Стальные сердца

Предупреждение о содержании

Эта книга содержит сцены физического и психологического насилия, буллинга среди подростков, описаний убийств и трагической смерти близких, эмоционального травматизма и внутренних конфликтов, а также тематику организованной преступности, мафиозных разборок и клятвы мести.

Рекомендуется читателям 18+.

Если вы чувствительны к подобным темам, пожалуйста, примите это во внимание перед началом чтения.

Пролог

Ночь была тусклой и тяжелой, светло-серый рассвет медленно пробивался сквозь шторы, освещая комнату Деи едва заметным светом. Она проснулась, как обычно, бесшумно опуская ноги на холодный пол. Тело было еще в полусне.

Она медленно направилась к умывальнику, чувствуя, как ледяная вода стекает по лицу и смывает остатки тревоги,. Пальцы дрожали, слегка сжимая края полотенца. Движения были механическими — расчесывание волос, застёгивание пуговиц, каждый жест будто происходил вне сознания.

Выйдя в коридор, она осторожно сделала шаг и вдруг почувствовала под ногой нечто мягкое, что придавило пальцы ноги. Взгляд упал вниз — перед ней лежала человеческая рука, изуродованная и неподвижная. При движении она сломала палец этой руки — раздался хруст, который разрезал гнетущую тишину. Дея застыла, губы сжались, а тело охватил ледяной озноб.

После секунд оцепенения, её взгляд медленно поднялся, и в тусклом свете она заметила одинокую фигуру отца, стоящего среди изуродованных тел. В руке он держал фамильный нож.Его голос, едва слышный и наполненный горечью, прошептал: «Прости…»

Тело дрогнуло, дыхание стало рваным, лицо покрывал холодный пот. Паника яркой молнией пронзила мысли, но из горла не вышел ни звук — только сдавленный вдох и учащённое биение сердца. Свет мягко мерцал, тени углублялись, и мир вокруг казался одновременно чужим и пугающе реальным.

И вдруг внезапный, пронзительный звон чего то знакомого разрезал тишину, и Дея резко проснулась, едва сдерживая сдавленный крик, который застрял в горле. Её тело было обхвачено холодным потом, мышцы дрожали, пока она медленно осознавала, что кошмар остался позади, а вокруг — знакомая тишина её комнаты, тусклый свет утреннего рассвета.

Глава 1

Дея схватила телефон с прикроватной тумбочки — на дисплее светились цифры: 5:44 . Кошмар, который только что её потряс, заставил сердце биться быстрее, но она быстро отмахнулась от тревоги — такие сны стали её частыми спутниками с тех пор, как она живёт одна. Решив не зацикливаться, Дея наскоро поднялась и пошла в душ.

Холодная вода с утробным шумом снежного ручья смывала остатки ужаса и будила тело. После душа она подошла к зеркалу и недолго задержала взгляд на своём отражении.

На неё смотрели холодные серо-стальные глаза они всегда были непроницаемыми,волнистые волосы глубокого черного цвета — наследие гречанки матери — обрамляли лицо с ровным носом, острыми скулами и пухлыми губами. От неё исходила эффектная, пусть и холодная сила.Однако Дея никогда не заботила её внешность,она понятия не имела как некоторые её сверстницы каждое утро могут проводить несколько часов перед зеркалом,делая макияж и укладку. Да и даже Если бы ей предоставили выбор, она бы предпочла родиться мальчиком — сильным, независимым, лишённым уязвимости.

Она перешла к привычному ритуалу — утренней зарядке, где пресс и отжимания доводились до грани полного изнеможения и боли.

В далёком детстве отец учил её игнорировать эту боль во время их совместных занятий боксом, и эти уроки въелись в кровь, несмотря на неодобрение матери, которая мечтала видеть в ней хрупкую, женственную куколку, а не ту, кем Дея стала.

После зарядки, когда мышцы ещё дрожали от напряжения, Дея быстро накинула своё любимое потрёпанное худи поверх белой майки и чёрных штанов — тот самый непритязательный школьный лук,служил ей некой броней. Она взяла наушники, небрежно забросила портфель на плечо и перед самым выходом задержала взгляд на рамке, висящей на стене спальни, .

Это была семейная фотография, запечатлевшая день её рождения, когда ей едва исполнилось шесть лет; справа и слева от неё, опустившись на колени, сидели родители, и на всех их лицах сияли широкие, беззаботные улыбки. Её мать — Лидия Аддерсон, женщина греческого происхождения, невероятно красивая, с кудрявыми волосами чёрными как смоль, струящимися по спине подобно ночному водопаду, и широко распахнутыми черными глазами глазами, полными чистой радости, — воплощала грандиозную женственность.

Слева от неё возвышался отец: всегда безупречно хорош собой, с русыми волосами и теплыми зелеными глазами.Он держал одну руку на голове Деи,растрепав её идеальную прическу,Дею явно это веселило ,её счастье можно было прочувствовать и через фотографию.У деи не было братьев и сестер,она была единственной дочкой,хотя она случайно подслушав разговор родителей,понела,что у неё был брат,который сразу умер при рождении из за остановки сердца.

Дея смахнула слезу, скатившуюся по щеке,и в тот миг воспоминания нахлынули, как волна: а ведь они были так безмерно счастливы, пока смерть матери не разорвала эту идиллию в клочья.

После того, как Дее стукнуло восемь, они переехали в Америку, в шумный, людный Лас-Вегас .Блеск в глазах отца медленно угас,Он начал пропадать по ночам, а потом и на несколько дней, оставляя её одну в пустой квартире; она научилась выживать в этом хаосе, постепенно привыкая к одиночеству.

Дея понятия не имела, чем на самом деле занимается отец, пока в один проклятый день к ней не нагрянули полицейские с обвинениями в убийстве и наркоторговле, и она, не веря ни единому слову, думала — ошибка, просто ошибка; но позже его имя замелькало в новостях,и её сердце окончательно потухло, где она потеряла обоих родителей. Отец звонил редко, лишь слал деньги — те самые, пропитанные грязью и кровью, — и если б не жгучая потребность в еде и учёбе, Дея ни за что не прикоснулась бы к ним; она решила вычеркнуть его из жизни, забить наглухо и игнорировать, но в глубине души, в той тёмной бездне, где прятались детские мечты, тлела надежда — увидеть его снова, почувствовать, как он вернётся и обнимет, заботясь, как в те далёкие, золотые дни.

Дея вышла в коридор, и вдруг под кроссовками хрустнуло — предательский звук, от которого сердце сжалось в кулаке; дежавю накрыло волной, но на этот раз перед ней не зловещая рука из кошмара, а всего лишь букет лилий, аккуратно лежащий на потрёпанном линолеуме, словно насмешка судьбы. Она сронила едкое: «Ну конечно, цветы — обязательный ритуал», но взгляд уже впился в записку, вложенную в букет, дрожащей рукой.

«Доченька, с 17-летием тебя, — читала она вслух. — Прости, что не могу быть рядом с тобой в этот счастливый день, но зато я купил тебе твой любимый шоколадный торт. Люблю, твой папа!»

— Ах, классика, — фыркнула она с кривой ухмылкой, что скрывала боль. — Третий год подряд: один и тот же торт, одни и те же слова, пустые. Ну, хоть чернила он меняет.

Лучше бы он хоть раз объявился сам, поздравил, глядя в глаза, а не через бумажки и сладости.

Дея вышла на улицу и нервно оглянулась по сторонам, выискивая знакомую бело-синюю машину — полиции нигде не было видно, но воздух казался густым от ожидания беды. Обычно её допрашивали о местонахождении отца, которого считали связанным с местной мафией, и эти слухи расползлись по району и школе, как яд, но Дея их игнорировала — она понятия не имела, где он прячется ; однако полиция не давала покоя, подстерегая у порога с вопросами, от которых мурашки бежали по спине холодным потом.

***

Едва Дея переступила порог школы, как её окутали привычные холодные взгляды — полные ненависти и осуждения. О её отце здесь знали все: в этом забытом богом уголке американского захолустья новость о наркобароне разлеталась быстрее, чем сплетни о чьей-то измене. Дея нырнула в море школьников — стараясь слиться с толпой. Она привыкла к издёвкам одноклассников и предвзятости учителей.

Она рванула к шкафчику, чтобы вытащить учебник по алгебре, и вдруг железная дверца захлопнулась с такой силой, что воздух свистнул. Если б Дея не отшатнулась в последний миг, фингал под глазом обеспечил бы ей звёздный статус на две недели. Она подняла взгляд — и, конечно, это была Эмили Лайт, местная стерва, с её идеально уложенными платиновыми волосами и губами, накачанными филлерами. Эмили была одной из тех,кто самоутверждался лишь гнобя таких изгоев как Дея.Она преследовала её с первого чёртова дня в старшей школе, словно ищейка на запах чужой беды.