нём совсем другого мнения. Тогда он казался внимательным, почти заботливым.

Сейчас же в каждом его движении, в каждом слове читается пренебрежительное отношение ко мне.

Что произошло за эти несколько часов? Почему всё так резко изменилось? Или это всё потому, что исчезли записки, и он решил, что их вообще не было?

В голове рой вопросов, но ни одного ответа. Только тяжёлое ощущение недосказанности и тревоги, которое никак не удаётся прогнать.

– Ответь на один вопрос, – нахмурилась я, стараясь придать лицу максимально серьёзное выражение, и скрестила руки на груди.

– Задавай, – отозвался он, не оборачиваясь, и подошёл к раковине.

С лёгким шумом пустил воду, взял чашку и принялся её мыть, двигаясь с привычной ловкостью.

Я невольно задержала взгляд на его руках. Уверенные, отточенные движения, ни лишней суеты, ни колебаний.

Сразу видно, приучен к холостяцкой жизни, привык обходиться без чужой помощи.

– Резкий интерес к моему заявлению пропал. Почему? – спросила я, облокотившись о дверной косяк.

Постаралась выдержать ровный тон, но внутри всё кипело. Внимательно следила за его реакцией, ловила каждое движение.

Он поставил чашку рядом с раковиной, медленно повернулся ко мне. Вода всё ещё шумела за его спиной, создавая едва уловимый фоновый ритм.

– Не пропал, – произнёс он спокойно, но в голосе прозвучала нотка сомнения. – Появились вопросы. Единственная записка, и та написана без каких‑либо угроз. Больше похожа на признание отвергнутого ухажёра. Или бывшего. А может… – он замолчал на секунду, словно взвешивая слова, – у тебя были проблемы с психическим здоровьем? На учёте в психбольнице состояла? Или родители?

– Что?! – вырвалось у меня.

Глаза невольно расширились, кровь прилила к лицу.

Я почувствовала, как внутри вспыхивает огонь возмущения, но тут же подавила его, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Если у тебя имеются расстройства психики, – продолжил он ровным, почти бесстрастным тоном, глядя мне прямо в глаза, – вполне возможно, что таким поведением ты привлекаешь к себе внимание. Либо действительно видишь образы, но они существуют только в твоей голове. Ты думаешь, что это происходит в реальности, но на самом деле…

Его слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя перед ливнем. Во мне бушевала целая гамма чувств: гнев, обида, недоумение.

Огромное желание выставить его к чёрту почти пересилило всё остальное. Но вдруг, неожиданно даже для себя, я почувствовала, как во мне просыпается азарт.

Что‑то в его уверенности, в этой холодной логике подстёгивало меня доказать обратное.

– А ты точно следователь? – задаю безобидный вопрос, но с подвохом, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В груди пульсирует глухая злость, а ладони незаметно сжимаются в кулаки.

– В смысле? – он явно не ожидал от меня такой прыти.

В его взгляде мелькает недоумение, почти растерянность, но лишь на долю секунды.

– Если ты и правда следователь, ты бы уже запросил данные из психушки. Просмотрел все ближайшие камеры. Но ты этого не сделал. Почему? Плевать на работу? Или ты просто бестолковый следователь? – отвечаю ему тем же, выдерживая взгляд.