Старший брат мужа

Пролог

— Тужьтесь! Осталось совсем немного.

Акушерка пытается подбодрить, но всё тщетно. Какая сильная боль!.. По лицу текут крупные градины пота, которые Диляра, помощница, что приставил ко мне муж, не успевает вытирать.

Задыхаюсь.

Мне не хватает кислорода, а каждый новый вдох причиняет нестерпимую боль.

Живот сводит и кажется, что вот-вот могу умереть.

— Тужьтесь! Ну же! Ещё чуть-чуть! Вы ведь не хотите навредить ребёнку? Уже показалась головка! Давайте!

Набираю как можно больше воздуха в лёгкие и кричу, прикладывая все оставшиеся силы.

Малыш родился.

Он кричит, и на меня накатывает облегчение.

Я готова провалиться в этот омут с головой, но держусь.

Хочу поскорее прижать к груди свою кроху, моего маленького сыночка.

— Мальчик! У неё мальчик!.. — радостно сообщает акушерка, хотя мы и без того знали, что ждём сына.

И всё равно я выдыхаю с облегчением.

Теперь Султан сдержит своё слово. Мы с ним уедем и будем жить одной семьёй. Мне немного жаль его первую жену, но он клялся, что уже давно не посещает её покои и отдалился. Когда я родила сына, муж будет относиться ко мне ещё лучше. Он говорил, что любит меня одну, что одарив его наследником я останусь единственной женщиной в его жизни.

Пока акушерка делает все необходимые процедуры, Диляра заворачивает малыша в белоснежную пелёнку — знак сунны Пророка Аллаха. Мне хочется посмотреть на него, обнять, но отчего-то мне не спешат дать его.

— Мой сын. С ним всё в порядке? Почему вы не даёте мне его?

— Господин дал такое распоряжение, — с горечью в голосе произносит Диляра.

— Н-но…

Пытаюсь сесть, но у меня ужасно кружится голова. Я потеряла много крови. Чувствую себя отвратительно.

Почему он отдал такое распоряжение?

Наверное, хотел, чтобы я отдохнула после родов?

Султан входит в комнату. Он сразу же направляется к столу, на котором лежит ребёнок. Муж улыбается. Он светится от счастья, и у меня по щеке скатывается слезинка.

— Супруг, прошу, позвольте мне посмотреть на ребёнка.

Султан был против, чтобы я обращалась к нему по имени. Супруг… Любимый… Мне пришлось смириться, ведь если муж изъявил такое желание, следует повиноваться. Я готова была стерпеть многое ради такой желанной свободы и жизни без ограничений, которую он мне обещал.

— У тебя нет ребёнка, — холодно отчеканивает Султан. — Запомни это. Твоё дитя погибло во время родов, а это… Это наш сын с Гульджан.

— Нет! Этого не может быть!..

Пытаюсь встать, хотя тело и не слушается. Мокрая от пота и крови сорочка прилипла, что доставляет дополнительные неудобства.

— Все прочь! — командует Саид.

Акушерки, которых он вызвал на дом, уходят. Теперь я понимаю, почему он был против того, чтобы я ложилась в роддом или наблюдалась в больнице, как это полагается.

Он заранее планировал лишить меня сына, а я… глупая и наивная!

Диляра смотрит на меня с жалостью, но против приказа пойти не может.

Сын плачет.

Хочется потянуть к нему руки, прижать свою крошку к себе.

У меня, наконец, получается встать. Покачиваясь, я двигаюсь к мужу, несмотря на всю боль, что сейчас испытывает моё истерзанное тело.

— Супруг, почему ты говоришь такие вещи? Ты же обещал мне!.. Клялся, что мы с тобой и сыном уедем в Россию, будем строить бизнес и жить вдали от устаревших традиций.

Лицо мужа такое красивое сейчас превращается в нечто пугающее. Он смеётся, глядя мне прямо в глаза. Прижимает ребёнка к себе так, словно отгораживает его от меня, родной матери.

— А ты поверила? Ты такая наивная, Амина! Думала, что я действительно способен пренебречь традициями ради какой-то полукровки? Ты должна радоваться, что я не вышвырну тебя на улицу и остаток дней ты сможешь дожить в нашей семье. Для тебя это большая честь, которую я оказываю за то, что родила мне наследника. Гульджан — единственная, кого я люблю. Она вырастит моего наследника и даст ему достойное воспитание, а ты… Ты больше не имеешь никакого отношения к нему.

Малыш плачет, словно разобрал слова отца, словно понял, что нас разлучают и не позволят никогда узнать правду.

— Если тебе что-то не нравится, я могу принести тебе особенный чай, чтобы жизнь поскорее закончилась.

Сжимаю руки в кулаки и направляюсь к нему, но муж резко разворачивается и быстрым шагом покидает комнату.

— Супруг, молю вас, смилуйтесь надо мной! Это ведь мой… мой ребёнок. Не отнимайте дитя. Я готова сделать для вас всё, что только пожелаете. Делайте со мной то, что посчитаете нужным, но не отнимайте дитя!

Слёзы обжигающими ручейками льются из глаз. Я задыхаюсь, потому что кажется, словно живот прилип к позвоночнику. Продолжаю терять кровь и слабеть ещё сильнее, но мне никто не поможет.

Выбежав во двор, я смотрю, как муж скрывается в той части, где живёт его первая жена.

Кричу, обдирая горло, пытаюсь побежать за ним, но у меня уже совсем не осталось сил.

Падаю на колени, разбивая их о камни. Пытаюсь ползти, но понимаю, что не успею добраться до него. А если и смогу, что мне это даст? Он уже принял решение. Он беспощадно отнял моего сына и готов помочь мне расстаться с жизнью. Свет меркнет перед глазами. Каждое новое движение — испытание.

— Супруг! Молю вас! Не забирайте моего ребёнка!

Выбившись из сил, я сдаюсь на волю судьбы. Если погибну от потери крови, то эта семья будет только рада. Никто мне не поможет. Даже Диляра сейчас не придёт. Мне неоткуда ждать подмоги. На всё воля Аллаха, но он давно покинул меня.

Потому что я полукровка… Дочь третьей русской жены своего отца.

Мне с детства говорили, что я вообще не достойна жизни. Мама старалась поддерживать, но ей самой было непросто. И вот теперь я осталась одна в целом мире. Потому что доверилась не тому человеку.

— Я этого так не оставлю! Видит Аллах, я обязательно верну то, что принадлежит мне! Я заберу своего сына, проклятый ты Султан! — бормочу на последнем издыхании, сжимая в ладони горсть камней, которые успела собрать. Галька впивается в содранную кожу на лице, ладонь становится слишком липкой. Я теряю сознание и слышу убаюкивающий голос, вибрирующий на окончаниях слов.

Глава 1. Саид

Девчонка лежит на земле вся в крови. И я вижу, как на первом этаже, в комнате, где живет мать, колышатся шторы - она видит, все видит, но не принимает участия в этой драме.

Приехал к родственничкам… Все слышали, как она кричала во дворе, побежав за моим братом, но никто не рискнул сделать шаг на порог и помочь ей хоть чем-то.

Подхватываю ее на руки, быстро несу к машине.

По весу она - как пушинка. Как куколка, такая же хрупкая, нежная, трогательная. Смотрел бы и смотрел в эти красивые глаза в обрамлении пушистых ресниц, но сейчас это не только неуместно, но и не своевременно - вся ее одежда в крови, даже не пухлой щеке есть след от крови - видимо, задела себя, когда причитала, взывая к совести моего брата.

— Сейчас доедем, не реви.

Укладываю ее на заднее сиденье белоснежного мерса.

По факту здесь за руль мне нельзя, но по закону совести оставить девочку, пройти мимо нее - это сильнейший удар по моему сознанию.

— О-о-о-о, — она уже не ревет, а просто стонет.

Когда выезжаю со двора, вижу в зеркало заднего вида, как на порог выходит отец.

Качаю головой. По малейшим признакам вижу, что он недоволен моим поступком - брови насуплены, плечи выдвинуты вперед. Эти признаки я научился считывать рано, очень рано. И потому всегда старался соответствовать семье, представлениям о том, каким должен быть старший сын. Но теперь меня все меньше и меньше волнуют эти детали - я стараюсь жить свою жизнь. Иногда кажется, что меня от этого дома отделяет лишь тоненькая, маленькая ниточка, которая легко порвется.

— Тебя как зовут? — проезжая высокий лежачий полицейский, притормаживаю, чтобы девчонка не скатилась с пассажирского сиденья.

Она молчит. Знаю, что услышала - она держится за живот, закатывает глаза, стонет, еле слышно, больше в себя. Кажется, что крови становится все больше и больше. Или это обивка кресел так подчеркивает тот ужас, что творится на заднем сиденье?

— Доедем за пять минут.

Мне кажется, ей все равно на мои слова.

Но она должна за что-то цепляться, чтобы не провалиться в забытье, от потери крови такое возможно.

— Я - Саид.

А сам сжимаю оплетку руля сильнее, вспоминая спину брата, обращенную к девчонке, что осталась за ним, выкрикивая материнские просьбы в безучастное небо.

— А ты…

Не помню, как зовут девушку.

Приехал к родителям только вчера.

Не был здесь полгода… Или уже год?

Так странно, у меня за это время жизнь сменилась на сто восемьдесят градусов, стала кардинально другой, совершенно не похожей на ту, какой я жил все годы. А тут время словно остановилось. Замерло. Застыло в янтаре.

Ничего не поменялось. Только вот появилась девчонка в пристрое у дома.

Красивая, как вода.

Смотреть больно.

Глаза глубокие, умные, но сейчас наполнены солеными слезами до краев, как колодец, когда идет половодье.

— Через три минуты будем.

На темной дороге никого.

На последних метрах разгоняюсь - тут живет семейный врач, один из самых богатых людей в деревне, дорога у его дома идеальная, ровная, гладкая, всегда новая, как взлетная полоса. Уверен, не все шейхи могут себе позволить такой уровень жизни.

Сигналю так, как уговаривались с дядей еще лет десять назад. Наш условный стук.

Это для того, чтобы не привлекать внимания, чтобы все домашние его знали: пришел пациент, не выходить из комнат, не мешаться под ногами, но, самое главное, - не зыркать глазами, чтобы потом не разнести сплетен по всей деревне, городу, республике.

— О, Саид!

Дядя открывает двери, я выпрыгиваю из машины, жму ему руку, склонив голову.

Он видит, что и мои пальцы в крови. Приподнимает бровь, тут же, словно рентгеном проходя по моему телу глазами - проверяет, моя ли кровь на коже.

Я обвожу глазами темный дом. Ни одна штора не колыхнулась с этой стороны пристроя. Значит, конфиденциальность, как всегда, будет соблюдена.

Открываю дверь авто, показывая малышку, что лежит на сиденье, сжавшись в комок. Сейчас она больше похожа на котенка, которого выкинуло волной из реки - мокрая, взъерошенная, маленькая, несчастная.

Мое сердце сжимается.

Как можно было довести живого человека до такого состояния?

Кем нужно быть, чтобы пройти мимо?

— Отец знает? — вместо того, чтобы броситься на помощь девушке, дядя пристально глядит в мои глаза.

Пожимаю плечами.

Знает, конечно знает.

Все, что происходит в доме.

— Он мне ничего не говорил.

Дядя складывает руки на груди.

Закатываю глаза.

Тут вопрос на минуты идет, а он решил показать мне в очередной раз, что я ничего не решаю?

— Заплачу, — рычу, сдерживаясь.

— Саид.. — качает головой дядя.

Всю свою жизнь, сколько себя помню, я всегда безмерно уважал этого человека.

А сейчас…

Сейчас мне хочется заорать ему прямо в лицо.

Девочка до утра не доживет, в больницу везти как минимум два часа, а он тут хочет показать мне, что я не прав.

— Ты клятву Гиппократа давал.

— О-о-о-о, — девочка будто чуть оживает, запрокидывает голову, глаза ее закатываются.

— Крови слишком много, посмотри.

Действительно, если не смотреть на девушку, можно подумать, что в салоне барашка разделывали.

— Бери. Неси, — наконец, командует он.

— Все будет хорошо, — шепчу ей, даже не зная, кому говорю это - ей, умирающей девчонке на моих руках, или себе - человеку, который идет против воли отца.

Глава 2. Саид

— Саид, есть разговор, — отец стоит в проеме двери своего кабинета. Руки на груди. Плечи вперед. Глаза прищурены.

В детстве я знал, что за этим последует наказание. И ремень. И отповедь. И кое-что похуже.

И сейчас, судя по всему, что-то грядет.

Но я впервые так сильно внутри себя ощущаю, что прав, а правота эта словно усиливает мой стальной стержень внутри.

— Поговорим, — соглашаюсь и делаю шаг вперед.

Уже рассвело.

Еще полчаса, и весь дом оживет, начнут ходить люди, лить воду, включать музыку. Животные во дворе загомонят, дом наполнится ароматами еды, кофе, все станет таким, как я привык с детства.

Я даже оглядываюсь назад - думаю, что вот-вот пробежит мелкий Султан, совершив очередную проделку, и снова отец выставит виноватым меня - за то, что не углядел, на правах старшего брата не вразумил.

А потому получай сейчас за него. И за себя.

Чтобы быть в следующий раз умнее.

Предусмотрительнее.

Осторожнее.

Но мелкого Султана в коридоре нет. Зато есть взрослый я. И пожилой отец, который все также имеет такой вес в семье, что от одного его взгляда все ходят по стойке смирно.

— Саид, мать рада, что ты приехал домой, — начинает отец.

Приподнимаю брови. О себе в этом предложении он не говорит.

— Сегодня вечером праздничный ужин.

Киваю.

Сейчас такая ситуация в стране - чтобы добраться до родного дома, нужно лететь с таким количеством пересадок, что я специально только на дорогу забронировал четыре дня.

— На него пригласил и Чаборзаева.

Молчу.

— У Чаборзаева дочь красивая. Свадьбу думаем делать.

Сжимаю руки в кулаки.

— Пора тебе остепениться. У Султана уже две жены. Хьо холостяк санна лелаш ву, сколько уже бобылем ходишь.

— Неприлично, думаешь?

Он снова прищуривается. Чувствует, что у меня нарастает внутри что-то, чему названия я сам еще не знаю.

— Прилично… не прилично… Аллах сказал - ты сделал.

Я опускаю голову.

Отец давит.

Как всегда давит.

Никаких разговоров без дела, только по факту. Только с его готовым решением.

Про дочку Чаборзаева уже с юношества мне шутили. То так, то эдак. В какой-то момент я уже сам знал, что она моей женой станет, даже мысли другой не было.

Пока я не решил уехать из дома.

Пока не стал другим.

— Нет, отец, жениться не могу сейчас.

Он даже вперед подается.

Удивлен. Раздосадован. Думает, каким будет следующий шаг.

— Что так?

— Пока в бизнесе проблемы. Пока дом в городе строю. Не до этого пока.

Услышав мои вялые отговорки, он расслабляется - считает, что еще можно продавить. как всегда продавить.

— Так до старости проблемы в бизнесе будут. Дом всегда перестраивается.

— Скажи Чаборзаеву, пусть другого жениха дочери ищет. Я слова своего не давал.

Отец темнеет лицом.

Перевожу взгляд на свои пальцы. Руки отмыты от крови девушки из нашего дома. Но на рукавах белоснежной рубашки, на груди остались пятна ее крови. Хорошо, что я сижу перед отцом вот так. Будто эта кровь поддерживает меня, служит броней от гнева отца.

— И не дам.

Встаю, показывая, что разговор по этому поводу окончен.

— Думал, ты хочешь по поводу Амины поговорить.

Он будто вжимается в кресло - разговор на этом поле боя неприятен, но мне нужно сказать то, что хочу, что накипело за те два часа, что я сидел в коридоре за дверью, где дядя делал все, чтобы спасти девушке жизнь.

— А что говорить? Амина будет жить в моем доме.

— Как прислуга.

— Как женщина твоего брата! — сверкает он глазами.

Сжимаю зубы. Желваки ходят по щекам.

— А заслужил он такую женщину?

Отец непонимающе глядит мне в глаза.

— Она жива. Пока у дяди. Но ей нужно в больницу, на долгое время для восстановления.

Он качает головой.

— В больницу нельзя. Дядя полечит. Если Аллах заберет - судьба.

В тишине слышу, как скрежещут мои зубы.

— Я отвезу. Оплачу лечение.

— Сказал - в больницу ей нельзя, — давит отец. И тоже встает, смотрит на меня в упор, как будто два дула пистолета направлены в сердце. — Останется здесь. Присмотр будет хороший. Женщин в доме много.

Делаю шаг назад.

Чтобы сравнять пульс, гляжу в окно. Там уже разгорается новый день. Как будто не было той трагедии, что развернулась перед моими глазами на дворе в ночи.

— Вечером будут гости. Переоденься, — он кивает на мою рубашку.

Я выхожу за дверь, иду к своей комнате.

От меня, как от прокаженного, отшатывается прислуга, что шныряет по всему дому. Телефон тоже просыпается - бизнес не ждет, дела нарастают комом, нужно включаться в процесс, тем более что наблюдать надо за каждым шагом. Решение приехать домой было несвоевременным, надо было отложить еще на полгода… Хотя, тогда я бы вообще не приехал…

Бросаю рубашку на кровать, смотрю на нее. Недосып, волнение, все улеглось, и перед глазами встало белое, с темными стрелами ресниц на щеках лицо Амины.

“Я этого так не оставлю! Видит Аллах, я обязательно верну то, что принадлежит мне! Я заберу своего сына, проклятый ты Султан!” — кричит она у меня под веками.

Оставить все как есть, или вмешаться - сейчас этот вопрос уже не стоит…

От автора:

Дорогие читатели, приглашаю в интересную историю нашего литмоба "После развода. Забери меня..." Анита Кароль https://litnet.com/shrt/o9Yp

Муж завел вторую семью и грозится забрать дочку после развода. Но я не отдам свою малышку. Мне на помощь пришел самый лучший адвокат... из моего прошлого. Нас так много связывает, как оказалось.

Глава 3. Амина

Прихожу в себя в чужой комнате. Губы потрескались и пересохли. Всё тело болит, а я не знаю даже — как не умерла?

Вспоминаю приятный ласкающий слух голос и глаза, что смотрели на меня не с жалостью, а недоумением. Такие красивые, почти чёрные, обрамлённые густыми ресницами.

Кем был тот человек?

Неужели я действительно сумела заключить сделку с Иблисом? Если так, я ни о чём не жалела. Аллах отвернулся от меня. Так кто еще поможет?

Кто-то успел переодеть меня в чёрную как ночь сорочку. Я потихонечку присаживаюсь и опускаю ноги на пол. Больно-то как!..

Рука по привычке скользит на живот. Вспоминаю, как была счастлива, когда родила ребёнка, и как потом молила не отнимать моего сына. Слёзы наворачиваются на глаза, но ими я не помогу. Нельзя плакать. Моего супруга не разжалобить… Все его слова — пустая ложь.

— Пришла в себя? — пожилая женщина входит в комнату с подносом, чувствую ароматный запах супа, но меня мутит. — Выпей бульон. Ты потеряла много крови. Надо восстанавливаться.

— Где я?

— Это не так важно. О тебе позаботятся, а потом вернут в дом мужа. Никто не узнает случившегося здесь. Наш хозяин позаботился о твоих ранах. Приготовил отвар, чтобы перестала так сильно кровь терять, а мы обмыли и переодели. Теперь на человека похожа.

— Ваш хозяин… кто он?

Неужели тот мужчина, что спас меня? Я должна поблагодарить его. Если бы не он, я бы уже умерла и не получила шанса отомстить.

После негромкого стука в комнату входит мужчина в возрасте. Я видела его в доме свёкра. Его дальний родственник… двоюродный или троюродный брат.

— В-вы…

— Я помог тебе, несмотря на то, что мог навлечь на себя гнев семьи, потому что привёз тебя сюда не супруг. Подлатаем и отправим домой. Скажу тебе одно: держись подальше от Саида. У него без тебя достаточно проблем. Он никогда не был примерным сыном. Если пойдёт против семьи из жалости к тебе, это ничем хорошим не закончится. Не смей сближаться с ним и вбивать кол меж братьями! Пусть ты лишь наполовину наша, но не забывай заповеди Аллаха! Молись, чтобы он даровал прощение! Перепиши несколько раз все заповеди, как только у тебя закончатся грязные дни, чтобы отпечатались у тебя в голове. Женщина не смеет идти против воли своего супруга.

Значит, Саид. Имя моего спасителя. Старший брат Султана. Я никогда раньше не встречала его. Слышала лишь, как муж бахвалился, что такими темпами он займёт место главы семьи после отца.

— Спасибо, что не дали мне умереть.

— Не меня благодари, Аллаха! Лала, я скоро уеду на праздник наречения младенца. Следи, чтобы она ничего не сотворила.

Праздник наречения младенца? Султан даст имя нашему сыну. Слёзы щиплют глаза ещё сильнее, но я сглатываю их. Я не могу этого так оставить. Понимаю, что могу поставить под удар тех, кто помог мне, но оставили ли мне иной выход?

Когда хозяин дома и Лала оставляют меня, я делаю несколько глотков бульона, чтобы смочить горло, облачаюсь в одежду, приготовленную для меня, и спешу выйти из дома. Если правильно помню расположение, то идти до дома супруга минут тридцать. Пусть я сейчас не в том состоянии, чтобы передвигаться на большие расстояния, но я не могу оставить всё вот так. Много гостей придёт. Среди них наверняка будет мой отец. И все они должны узнать правду.

Незамеченной выскальзываю с чужого двора. Тяжело скрываться, но мне придётся. Кутаюсь в платок сильнее, чтобы спрятать своё лицо, стараюсь двигаться быстрее. Голова кружится. Мне приходится дышать глубже. Вчера все силы покинули меня, но сегодня кто-то словно вернул часть, чтобы я смогла продолжить борьбу.

Я толком не помню, как добираюсь до дома своего супруга, ныряю в свой дворик через тайный ход, которым Диляра пользовалась раньше, чтобы ускользнуть на рынок и купить мне сладости. Муж был против, чтобы я их ела, говорил, якобы наврежу ребёнку, а я до слёз хотела их. Тогда Диляра рисковала собой и баловала меня время от времени. Я боялась, что однажды она попадётся, но всё обходилось. Казалось даже, что Султан позволял ей это делать, зная, что происходит на самом деле, но нет… я ошибалась. Он ничего хорошего для меня не делал, лишь умело притворялся.

Прихрамывая иду к пристройке, которую считала своим домом. Следы крови уже смыли, постарались избавиться от вчерашнего преступления. Как же отвратительно, что на всё это просто закрывают глаза.

Поднимаюсь по ступенькам крыльца и вхожу в дом.

— Госпожа! — вскрикивает Диляра, точно призрака увидела.

У неё опухшие от слёз глаза. Девушка бросается ко мне и подхватывает за локоть, видя в каком состоянии я пришла.

— Не называй меня госпожой. Я же просила обращаться ко мне “сестра” или “Амина”.

— Но если хозяин услышит, меня высекут!

— Его здесь нет и он точно не придёт, ведь даже не подозревает, что я вернулась.

— Вам лучше бежать подальше. Он вчера так разозлился, когда узнал, что вас увёз его брат. Готов был крушить всё вокруг себя.

Ухмыляюсь!

Конечно!

Он хотел, чтобы я сдохла, чтобы не мучила его, но даже после смерти я бы превратилась в мстительного духа, не оставила бы его в покое.

— Мне нужно немного отдохнуть. Принеси, пожалуйста, лепёшку и воду. Я должна подкрепиться. Только не показывай вида, что я вернулась.

Диляра кивает и убегает на кухню, а я присаживаюсь напротив зеркала.

Саид помог мне, не побоявшись гнева собственного отца. Могла ли я положиться на него и просить помочь мне бежать с ребёнком? Я не смела подставлять его ещё сильнее и всё-таки… он единственный, кто уже сделал шаг, чтобы спасти мою жизнь.

Диляра возвращается быстро. Ей удалось припрятать паровые пирожки с мясом, которые готовят для праздничного стола. Жадно вгрызаюсь в такое нежное тесто. У меня не было аппетита, но перед предстоящим я должна набраться сил. Раз уж решила действовать, пусть Султан хоть убьёт меня, а я не отступлю. Не просто так проделала такой путь.

— Подготовь то платье, которое я расшивала золотой нитью, чтобы порадовать мужа танцем.

Глава 4. Амина

Макияж помог скрыть болезненность: бледное до этого лицо теперь сияло, румянец придавал жизненность. Идеально ровные стрелки делали глаза ещё больше, густые длинные ресницы под слоем туши напоминали взмахи крыльев бабочки.

Воздушное алое платье, расшитое золотой нитью, всё ещё идеально сидело на мне. Хотела исполнить для мужа танец, перед тем, как мы отправимся в Россию, отблагодарить его за оказанную мне милость, а теперь жажду потопить его. Султан будет недоволен моим присутствием на празднике, но как иначе заявить о себе? Я просто не могу сидеть сложа руки. Если промолчу сейчас, то задохнусь впоследствии. Откладывать неизбежное я не стану. Не сейчас. Не позволю им пировать на моих костях. Не дам шанса избежать наказания. Если есть на то воля Аллаха, то пусть примет мой танец, как жертвенный дар и поможет, а если он отвернулся от меня — так тому и быть. Я привыкла быть одной в этом мире, полном несправедливости.

Волосы в этот раз не заплетаю, оставляю распущенными, лишь слегка прихватив несколько прядок заколкой.

Покрываю голову алым платком, который сорву с себя, когда начну исполнять танец.

Слишком откровенный.

Предназначенный лишь для одной пары глаз, но показанный многим.

Обнажающий не только тело больше допустимого, но и душу. Я выражу всё своё отчаяние в этом танце, предстану непокорной. Грязной полукровкой, которая не должна была удостоиться внимания младшего сына столь известной семьи. И всё же… Мне больше нечего терять.

Когда все заняты приёмом гостей, мне удаётся подобраться ближе к главному залу. Гостей много… На меня пока никто не обратит внимания. Войти пока не смею, потому что меня сразу же выставят. Моё появление будет подарком, от которого никто не сможет отказаться.

Султан нарекает нашего сына, даёт ему имя Цахай. Обряд проводят как и положено, но многое упускают, словно торопятся и хотят поскорее перейти к трапезе, безудержному веселью. В зале остаются одни мужчины. Моего сынишку унесли, даже не позволили мне посмотреть на него. Будь ты проклят, Султан! Будь проклят.

Набираюсь смелости и делаю то, ради чего пришла сюда. Гости сидящие за низкими столами, расположенными вдоль обеих стен, с недоумением глядят на меня. Встречаюсь взглядом с отцом. Он будет стыдиться, захочет отказаться от меня. Он не поддержит, потому что никогда этого не делал. Когда его старшие дети унижали и колотили меня, он всегда закрывал глаза, выставлял в итоге виноватой меня, говорил, что должна была сидеть в комнате и не высовываться, чтобы не раздражать их своим присутствием. Когда его главная жена пыталась воспитывать меня, хлестала по ногам и рукам, стараясь не оставлять следов, он закрывал глаза и говорил, что ничего не произошло. Он ни разу не вступился. Пожалеет ли теперь?

— Прошу простить меня за дерзость, но я приготовила подарок для своего супруга в столь знаменательный день.

Султан нервно ёрзает на месте, хочет остановить меня, но не смеет показаться грубым на глазах у всех. Наши взгляды встречаются, словно два обнажённых клинка. Вижу, он этого не спустит мне с рук, но теперь, если со мной случится что-то, то его семья будет обвинена. Время действовать.

Хлопаю в ладоши, и помощник по дому включает заранее подготовленную мною музыку. Восточный мотив, начинается с тишины, той самой, что можно поймать между ударами сердца, которые я ощущаю сейчас. Боюсь до одури, но не останавливаюсь.

Это будет не танец. Это будет мольба о помощи, о свободе. Я выплесну в своих движениях всю боль, что испытала вчера. Пусть все это видят. Пусть прочувствуют вместе со мной.

В танце поднимаю руки вверх, только плавные отточенные до идеала движения, способные заворожить своей красотой. В такт музыке бёдра рисуют восьмёрки. Они как символ бесконечности замкнутого круга, внутри которого я застряла. Плечи содрогаются от мелкой дрожи. Страх постепенно отпускает. Я отдаюсь танцу без остатка, чувствуя, как последняя нервная клетка разорвалась внутри, а сердце облилось кровью.

Срываю платок с головы, тяжёлые пряди ударяются о спину при каждом прогибе спины назад и поднятии. Платок становится продолжением моих рук, он плавно движется, опускаясь и поднимаясь. То напоминая погребальный саван, то становясь моим щитом прикрывающим от всех невзгод. Изогнувшись в спине, широко распахиваю глаза. В свете софитов на моих ресничках дрожат слёзы, как маленькие хрусталики, что не скатятся по щекам, а превратятся в лёд, который навсегда заморозит сердце.

Ритм учащается. Несмотря на тяжёлое состояние, я не уступаю, двигаюсь быстрее и быстрее. В глазах полыхает пламя ненависти. Печёт, но я не плачу. Слёзы остались там, на камнях, которые исполосовали мои руки в кровь. Прикрыв лицо платком так, что лишь мои глаза видны, я делаю несколько оборотов вокруг себя, и взгляд случайно встречается с ним…

Это он.

Тот, кто спас меня вчера.

Тот, кто не позволил мне умереть от потери крови.

Старший брат моего мужа.

В его глазах плещется эмоция, которую я никак не могу объяснить. Это похоже на восторг, смешанный с опасениями. Неужели хоть кто-то переживает за меня? Показалось! Мне точно показалось это!

Не смею задерживать на нём взгляд, чтобы гнев старших не обратился на него впоследствии. Ему наверняка и без того досталось. Теперь пусть наказывают меня одну.

Постепенно ритм сбавляется, красиво подбросив платок, я продолжаю танцевать, пока алая шёлковая ткань не опадает волнами у моих ног.

Музыка смолкает, а я с вызовом смотрю на своего мужа, на всех присутствующих в этом проклятом месте.

— Возмутительно! — произносит кто-то. — Не она ли родила мёртвое дитя? Не должна ли она оплакивать своего ребёнка вместо того, чтобы сейчас устраивать пляски? Это грех! Аллах обязательно покарает! Она наверняка обезумела.

— Настолько откровенный наряд должна была использовать лишь для услады глаз своего супруга, — подхватывают с другой стороны.

— Я грешница! Грязная полукровка, которая удостоилась чести стать частью столь “праведной” семьи. Но если я грешница, то как назвать тех, кто отнимает сына у матери? Кто оставляет истекающую кровью женщину умирать? Должна ли я оплакивать сына, которому только что дали имя? Если сделаю это, не отнимет ли Аллах его жизнь? Этот мальчик мой сын, которого у меня отняли. Так вы действительно считаете, что мне следует оплакивать его?

Глава 5. Саид

Играет музыка, поет женский голос.

От меня отвернулись,

Все покинули вдруг,

Не на шутку замкнулась

И забыла подруг.

Я совсем потерялась

В лабиринтах дорог,

Ничего не осталось,

Только память тревог.

Ничего не осталось

От того, что люблю,

Только грусть и усталость

Я в себе не терплю.

Я не знаю, как выжить,

Я не знаю, как жить,

Разучилась я слышать,

Разучилась любить.

Предала меня вера

С грустным цветом лица,

Стала жизнь моя серой,

Без надежды конца.

Как случилось такое?

Кто мне сможет помочь?

Знаю только одно я -

Тяжело превозмочь.

Музыка играет, пульсирует в венах, кровь бьется в ушах, туманит взор. Амина танцует - и весь мир останавливает вращение. Земля словно не вертится, она остановила движение, и мы все стали свидетелями того, как ось земли, покрытая красным шелковым платком, выплескивает свою грусть и свое горе.

Глаза Амины скрыты под длинными ресницами, она не поднимает взгляда.

Только однажды - вдруг стреляет взглядом на меня, в упор, и мое сердце пропускает удар, еще один.

Не знаю, что это такое, никогда не чувствовал, как сердце вдруг начинает пульсировать в совершенно другом ритме.

— Да она с ума сошла! — всплескивает руками дядя.

— Амина всегда умела красиво танцевать, — подает голос рядом племянник, глядя восторженными глазами на хрупкую фигуру.

— Ой, ой, — качают головами женщины вдалеке, мать прикрывает глаза, только бы не видеть Амину.

Чувствую, как рычит Султан где-то сбоку.

Его праздник, когда не только дают имя его первенцу, но и чествуют главу семьи, начинает пахнуть скандалом.

Но, пока она танцует, все замирает.

Никто не может сдвинуться с места.

А когда в сторону летит алый шелковый платок, косы бьют по гибкой спине, все кругом взрывается.

Негодование, порицание, гнев.

Но я смотрю в ее лицо и не могу насмотреться.

Как будто меня самого наотмашь ударили.

Еще вчера, когда держал эту девушку на руках, удивляясь ее восковой бледности, гадая, доживет ли до утра, и предположить не могу, сколько в ней кроется силы, уважения к себе, любви.

Никогда таких женщин не встречал.

Настолько отважных, что могут пойти наперекор. Таких ,что кинут платок, как перчатку на дуэли, но покажут, скажут, кто не прав.

Как случилось такое?

Кто мне сможет помочь? - поются слова.

И я понимаю, что никто никогда во всем мире не поможет этой девочке.

Она останется один на один со своим безумным горем, силой, которой не дадут способа выйти наружу.

— Этот мальчик мой сын, которого у меня отняли. Так вы действительно считаете, что мне следует оплакивать его? — кричит Амина.

В моих венах лопается лед.

Его осколки летят по всему телу, достигая сердца и колят так сильно, так больно, что хочется кричать.

Мир вокруг встает против нее.

Против одной, той, кто сейчас теряет ребенка просто потому, что его отец решил присвоить его себе.

После такого позора ей не восстановиться.

Смотрю на то, как нарастает бунт, гнев против девчонки.

Стону в душе.

Впервые мое сердце хочет встать на ту сторону, противоположную семье.

Потому что тут они не правы.

Они поступают как средневековые люди. Даже звери так не смогут поступить - отнять дитя у матери. А тут…

Султан принимает из рук озлобленного позором отца Амины девчонку.

Его глаза горят. Я вижу, как сильно он сжимает ее руку - назавтра там будут не гематомы, нет, возможно он просто-напросто переломит ей кости. Видел уже такое выражение его лица однажды… В детстве, когда мы были подростками, кошка оцарапала его щеку. Тот взбесился, бросился за ней, поймал, замахнулся камнем. Мы ватагой бежали за ним, но догнали только когда кошка уже лежала на дороге сорванным с головы алым платком из шелка.

Он улыбается остальным, но тащит ее за собой.

И я понимаю, что будущего у девчонки точно нет.

Встаю и иду за ним.

По коридору, где еще встречаются люди.

По холлу, огромному, отражающему наши шаги.

И нагоняю их возле покоев Султана.

Он распахивает дверь и оборачиваясь, видит меня.

— Не вмешивайся, — шипит, как змей.

— Не дам сделать тебе ошибку, брат.

— Не суйся! Не твое дело!

Амина стонет. Она все еще слаба, на грани обморока от того, что перенесла, от того, что происходит сейчас. Но противостоять Султану сейчас - то же самое, что вставать против мчащегося навстречу поезда.

— Мое дело! — я толкаю его вперед, в комнату, и он едва удерживается на ногах. В глазах рождается зверь. Ноздри раздуты. Он делает шаг вперед, Амина падает на пол. — Не хочу, чтобы в доме, где я живу, калечили человека!

— Человека? — ярится он. — Она - не человек! Грязная, отвратная, нечистая!

Он замахивается на нее, удар должен быть достаточно сильным, чтобы выбить дух из здорового человека… а вот ослабленного… Может и на тот свет отправить.

— Не смей! — ловлю его замах, легко толкаю в бок, от чего он весь сгибается пополам, стонет в пол.

— Брат… — качает предупредительно головой.

— Подумай, брат, о своем поведении!

— Не трогай ее!

Но я не слушаю. Помогаю подняться Амине.

— Иди, — киваю ей на дверь.

Она, шатаясь, поднимается, глаза в пол. Левой рукой держит, как ребенка, правую - ту, за которую тащил ее Султан. Может быть вывих.

Я поворачиваюсь к Султану.

— Ты что творишь? Ведешь себя как животное!

Дверь в комнату захлопывается, Амина вышла. Надеюсь, у нее хватит сил дойти до своей комнаты.

— А я и есть животное! — сверкает он глазами, озлобленный тем, что его превзошли по силе и ловкости. — Я - лев!

Закатываю глаза.

— А львы своего не отпускают…

Дорогие читатели, приглашаю вас в историю нашего литмоба от Яны Мосар "После развода. Лучше одной" https://litnet.com/shrt/eDjb

Глава 6. Амина

Он снова вступился за меня. Вновь помог. Саид рискует своим положением в семье, своим статусом будущего главы. Как старший он должен был занять это место. Он, а не Султан. Вложив все силы в танец, я чувствую себя опустошённой. Знала, что моё поведение станет причиной скандала, но теперь все слышали, что это мой ребёнок. Цахай мой сын.

Кто-то хватает за локоть и затаскивает в свободную комнату. Поднимаю взгляд и смотрю на отца своего мужа. Он выглядит разъярённым, но силу свою контролирует. Отпускает меня и делает шаг в сторону, как от прокажённой.

— Ты опозорила нашу семью сегодня. Больше ты не сможешь оставаться её частью. Я хотел проявить к тебе милость и позволить жить в доме, но после этого не смогу. Будет изгнание.

Сердце бьётся чаще. Я только рада, но понимаю, что пойти мне некуда — отец показал своё отношение ко мне. Денег у меня нет, средств к существованию тоже. Это не милость, это наказание. Свёкор выбрасывает меня на улицу. Чтобы продала себя и стала рабыней, не иначе.

— Вы знали, что я не стану молчать, отец!

— Не смей называть меня так! — повышает голос мужчина. — Ты опозорила семью и вбила клин между братьями. У них и без того были непростые отношения, а теперь будет хуже. Порождение Иблиса.

Клин между братьями… О нет! Они ведь остались там, в комнате. Мне не хотелось бы, чтобы Саид пострадал из-за меня.

— Молю, вмешайтесь и не позвольте им обоим совершить ошибку, отец.

Не смотрю на свёкра, не хочу усугублять ситуацию. Он отнёсся ко мне лучше, чем мог бы. Вместо того, чтобы велеть выпороть, говорит со мной.

— Разберутся сами. Это не моё дело. Ты виновата в случившемся. Если кто-то из них пострадает, Аллах покарает тебя.

Падаю на колени. Мне не привыкать унижаться. Если это поможет Саиду, я готова. Я не знаю, насколько равны у них силы с братом, но переживаю за него. Это единственный человек, кто в этом доме пожалел меня, если не считать Диляру, с которой мы стали практически сёстрами.

— Молю! Вмешайтесь и не позвольте им идти друг против друга. Я осознаю свою вину. И обязательно расплачусь за свои грехи. Ваш старший сын не должен страдать из-за меня.

Глава семейства ругается сквозь плотно сжатые зубы. Он идёт в комнату Султана, чтобы остановить сыновей. Я встаю и осторожно выглядываю в коридор. Сердце глухо бьётся о рёбра. Страшно, что по моей вине может пострадать другой человек. За Султана не переживаю… я бы сама убила его, появись у меня силы. Пусть потом горела бы за это вечность в пекле.

Мой сын…

Если меня выгонят из семьи, то я точно не смогу забрать ребёнка.

На мгновение голову посещает мысль — должна ли?

Вдруг он вырастет таким же, как его отец? Вдруг Цахай пойдёт в это чудовище? Нет!.. Всё не так. Всё зависит от воспитания. А с другой стороны, Саид и Султан такие разные, хотя и росли в одной семье.

Султан вылетает из своей комнаты первым. Вижу на его губах кровь. Глаза осоловелые. Я не сбежала, и он видит меня. Мчится в мою сторону, как тигр, готовый растерзать несчастного барашка.

— Не смей! — рычит отец. — Все говорят о ней сейчас. Если с нею что-то случится, нам не отмыться от позора. Нельзя подкреплять слухи.

Султан останавливается. Его глаза полыхают гневом. Вены на шее вздулись и так часто пульсируют.

— Подстилка! Когда успела ублажить моего брата, чтобы теперь он так яростно защищал тебя?

Отец загораживает меня от своего сына. Краем глаза вижу, как Саид выходит из комнаты брата. Он смотрит на меня с тоской в глазах, словно хочет сказать: “Я же просил тебя уйти”. Наши взгляды встречаются, и я не в силах отвести свои глаза. Впервые на меня смотрят, как на человека, а не грязную полукровку. Впрочем, раньше мне казалось, что Султан смотрел точно так же… Он вёл такие красивые речи, давал сладкие обещания, а я поверила ему. И вот к чему это привело. Нельзя терять бдительность.

— Султан, остынь и вернись к гостям. Сегодня праздник. Завтра будем решать, как поступить с ней. Сейчас твоя жена под моей защитой. Не смей совершать опрометчивых поступков.

Знаю, что свёкор не меня жалеет, а печётся о репутации семьи. Я слишком громко заявила о себе. В зале были и те, кто проникся моим танцем, кто задумался и теперь не доверяет этой семье. Я посеяла семя сомнения в их сердцах. Свёкор прекрасно знает это. Именно по этой причине вынужден защищать меня сейчас. Уверена, он не меньше своего младшего желает растерзать меня, пороть так, чтобы на теле не осталось живого места.

— Уходи к себе и собирай вещи. Изгнание точно будет, а с поркой вопрос решим.

— Нет, отец! — рявкает Султан. — Это моя жена. Вы не можете распоряжаться ею и наказывать её могу только я. Не дам развода. Она будет до конца дней своих прислуживать мне и исправлять свою ошибку.

— Это решать не только тебе. Я всё ещё остаюсь главой семьи, если ты забыл об этом!

Саид только покачивает головой. Я кланяюсь свёкру и прихрамывая иду прочь из главного дома, где мне никогда не были рады. В пристройке мне самое место. Грязная. Порочащая семью.

Выйдя на улицу, понимаю, что стёрла ноги в кровь. Сначала не замечала боли, а теперь каждый шаг - испытание. Рука тоже ужасно болит.

Слышу осторожные шаги за своей спиной, но обернуться боюсь. Только оказавшись там, где лишние глаза не увидят, я останавливаюсь. Не поворачиваюсь, продолжая смотреть перед собой.

— Спасибо.

Знаю, что это он. Кто ещё пошёл бы за грязной полукровкой, недостойной жизни?

— Ты сильная женщина.

Не глупая? Не грязная? Сильная?

Всё-таки оборачиваюсь, не веря собственным ушам.

— Никогда не встречал здесь таких. Ты другая. Сильно отличаешься от тех, кто беспрекословно подчиняется и мирится со своей судьбой. Я помогу тебе сбежать из этого дома.

Он ни капли не сомневается в правильности принятого решения. Говорит уверенно, словно не боится последствий.

Тону в тёмных глазах, наполненных нежностью и заботой.

Глава 7. Саид

— Ты, Саид, совсем дом родной забыл, — дядя сидит рядом и выговаривает мне свое мнение. — Нельзя так. Тут твои корни. Тут твое место.

— Мое место там, где я. А не там, где я должен быть.

Он качает головой.

— Совсем город заберет тебя, совсем.

— У меня там работа. Дело. Бизнес.

— У всех бизнес. У всех дело. Однако все каждые выходные приезжают домой.

Смотрю в окно, где наливается темнотой черное небо.

Чтобы добраться до деревни, мне нужно два дня. Чтобы доехать обратно - тоже. Это с учетом того, что вылет задержится, что придется много часов пробыть в аэропорту. Я всегда обдумываю все заранее. Очень заранее. И приезд сюда планировал довольно долго. А тут… каждые выходные…

— Спасибо за совет, дядя.

— Ой, Саид, Саид, вижу, что не слушаешь меня. Говорю, а ты меня не слушаешь.

Конечно, не слушаю.

Все мои мысли совсем в другом месте.

Вместе с этой пичужкой.

Которая оказалась в месте, наполненном ядом.

— Амину отвезут на ферму. Обычной рабочей. С глаз долой… — горько усмехается он.

Я словно стоял на краю обрыва, глядя вниз на бурлящую реку, и мысли мои были далеко от этого мирного пейзажа. В голове крутились образы — она, с ее красивыми темными глазами, которые ловили солнечные лучи, как будто сами были частью этого света.

Я видел, как страх отразился в ее глазах, когда она поняла, что оказалась одна. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовал, как внутренний голос шепчет: «Помоги ей». Но я знал, что не могу. В нашем мире есть правила, которые нельзя нарушать. Я — мужчина с гордостью и долгом, а она — свет, который должен оставаться вне моего досягаемости.

С каждым днем, когда я видел ее, как она пыталась справиться с трудностями, я понимал, что смотрю на нее все дольше, все больше. Я мечтал о том, чтобы подойти к ней, сказать что-то утешительное, но страх сковывал меня. Я не мог позволить себе это. Моя жизнь была наполнена обязанностями и ожиданиями.

Она была как цветок на скалистом утесе — прекрасна и хрупка, но ей не хватало защиты. Я хотел бы быть тем, кто укроет ее от ветров судьбы, но вместо этого оставался в тени, наблюдая за ней издалека.

Я продолжал бороться с этими чувствами, но они лишь усиливались. Она стала для меня символом надежды и красоты в этом жестоком мире. И хотя я понимал, что не могу быть с ней, мысль о том, что она может быть счастлива давала мне сил продолжать.

На ферму ее решили сплавить? Чтобы она загнулась там от тоски по ребенку и тяжелой работы?

— Эй, Саид, отец зовет.

— Иду.

Отец с родственниками сидит на веранде. На улице тепло и тихо. Звезды горят так ярко, как не горят нигде, в городе их гасит свет фонарей и реклам. А тут они смотрят на тебя с небес, словно проверяют: насколько ты остаешься собой?

— Как жизнь, Саид? Рассказывай.

Отец смотрит серьезно, глаза его поблескивают в полутьме. Чувствую, что здесь не просто разговор, тут начинается настоящий допрос. Сжимаю руки в кулаки.

У меня много чего происходит в жизни. Но сейчас этот рассказ будет нелепым, несвоевременным. Меня как будто позвали в круг взрослых людей, чтобы я, как пятилетка, встал на стульчик и рассказал на потеху взрослым стишок.

— Хорошо все.

— Где ты живешь?

— Пока квартиру снимаю. Так удобнее.

— Ну, сейчас-то, наверное, дом нужно будет покупать? — посмеивается Мурат, намекая, что один может и в квартире пожить, а вот семейному человеку дом необходим.

— Посмотрим.

— Что с делами?

— Благодаря Аллаху, все хорошо.

Уверен, что все будет еще лучше. Но для этого нужно быть постоянно на связи. Рядом. Следить за всем. И не терять времени.

— Сейчас станет еще лучше, да? — Мурат подмигивает, намекая на возможную свадьбу. Мою.

Морщусь.

Мое открытое неприятие этой судьбы не остается незамеченным отцом.

Он прокашливается, давая знать, что следит за мной.

Хочется застонать.

Женитьба. Слияние с семьей Чаборзаева - вот моя задача на этот год, что дал отец.

А взамен - ощущение того, что я все еще являюсь членом своей же семьи. То есть, я просто-напросто покупаю свое прошлое и будущее. Так себе курс, правда?

И тогда смогу просить о чем-то отца, договариваться. Например, оставить в покое эту пичужку, что настрадалась от их невежества, злости, предубеждений.

— Посмотрим, — отвечаю.

Сватовства как такого еще не было. Но договоренности уже озвучены.

Чаборзаев руки уже потирает - наконец-то! А я…

В душе нарастает ощущение бессилия, будто делаю что-то неправильно, неверно. Редкое чувство в моем сердце.

— Эх, ты, Саид, будто воды в рот набрал, не хвастаешься, не делишься!

— Рано еще. Вот будет конкретный результат, расскажу.

— Э, да мы и так все знаем, — смеется Мурат. Конечно знает. Он хочет в долю войти. Но я еще думаю - как правильно поступить, чтобы не потерять от его присутствия. Если будет диктовать свои правила, придется с ним распрощаться. Но как распрощаться с родственником? Отец давит, чтобы Мурат был со мной наравне. Не думая даже, что я сам все построил, сам хочу отвечать и дальше идти.

— Все, да не все, — бурчу под нос.

— Саид! — качает головой отец.

— Все, все, — демонстрируя пустые руки в мирном жесте. — Звали меня. Вернусь.

Разворачиваюсь и иду в дом. Зная, что мою спину прожигают глазами. Особенно недовольные - глаза отца.

— Саид! — мать кидается в руки.

В глубине дома слышны смех и громкая музыка, а тут полутемно, свежо. Мать одна.

— Знаю, что хочешь зайти к Амине.

Качаю головой. Сам себе не признаюсь, что хочу.

— Не нужно. Не иди против отца, прошу тебя.

— Я не против отца. Я за справедливость.

Она качает головой.

— Там, — показываю в зал, где идет празднование, — люди радуются за сына Гульджан. Но ты не хуже меня знаешь, что ребенок этот - Амины.

Она не отвечает на поставленный мной вопрос. Говорит совсем о другом.

Глава 8. Саид

Только-только светает, как я открываю свою дверь. Утро настолько раннее, что солнце не касается крыши нашего дома.

Сегодня дом проснется позже обычного - вчера всю ночь были гости в честь имянаречения сына Султана. Хотя нет, это неверная реплика. Имянаречения сына Амины. Хотя об этом знает так мало человек… А кто знает, делает вид, что их это не касается.

Диляра машет мне с конца коридора.

Значит, все готово.

Я иду быстро, но не крадусь, как вор. Все же я в доме, где вырос, где жил столько лет, где мне знаком каждый кусочек, каждый закуток.

Здесь я прятался от матери, там - запускал воздушного змея. А здесь… Здесь, впервые, кажется, почувствовал, как по-настоящему бьется мое сердце, разгоняя кровь по венам.

Я нахожусь у двери в комнату Амины.

Делаю два стука.

Диляра догоняет меня, открывает дверь нараспашку.

Амина сидит на кровати, полностью собранная.

Глаза опущены. Голова наклонена. Вся фигура имеет скорбный вид.

— Амина, тебе нужно собраться с силами, — говорю уверенно в дверях, не делая шага вперед, за порог.

Когда впервые ее увидел, не думал, что она настолько красива. А теперь смотрю - насмотреться не могу.

Внутри возникло чувство, которое я не мог объяснить — как будто она была частью меня, частью чего-то большего.

В этот момент мне показалось, что весь мир замер — только она и я были реальными. Я не мог отвести от нее взгляд. Я чувствовал, как внутри меня разгорается огонь — теплый и нежный.

И я почувствовал, как что-то внутри меня ломается. Я хотел бы знать о ней больше — о ее мечтах, о том, что заставляет ее смеяться и грустить. Я представлял себе, как мы гуляем по узким улочкам нашего города, обсуждаем жизнь за чашкой ароматного чая, а она рассказывает мне о своих желаниях и страхах.

Но реальность была суровой. Я знал, что должен оставаться на расстоянии. В нашем мире любовь часто была роскошью, недоступной для тех, кто несет на себе груз обязанностей. Но каждый раз, когда я видел ее, мое сердце трепетало от надежды. Надежды на то, что однажды наши пути пересекутся вновь.

И вот, стоя на пороге ее комнаты, я понял: любовь — это не только о том, чтобы быть рядом. Это также о том, чтобы чувствовать и мечтать. И даже если она никогда не узнает о моих чувствах, я буду беречь эту искру в своем сердце — как тайну, которую нельзя забыть.

— Ты должна попрощаться со всеми, кто тебе дорог тут. Сюда ты больше не вернешься.

— Но…

— Ничего не говори. Сама знаешь, сбежавшая жена - позор для мужа. наша семья тебя не простит.

— А тебя? — она вскидывает глаза, с надеждой, тоской, мольбой.

Смотрит так, будто одна она меня жалеет.

Одна в целом свете.

— Билеты куплены. Время идет. Собирай вещи. Прощайся с родней. Если ты все еще считаешь их родными. С ними ты больше не увидишься.

— Саид!

Я откликаюсь.

— Куда…

Киваю.

— Я позабочусь о тебе.

Эти слова словно стягивают нас канатами.

— Тебе нельзя…

Глаза ее блестят, как будто она готова разреветься.

Отхожу дальше, только чтобы не подойти к ней ближе.

— Никому нельзя.

Она кивает.

— Никому нельзя относиться к другим, как будто животное.

Резко выхожу из комнаты.

Дорогие читательницы, на сайте идет литмоб, в рамках которого стартовала эмоциональная история

Горец. Без права на выбор. Ника Орлова, Алана Эвран. Приглашаю читать: https://litnet.com/shrt/yxlF

Горец не привык отпускать то, что считает своим. Даже, если это разрушит две жизни и сожжёт всё дотла.

Глава 9. Амина

По щеке скатывается слеза. Никто не был ко мне так добр с самого рождения. Даже мама всегда прививала местные правила, ругала за неподчинение и говорила, что обязанность женщины служить своему супругу вопреки всему. Саид был слишком особенный. Он готов был рискнуть всем ради девушки, которую почти не знал.

Он велел прощаться с роднёй, но я не могла показаться в отцовском доме и навлечь на маму неприятности. Она была единственным, с кем мне хотелось бы попрощаться, но… нельзя. Я больше не смогу вернуться сюда и увидеть своего сына. Однако если стану сильнее, то обязательно заберу Цахая однажды. Я подарю своему сыну другую жизнь, где не будет глупых условностей и ограничений.

— Вижу ты ожила! — вздрагиваю, потому что в комнату заходит Султан. Без стука, без предупреждения. Как и полагается мужу.

Сжимаюсь от страха, но внешне не показываю свои истинные эмоции. Смотрю на него с вызовом, готовая вгрызться в глотку.

— Непокорная. Наверное, именно этим ты меня зацепила. Изначально ты нужна была мне лишь для рождения наследника, потому что Гульджан не смогла выносить уже двух детей. Признаюсь, меня забавляло проводить с тобой время. Такая необычная и дерзкая. Ты была хороша в постели. Отец хочет изгнать тебя за вчерашнюю выходку. Я бы выпорол тебя как следует, но брат заступается, а отец не хочет портить с ним отношения. Чем ты так очаровала Саида? Почему он готов портить отношения с семьёй из-за какой-то бабы?

Султан обходит меня, встаёт со спины и хватает за горло. Он сдавливает так сильно, что мне тяжело втянуть воздух в лёгкие. Просто запугивает. Он не станет убивать меня сейчас.

Вчера я подняла слишком много шума. Именно по этой причине свёкор решил тихо изгнать меня. Он боится не за меня, а за репутацию семьи и младшего сына. Если Султан навредит мне, то это станет серьёзным пятном.

— Хотелось бы переломить эту хрупкую шею… И одновременно целовать. Твоё тело слишком красивое, чтобы не желать им обладать.

Султан отпускает меня и отходит в сторону.

— Сын останется со мной. Это не изменится. Тебе помогут устроиться. Наверное, счастлива? Однако, моя дорогая жена, не забывай и того факта, что я этого так не оставлю. После того, как тебя отправят в другое место, я снова приду. Приду, чтобы окончательно уничтожить тебя. Ты будешь молить меня о пощаде, и быть может, я буду милостив, если будешь из раза в раз удовлетворять меня. Как подстилка, о которую вытирают ноги.

Он ещё не знает, что вместо изгнания я сбегу. Сердце трепещется перепуганной птицей, сжатой в ладони. Как всё закончится? Не навредит ли этот побег Саиду?

— Ещё несколько дней будешь здесь. Твоя мать приезжала и просила встречи, но я отказал ей. Ты была очень плохой девочкой, Амина. Поэтому не заслужила встреч с семьёй.

— Если бы ты не отнял моего сына, то всё это не случилось бы. Наверное, тебе горько, что я не умерла в тот день? Жалеешь, что не добил меня?

— А если так? Мне следовало покончить с тобой на месте, если бы только знал, какой тварью ты окажешься.

В голове снова и снова повторяются слова Саида о том, что никто не может так поступать с живым человеком. Два брата. Такие разные, будто бы из разных миров.

— Если считаешь, что мой брат до конца своих дней будет оберегать тебя, то слишком ошибаешься. Вопрос с его помолвкой уже решён. Он не упустит этот прекрасный шанс. Хоть он и делает вид, что не желает власти и не хочет встать во главе семьи, но это лишь прикрытие. Запомни мои слова: мой брат куда худшее чудовище, чем я.

Нет… Я не могу в это поверить. Он не такой плохой человек. Он слишком хороший для этой семьи. Он протянул мне руку помощи, зная, чем это может грозить ему. Сколько бы Султан не говорил гадостей о своём брате, я никогда не поверю. Лишь собственные глаза не обманут.

Супруг уходит, оставляя меня одну. Я не знаю, сколько времени лежу, укутавшись в одеяло. Несколько раз удаётся задремать, но я постоянно вижу кошмары и просыпаюсь. Исстрадавшийся организм изнывает то от жара, то от холода. Я выпиваю лекарственный отвар, который приносит Диляра, а потом засыпаю снова. Лишь когда луна занимает престол, а небо усыпает множеством ярких искорок, я просыпаюсь окончательно и выхожу на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Прохлада окутывает, проникает под одежду.

Что я такое? Человек? Или существо, недостойное жизни?

Как мне жить дальше?

Я всегда мечтала о свободе, но не желала становиться пламенем раздора между членами семьи и обузой для человека, которого почти не знаю.

Удастся ли мне устроиться в новом, незнакомом для меня мире?

Сейчас становится по-настоящему страшно.

Рука скользит на живот, где ещё совсем недавно жил мой сын. Цахай был для меня пропуском к той самой свободе, о которой я мечтала, но из-за обмана его отца оказался оковами. Сколько бы ни думала, я не знала, смогу ли стать хорошей матерью для него? Сумею ли достичь высот и наказать тех, кто разлучил нас?

— Не спится?

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Лунный свет подчёркивает строгие мужские черты лица. Во взгляде полыхает самый настоящий пожар. Крепкий мускулистый мужчина сейчас кажется слабым и беззащитным. Вижу, как сильно он устал за это время и понимаю, что по большей части из-за меня. Он должен был наслаждаться встречей с семьёй, но вместо этого идёт наперекор, ссорится с ними, ломает свою жизнь. И всё из-за меня.

— Я не хотела втягивать тебя во всё это. Того, что ты спас мою жизнь, уже хватило, чтобы я до конца своих дней расплачивалась.

Он игнорирует мои слова. Молчаливо становится рядом и смотрит на небеса.

— Я не планировал приезжать сюда, всё случилось само по себе. Значит, так было нужно. Небеса сами распорядились так, отправив меня сюда именно в этот момент. Я не могу пойти против их воли. Моя семья причинила тебе немало боли, и я помогу залечить раны.

Он будто бы пытался загладить их вину, забрать на свои плечи. Считал, что тоже виновен во всех грехах, раз является частью семьи?

Глава 10

Словно грешники, мы озираемся по сторонам, чтобы избежать скандала. Только когда оказываемся за закрытой дверью, все внешние ограничения будто бы спадают, остаются там, с людьми, которые их установили.

— Все уже спят, не беспокойся. Они слишком устали выполнять свои обязанности и портить жизни другим.

Скрываю улыбку, отвернувшись к шкафчику, где у меня хранятся немногочисленные лекарства. Что-то я покупала сама, когда у нас с мужем ещё были хорошие отношения, и он брал меня на прогулку. Что-то было изготовлено Дилярой. Её травяные мази идеальны от ран. У меня на щеке уже осталась пустяковая ссадина благодаря ним.

— Присаживайся, — киваю в сторону стола, за которым я провела столько бессонных ночей, когда ждала ребёнка и не могла спать ночами то от неприятных ощущений, то от изжоги, сжигающей изнутри.

— Спасибо. Эти царапины действительно пустяковые, но я не хочу, чтобы ты считала себя грязной и порочной, поэтому позволю обработать их. Твои прикосновения не вызывают у меня отвращения. В первую очередь ты человек.

Его слова проникают глубоко в душу. Я присаживаюсь рядом, но не смотрю мужчине в глаза. Мне не следует сближаться с ним. В конце концов, после того как поможет мне сбежать, наши пути разойдутся.

— Я заберу тебя с собой. Когда придёшь в себя, я найду для тебя какую-нибудь работёнку у себя или знакомых. Ты сильная, поэтому точно справишься. Прости, что не могу помочь с ребёнком. Цахая родила ты, но документально его мать она… мы не можем сейчас что-то сделать с этим, если хотим выбраться из этого места живыми. Сама понимаешь, иногда приходится жить по законам джунглей для выживания.

Рука чуть дрожит, когда осторожно касаюсь подушечками пальцев его ран, нанося мазь. Саид даже не подаёт вида, что больно, а ведь наверняка щиплет. Я как-то по привычке дую, чтобы облегчить страдания. Такие ровные и длинные пальцы. Он легко мог бы стать музыкантом, если бы захотел. Представляю, как эти руки могли бы скользить по клавишам рояля, наполняя пространство вокруг приятными мелодиями.

— Я всё понимаю. Сейчас я не смогу дать ему хорошей жизни. Да и не знаю, сумею ли вернуть однажды. В любом случае я благодарна тебе. Если я смогу как-то отблагодарить за твою доброту, то сделаю всё, что от меня зависит. Сейчас я бесполезна, но может быть однажды…

Он перехватывает моё запястье, едва собираюсь отстраниться, и смотрит прямо в глаза. Такой прожигающий взгляд, но я выдерживаю. Не испытываю чувства стыда или сожалений. Его прикосновение как бальзам на израненное сердце. Саид показывает, что не согласен с другими, не считает меня такой отвратительной как те, что тычут пальцами и презирают.

— Твои глаза больше не должны краснеть от слёз. Будь сильнее, даже если внутри всё надрывается от боли. Не показывай ему, насколько ты сломлена. Никто не должен этого видеть. Никто.

Отвечаю лёгким кивком. Саид встаёт и покашливает. Между нами нарастает неловкость. Я не знаю, что ещё можно сказать, но так сильно не хочу отпускать его. Боюсь одиночества. Боюсь, что может произойти, едва дверь снова закроется, отрезая меня от единственного человека, способного помочь выжить.

Желудок жалобно стонет. Прикладываю руку к животу и смущённо опускаю глаза. Сегодня мне почти не удалось нормально поесть. За Дилярой пристально следили, и она не могла посещать меня часто.

— Они всё-таки решили морить тебя голодом? — сухо спрашивает Саид.

— Это ничего. Я переживу. Спасибо, что свёкор отказал Султану выпороть меня. Это уже большое благословение. Не знаю, пережила бы я?

Саид стискивает зубы. Он молчаливо выходит из комнаты, и я снова остаюсь одна. Хочется выплеснуть всю боль в танце, как я делала это с самого детства, но на меня накатывает бессилие. Нужно лечь спать, пережить эту ночь, а потом день… Скоро я покину это место. Я верю Саиду. Даже несмотря на свою холодность он проявляет невиданную заботу.

Дверь вновь открывается, и я вздрагиваю, думая, что Султану захотелось наведаться ко мне, но ошибаюсь. Саид. Он держит в руке блюдо с ароматными пирожками.

— Они уже холодные, но лучше уж так, чем совсем голодать. Ешь, а потом ложись спать. Осталось совсем немного, и этот кошмар закончится.

В глазах застывают слёзы, когда он ставит блюдо на стол. Он просил никому их не показывать, и я прикладываю все силы, чтобы проглотить ком обиды.

Всё будет хорошо. Я не пропаду с ним и обязательно расплачусь за каждое добро, что он сделал для меня.

— Спасибо.

— Не благодари. Это всего лишь еда. То, что должно быть у каждого человека. Отдыхай.

Он будто бы хочет сказать что-то ещё, будто бы борется с желанием подойти и обнять, чтобы успокоить, но не делает этого, выходит из комнаты, а по моим щекам всё-таки катятся обжигающие дорожки.

Это не просто еда… Это забота, которой я ни капли не заслужила.

***

Утром ко мне вновь заявляется Султан. Ехидная улыбка, застывшая на его губах, вызывает отвращение. Он задумал что-то непростительное, хочет унизить меня, но я готова стерпеть это.

— Надень тот наряд, в котором танцевала. Я пригласил близкого друга. Хочу, чтобы ты порадовала его глаз сегодня. Кто знает, вдруг, он попросит отдать тебя ему в танцовщицы, и тебе не придётся трудиться на ферме?

Султан противно смеётся, а я сжимаю руки в кулаки.

Отказать не посмею.

Хотя в моём состоянии и нельзя появляться на мужских посиделках, но он сам же идёт против правил.

— Постарайся сделать всё идеально, ведь Саид тоже приглашён. Хочу увидеть отчаяние в его глазах, потому что он ничего не сможет сделать, чтобы вновь помочь тебе. В конце концов, мой друг - его будущий деверь.

Будь ты проклят, дитя Иблиса!..

Смотрю на мужчину, но не говорю ни слова.

Это ловушка не для меня. Она для Саида, чтобы снова оступился. Но нам нельзя. Нельзя лишний раз поднимать волну шума. Остаётся надеяться, что он не настолько сильно проникся ко мне симпатией, чтобы вмешиваться сейчас.

Глава 11 Саид

Мама прислала в общий чат фотографии с праздника. Открыл, только чтобы занять руки, голову.

Слишком много мыслей крутится вокруг Амины, так нельзя. Даже глаза закрываю - вижу ее перед собой.

Как она смотрит на меня в упор своими ореховыми глазами. Как склоняет голову, как прикрывает глаза стрелами ресниц, но там, в глубине, скрывает пожар.

В который раз бью по стене кулаком, прогоняя наваждение острой и резкой болью.

“Так нельзя”, - говорит разум.

“Тебе это нужно”, — шепчет душа…

Как только фотографии загружаются, снова стону мысленно - первая же фотография от фотографа - Амина. В момент ее танца. Когда она с горящими от невыплаканой боли глазами смотрит вокруг, но при этом все осознает, понимает. Это не помешательство - ее приход на праздник, не спланированная акция, это боль и путь души, сердца.

На одной из фотографий она улыбалась, и эта улыбка была такой искренней, что мне показалось, будто я вижу её впервые. Я не мог отвести взгляд от её лица, от её волос, которые играли на солнце, словно лучи.

Я представил вдруг, как она смеётся, как её смех перекрывает шум прибоя. В этот момент я ощутил, как сердце забилось быстрее — это была не просто симпатия. Это было что-то более глубокое.

Но в голове крутились мысли о том, что она замужем. Мой брат — не мой близкий человек, и все же, все же... И всё же, когда я смотрел на её фотографии, мне хотелось забыть об этом. Я мечтал о том, чтобы быть рядом с ней, делить с ней моменты радости и печали. Я мечтал о том, чтобы однажды увидеть её взгляд, полный понимания и тепла.

Я знал, что эти чувства нельзя назвать правильными. Я знал, что это может разрушить всё — семью, доверие. Но в этот момент все мои сомнения растворялись в воздухе. Я был пленён её красотой и глубиной души. Я был готов рискнуть всем ради одного взгляда, одного прикосновения.

Снова открыв глаза, я посмотрел на экран телефона. Она была там — такая же прекрасная и недоступная.

Пальцем провел по ареолу ее лица, и на кончиках пальцев вдруг задрожало электричество - как будто я на самом деле коснулся ее, дотронулся, погладил щеку.

Оуффф…

Все тело словно судорогой свело.

Мне нужно скорее выбираться из этого капкана, я так долго не протяну…

— Саид! — Султан смотрит на меня сверху вниз, загораживая солнце - я сижу на веранде, перелистывая книгу, бездумно рассматривая страницы. Побег из комнаты, в которой я был один, на двор, где все время сновали туда-сюда люди, ничего не дал, все равно мысли крутились по одному и тому же маршруту.

Прищуриваюсь, глядя на брата.

— Сегодня вечером тебя ждет сюрприз.

— Не люблю сюрпризы.

— О, этот тебе точно понравится, — он выпускает смешок, больше похожий на крик петуха, когда ему обновляют хвост, выдирая один за одним длинные крепкие перья.

Сомневаюсь.

Но ничего не говорю. Перевожу взгляд на книгу, давая понять, что не намерен говорить.

Но тому хочется диалога, и он снова делает попытку заинтересовать:

— Пригласил твоего деверя, Чаборзаева. Вам нужно подружиться, раз родство не за горами.

Закатываю глаза.

План был совсем другой.

— Посидим вечером. Поговорим о жизни. Расслабимся. Сюрприз мой оценишь.

Он гадко улыбается.

Становится противно на душе, неприятно.

Как будто меня записали играть чужую нелепую роль в плохой постановке.

— Я и не устал.

— Да как же, видны круги под глазами, — он подмигивает.

— Работы много.

— Уу-у-у, — Султан все не уходит. — Какая работа? Давай будем честны - все за тебя сделал отец.

Я вскакиваю на ноги.

Все же ему удалось задеть за живое. Уже год, как я живу в другом городе, сам строю свою жизнь, свой бизнес, но вокруг, кажется, все считают до сих пор, что мой отец все равно контролирует мою жизнь.

— Это за тебя все сделал отец, — удерживаюсь, чтобы не плюнуть ему под ноги, и прохожу мимо, задеваю его плечом, причем намеренно, демонстрируя силу.

Султан поджимает губу и приподнимает бровь. В глазах его загорается искра злости, ненависти, но он опускает взгляд, чтобы не палиться.

Всегда в нем жила эта черта - сделать кому-то рядом плохо, надавить на больное, тем самым возвыситься через чужое унижение, боль.

И потому не вижу смысла продолжать разговор, иду в дом.

— Меня не будет вечером, — отвечаю ему через силу. — Сам сиди с Чаборзаевым. У меня в городе дела.

— Смотри, как бы не пожалел о решении, — тянет позади, за спиной Султан.

О чем жалеть? О еще одном пустом вечере?

В городе действительно есть дела. Не хочу тратить время впустую, и без того сколько прошло зря…

Возвращаюсь в комнату, включаю ноутбук, погружаюсь в работу.

Теперь, после встречи с Султаном, голова ясная и мысли работают четко. Я сбежал из дома, если это можно назвать побегом, только чтобы не стать, таким, как он, и возвращаться в эту оболочку у меня нет желания. И возможности уже нет - я слишком глубоко внутри себя закопал того самого Саида, что рос в деревне среди родни. Теперь я совсем другой человек.

Когда ветер становится прохладнее, понимаю, что наступил вечер. Надо же, сначала и не заметил. Разминаю шею, повожу плечами.

Пора ехать в город, пока совсем не стемнело, меня долго там ждать не будут, надо ускориться…

Выхожу во двор и снова смотрю на тот пристрой, где живет Амина. Сердце внутри сжимается. Будто кровь не пульсирует больше…

Вдруг вижу в проеме двери женский силуэт. Прислонилась к косяку, словно совершенно без сил, держится за живот, другая рука прижата к груди. Так выглядит человек, который горюет настолько сильно, что не может сказать словами, выплакать словами…

Как мать, у которой отняли ребенка…

Амина вскидывает голову и смотрит прямо на меня.

Я готов упасть перед ней на колени - так действует ее взгляд. Так действует ее мягкая сила.

Глава 12. Амина

Султан залетает в мою комнату разъяренный: в уголках его губ кровь. Он выглядит как побитый пёс. Я заплетаю волосы в косу, готовлюсь к неизбежному. Если он сказал танцевать, значит, мне придётся это сделать. Я покажу танец души, распахну её и вылью всю скопленную в груди боль.

Султан подходит ко мне и хватает за локоть, вынуждая встать с пуфа. Он смотрит на меня с презрением, с ненавистью. Больше не скрывает своё истинное отношение ко мне.

Хлёсткий удар по щеке едва ли не сбивает с ног. Я успеваю ухватиться за туалетный столик, чтобы не упасть, а он снова дёргает на себя и теперь бьёт по второй. Резкий привкус металла собирается во рту.

— Это, чтобы румянами пользоваться не пришлось. Пусть мой братец видит, что за его поступки наказание будешь нести ты. Посмотрим, что он сделает дальше, — как безумец смеётся супруг.

— Причём здесь твой брат? Разве я не твоя жена? Пусть скоро бывшая, и всё-таки ответственность за мою жизнь на тебе. Почему Саид должен беспокоиться обо мне?

— Спрашиваешь, будто не видишь его желание, что полыхает в его глазах каждый раз, когда он смотрит на тебя. Ты красивая, слишком красивая. Жаль, что не родилась в другой семье. Будь твоя кровь чистой, я бы сдержал все свои обещания. Я бы на руках тебя носил и пылинки с тебя сдувал. Взнуздать бы твой скверный характер, и я бы простил многое, закрыл глаза, оставив подле себя, но ты ведьма, что выпивает души. Потомок Иблиса. Я не хочу отпускать тебя, так же как и он не хочет… Не думал, что будем с братом желать одну порочную женщину. Но это ничего. Сегодня я покажу, что ты моя, что будешь делать всё, что тебе велел супруг.

— Султан, открой глаза — мы больше не супруги. Уже скоро твой отец отправит меня на ферму. Я не буду твоей женой больше, и к Саиду я никакого отношения не имею.

— Всё может измениться, милая моя. Всё может измениться так быстро, что ты даже не заметишь этого.

Я молчаливо поджимаю губы. Зачем только разговариваю с ним? Всё равно это ничего не изменит. Кожа на щеках горит. Наверняка останутся синяки, но это ничего. Я готова стерпеть больше, если это означает конец мучениям.

— Скоро приедет гость. Постарайся удовлетворить его, и тогда я не стану больше наказывать тебя сегодня.

Султан уходит, а я смотрю на своё отражение в зеркале: с уголка губы стекает тонкая струйка крови. Повздорил с братом и решил отыграться на мне? Он сделал это нарочно, потому что сам оказался слаб. Знает, что таким образом обозначил своё отношение: если Саид снова унизит его, то супруг отыграется на мне.

— Что же это делается? Как он посмел? Амина, вам не следует сегодня танцевать для него. Старший сын хозяина сказал, чтобы вы притворились больной и оставались в комнате. Он так сильно беспокоится за вас. Уверена, они с братом подрались из-за вас.

— Даже если притворюсь мёртвой, Султан не оставит меня в покое. Пока я ничего не могу сделать, поэтому вынуждена покориться. Мне хочется верить лишь в то, что Саид действительно не появится и не станет свидетелем моих унижений. Он слишком сильно испортил отношения с семьёй из-за меня. Если так продолжится и дальше, мне целой жизни не хватит, чтобы расплатиться с ним.

Диляра мнётся. Она краснеет, словно подумала о чём-то непристойном. Неужели, как и Султан, считает, что Саид помогает мне из-за красивой внешности? Нет… Не верю. Не могу поверить в такое. Он просто хороший человек. Если бы мы встретились с ним в другой жизни, то могли бы стать парой… но теперь мы слишком запретный и греховный плод друг для друга. Он не может смотреть на меня как на женщину, а я не смею рассматривать в нём мужчину, пусть порой оторвать взгляд слишком сложно, а прикосновения к нему, как касание раскалённого металла - больно, горячо, но хочется повторить.

— Сомневаюсь, что он действительно не придёт. Он как зоркий орёл, оберегающий своё гнездо. Вам повезло, что он так заботится о вас. Может, мне следует поговорить с хозяином? Сказать о планах вашего супруга?

— Не надо! Не лезь! Не хватало ещё, чтобы тебя наказали. Я справлюсь. Чувствую я себя уже хорошо. Если Султан хочет танец, он его получит. Я буду держаться достойно и не покажу внутренней боли. Свёкор и свекровь всё прекрасно видят, но закрывают глаза. Они поощряют зверское поведение своего сына, балуют его. Помощи просить мы не можем. Неоткуда. Скоро это закончится, и я хочу, чтобы ты тоже ушла из этого дома, как только я покину его. Пусть семья моего отца не идеальна, но там гораздо лучшие условия жизни. Обратись к моей маме. Она примет тебя своей помощницей. Вы сможете позаботиться друг о друге, и тогда я буду спокойна.

Диляра смаргивает слёзы и кивает. Я сжимаю её руки своими в попытке успокоить, а затем возвращаюсь к туалетному столику. Придётся нанести чуть больше макияжа, чтобы скрыть позорные следы пощёчин. Султан сделал это нарочно. Зачем он дразнит своего брата? Причина только в ревности? Или желание показать, какой Саид неправильный для их семейки?

На мгновение я задумываюсь, вспоминаю, как муж сделал мне предложение. Он дал слово, что как только я рожу ему наследника, сына, то стану для него единственной, мы уедем в Москву и будем жить без глупых ограничений. Я доверилась, мечтала и старалась стать идеальной женой, чтобы он не пожалел, что выбрал именно меня. Я делала всё, чтобы ублажить мужа, а в итоге… Отнял ребёнка, мою честь, почти что забрал жизнь. Он с самого начала знал, что так будет. Улыбался и притворялся, а сам…

Внутри меня разрастается самое настоящее пламя. Неуверенность отступает, и теперь я точно знаю: сделаю всё, что смогу, но Султан будет гореть в аду ещё при жизни. Я окрепну и добьюсь высот, чтобы заставить его страдать. Тогда он горько пожалеет о том, что вообще обратил на меня своё внимание, что впустил в свой дом. О каждом унижении он будет жалеть, умываясь кровавыми слезами. Зачем ещё жить, как не ради мести? Я отомщу ему не только за себя и сына, но ещё и за Саида. Этот праведный человек не достоин такого отношения. Султан пожалеет, что желал очернить своего брата в глазах семьи. Он будет жалеть до последнего вздоха обо всём зле, что сотворил. Пусть я пока не знаю, как именно, но я точно добьюсь задуманного и исполню приговор, который вынесла ему в тот день, когда у меня отняли ребёнка.

Глава 13

Комната Султана большая. Близких друзей он всегда принимал здесь, подальше от пристальных взглядов семьи, которая и без того закрывала глаза на все его проделки.

Я вхожу после приглашения и бросаю взгляд на низкий стол, за которым на мягких подушках сидит супруг, а напротив - его гость. Красивый мужчина с похотливым взглядом, который буквально кричит, что от такого стоит держаться подальше.

— Представляю тебе своё сокровище, Альдемир. Ты не смог насладиться её танцем в день имянаречения моего сына, так увидишь теперь.

— Наслышан о громком танце, которым чуть было девчонка не опозорила вашу семью. Впрочем, грешно было скрывать такую красоту.

— Мой братец не захотел познакомиться с тем, кто скоро станет его семьёй, но это его проблемы. Так даже лучше. Никто не помешает нам и не отвлечёт от наслаждения прекрасным.

В словах Султана звучит угроза. Он измывается надо мной, намекая, что некому будет заступиться за меня и остановить их. Глубоко в душе я рада. Так сильно рада, что его нет рядом. Он бы снова не сдержался, потому что не терпит несправедливость. Он другой. Саид будто бы не принадлежит этому миру. Как жаль, что я не встретила его раньше.

Султан хлопает в ладоши, включают музыку, и я начинаю танцевать, выплёскивая все свои чувства и боль в движениях, которые могла бы повторить в любом состоянии. С детства любила танцевать, только так могла успокоиться. Султан думал, что накажет меня, но помогает выплеснуть весь скопившийся во мне негатив.

Сорвав со стены саблю — сокровище, которым дорожит супруг, — я ловлю страх в его глазах, но похоть пересиливает. Он знает, как красиво я могу танцевать с оружием в руках. Свист стали в воздухе над головой будто бы глоток воздуха, напоминание, что пока я жива, могу позволить себе многое.

Музыка ускоряется. Я переношу саблю на подбородок, ощущая кожей холод металла. Тело продолжает вырисовывать восьмерки бедрами, грудная клетка вибрирует, торс изгибается волнами. Сабля, как моё продолжение, подчиняется моей воле и движется ниже: на плечо, на сгиб локтя. Кружусь, и сталь сверкает в приглушённом свете, отражая блики украшений в моей косе. Сталь и плоть, опасность и грация — это единение будоражит. Хищное желание лишить противника жизни, наказать за все совершённые злодеяния. Медленно прогибаюсь в спине, положив саблю на грудь. Она слишком опасно балансирует - всего одно неверное движение, и острое лезвие рассечёт кожу. Точно так же сейчас я хожу по острию - шаг в сторону, и я пропала. Поднимаю руки, рисуя кончиками пальцев замысловатые узоры в воздухе, а затем вновь поднимаю саблю и выравниваюсь. Музыка почти закончилась. Последний вихрь вращений, оружие описывает в воздухе сверкающие дуги, и я возвращаю его на место. Воцаряется тишина, которую разбавляют лишь вожделенные вздохи.

Альдемир востооженно хлопает в ладоши. Его глаза горят. Он точно доволен увиденным и готов сделать что угодно, чтобы я повторила.

— Султан, как мог прятать этот цветок раньше? Это богиня! Самая настоящая волшебница! Я определённо хочу эту женщину себе. Ты же принял решение развестись и изгнать её? Подари мне как танцовщицу. Хочу, чтобы изо дня в день она радовала глаз своей красотой.

— Я бы подарил, но боюсь, что кое-кто будет против, и это может отрицательно повлиять на родство семей, — Султан хитро косится на меня.

Он говорит о Саиде. Снова дразнит меня и угрожает, что подставит собственного брата, только бы причинить мне боль.

— А если улажу этот вопрос с твоим отцом? Подаришь? Ты всё равно отказываешься от неё, не будь псом, пометившим сено.

Я хочу уйти, чтобы не слышать больше, как обо мне говорят, точно о товаре, но Султан запрещает. Он велит обслуживать их с гостем, подливая напитки. Приходится подчиниться. Едва оказываюсь близко, Альдемир пытается ухватить меня за руку. Он делает всё, только бы соприкоснуться со мной. Вижу, что супругу это не нравится. Что бы он ни говорил, а ревнует, потому что всё ещё считает своей собственностью.

— Ладно! Хочешь, поговори с отцом, но она не рабыня, тебе придётся получить и её согласие тоже. Её отец не последний человек, так что вряд ли что-то выгорит.

Теперь муженёк нервничает, а я нарочно мило улыбаюсь его гостю и покорно склоняю голову. Чтобы избавиться от меня, обозлившийся Султан сам переворачивает стакан, но винит во всём меня.

— Прочь! Бесполезная тварь! Убирайся отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели.

Я покорно повинуюсь, кутаюсь в платок и выскакиваю на улицу. Уже прохладно и темно. Мне нужно поскорее добраться до комнаты и закрыться от всего мира. Султан разозлился. Наверняка захочет вернуться, чтобы сорвать на мне свою ярость. Вот только за мной следует не он.

— Подожди немного! Не так быстро! Да остановись же ты!

Альдемир хватает меня за локоть, разворачивая на себя. Он тянет меня за угол дома, где больше теней и нет полных любопытства глаз.

— Ты мне понравилась, — шепчет он, склонившись надо мной так сильно, что жар дыхания испепеляет. — Сильно понравилась. Я могу взять тебя своей наложницей. Хочешь? Поставить Султана на колени и отомстить за все унижения, что ты испытала, для меня плёвое дело! Ты же чувствуешь, как сильно моё желание, правда?

Пытаюсь вырваться, но он сильнее прижимается ко мне. Ещё один одержимый. Похотливый петух!.. Если бы я только могла вырвать ему детородный орган, то не задумываясь сделала бы это.

— Хочешь, заберу сына? Устрою вас, и вы ни в чём не будете знать нужды. подумай хорошо. Я могу сделать это всё для тебя. У моей семьи больше власти и уважения. Если только станешь моей, то я одарю тебя благами и помогу наказать всех обидчиков. Уничтожу каждого.

— Пустите! Вы пьяны! — кладу трясущиеся ладони на грудь мужчины, но он слишком силён, мне не удаётся вырваться.

Резко прильнув к моим губам, он яростно терзает их. Похотливый пёс!.. Я делаю то, о чём могу пожалеть впоследствии: кусаю его и этого хватает, чтобы мужчина отстранился, а я сумела сбежать от него. Губы распухли и болят от его поцелуя, но ему точно больнее.

Глава 14. Саид

Я словно стоял на краю света, где небо встречается с землёй, и в этот миг всё вокруг словно замерло. Она была рядом, и её присутствие наполняло воздух теплом, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Я обнял её, и в этом простом жесте заключалась вся моя жизнь — радость и безысходность, свет и тьма.

Её волосы касались моих щек, и я чувствовал их мягкость, словно это были перья ангела. Я вдыхал её аромат — смесь весенних цветов и лёгкой свежести утренней росы. В тот момент мир вокруг нас исчез, осталась только она и я, запертые в этом мгновении, которое было одновременно сладким и горьким. Я хотел бы запомнить каждую деталь: её улыбку, мерцание глаз, которые отражали свет, как звёзды в ночном небе.

Но в сердце моём пряталась тень. Я знал, что эта связь невозможна, как мечты о недостижимом. Она была женой моего брата, той женщиной, которую он выбрал, той, что облекала его дни в радужные оттенки. Мы были связаны невидимой нитью, но эта нить обжигала меня, как раскалённый металл.

Когда наши тела соприкоснулись, я ощутил электрический разряд — она была всем для меня. Но в этом объятии было что-то запретное, что-то, что заставляло сердце замирать от страха. Я понимал, что каждое мгновение с ней — это шаг по краю пропасти. Я мог бы потерять всё: семью, дружбу, свою душу.

Я смотрел на неё и видел не только красоту, но и ту бездну, в которую я не мог прыгнуть. Мы были как две звезды на одной орбите — близкие, но никогда не пересекающиеся. В её глазах я читал надежду и печаль, и это было моим проклятием. Я знал, что эта любовь — это огонь, который будет жечь меня изнутри.

И всё же я не мог отпустить её. Каждое объятие было как последний глоток воздуха перед погружением в бездну. Я мечтал о том, чтобы мир вокруг нас разрушился, чтобы мы могли быть свободны. Но реальность была жестока — она оставалась там, где должна быть, а я — здесь, в своей тёмной комнате воспоминаний.

— Куда мы поедем? — Амина проговорила свой затаенный вопрос тонким голосом, будто боясь нарушить момент.

— Я уже арендовал дом. Мы будем жить в одном месте, но даже пересекаться не будем. Ты ни о чем не пожалеешь.

— Это так безумно…

— Безумие - это следовать беззаконию, что здесь творится. Всегда нужно отвечать на вызовы судьбы, строить свою жизнь самостоятельно.

— Ты говоришь так странно…

— Просто я сам через это прошел.

Она обнимает меня сильнее, и я даже слышу, как наши сердца бьются в унисон.

Тук-тук, тук-тук.

— Все будет хорошо, я тебе обещаю. Ты мне веришь?

Она смотрит бездонными глазами, в которых вращается космос:

— Верю…

С трудом заставляю себя разжать руки и пойти вперед, к себе в комнату.

На пальцах все еще пульсирует электричество - мне кажется, что я до сих пор ее обнимаю. А губы горят. Горят, просто пылают!

Сам себе даю легкую пощечину, чтобы прийти в чувство.

— Саид, не думала, что ты так любишь распускать руки!

Мать смотрит на меня с укором, она буквально вырастает привидением прямо передо мной.

Развожу в стороны руки.

— Как ты мог подраться с братом? Я поражена!

Она хватается за сердце, но я слишком часто видел этот жест, чтобы поверить, что у нее оно действительно болит в эту минуту.

— Он заслужил.

— Чем? Чем мой маленький сынок заслужил такое обращение?

Вздыхаю и закатываю глаза.

— Ты сильнее, а значит, должен быть умнее. Должен избегать драк. Тем более в семье!

— Мама, не вмешивайся, это мужские дела.

Она снова хватается за сердце.

— Мужские… Вы рассоритесь друг с другом!

— Значит, так тому и быть.

— Что значит - так тому и быть? — она хватается за мой рукав. — Ты из-за нее подрался, да? Из-за этой шавки? Она - пыль! Она - отродье! Она…

Я дергаю руку на себя, и мать хватает пустой воздух. Глаза ее горят ненавистью.

— Не унижай себя, мама, такими словами.

— Не иди у нее на поводу! Она обманет тебя, заговорит. И ты пострадаешь!

Молча делаю шаг вперед, давая понять, что разговор окончен.

— Она тебя семьи лишит! Лишит! Останешься один, без благословения отца! И матери!

Поворачиваюсь, смотрю на нее в упор.

— И матери! — повторяет твердо.

Я прохожу к себе в комнату.

— Подумай, Саид, подумай, стоит ли эта девка того!

Глава 15. Амина

Приготовления завершены. Я попросила Диляру передать маме письмо, когда она уйдёт в семью моего отца. Там её точно примут, позаботятся о её безопасности.

Мы с Саидом уже всё обсудили: он уедет раньше, чтобы не вызывать подозрений, хотя его отцу уже и известно, что задумал старший сын. Свёкор согласился позволить Саиду вывезти меня в Москву и помочь там устроиться в обмен на его скорое возвращение и женитьбу.

Собирался ли он вернуться на самом деле?

Планировал ли жениться на той, что выбрала семья?

Меня это не должно волновать, но волновало.

Я не хотела, чтобы он был так же несчастлив, как и я. Быть с нелюбимым человеком и притворяться, изображая чувства. Разве такой должна быть жизнь?

Сегодня меня увезут на ферму. Сегодня всё случится. По пути Саид заберёт меня и увезёт в аэропорт. Уже сегодня.

Вроде бы я должна радоваться, но дурное предчувствие с самого утра не покидало меня. Казалось, что случится что-то плохое, что планам не суждено сбыться. И тогда я навсегда останусь в этой клетке, попираемая и презираемая теми, кто имеет больше власти.

— Старший господин уже уехал. Он сказал, что всё будет так, как вы договорились. Планы не поменялись. Я так рада, что вы, наконец, покинете это место, — Диляра всхлипывает.

— Ну! Не плачь! Всё хорошо. О тебе тоже позаботятся. Всё будет хорошо. Если суждено, то однажды мы снова встретимся. Не давай себя в обиду, ладно?

Диляра кивает. Мы с ней успели сблизиться, и мне тяжело прощаться, но если такова воля небес, изменить ничего не получится.

— Осталось кое-что… Я хочу в последний раз увидеть сына. Надеюсь, Гульджан смилостивится и позволит мне сделать это. Ты не знаешь, где Султан?

— Он заперся в кабинете с отцом. Что-то обсуждают. Если хотите, я могу покараулить и предупредить вас, когда он выйдет или решит направиться к первой жене.

— Спасибо. Я постараюсь быстро. Не факт, что она позволит мне увидеть сына, но я должна попытаться.

Крадучись, я дошла до дома, в котором жила Гульджан, а теперь и мой сын. Тихонечко постучав, я вошла, не дождавшись ответа.

— Что ты здесь делаешь? Если Султан узнает, что ты приходила, прогневается.

— Умоляю, позволь мне взглянуть на него. Я уеду и больше никогда не увижу своего сына. Прошу тебя, всего лишь мгновение. Я попрощаюсь со своим ребёнком и уйду.

Гульджан вздёрнула подбородок. Она сжала губы в тонкую полоску и кивнула в сторону детской люльки.

— Я тебя не видела здесь сегодня.

— Спасибо. Спасибо большое. Я никогда не забуду твоей доброты.

Я бросилась к люльке, цепляясь за неё кончиками пальцев. Цахай спал, мирно посапывая. Мой маленький сынок, моё сокровище. Младенец, которого у меня беспощадно отняли. Частица моей души.

— Прости, что вот так уезжаю. Мне не оставили иного выбора, сынок, — прошептала я и коснулась его щеки.

Малыш открыл глаза и посмотрел на меня. Пробрало до мозга костей от этого взгляда. У меня подкосились ноги.

— Довольно! Уходи! Мне не нужны проблемы с мужем. В отличие от тебя я умею слушать его и поступать по чести, — громко говорит Гульджан.

— Конечно. Спасибо. Спасибо, что позволила увидеть его.

Я выхожу, едва передвигая ноги. Оставляю сына с ней, с чужой женщиной, которая никогда не сможет стать по-настоящему любящей и заботливой матерью. Поступаю так, потому что иначе не выйдет. Надеюсь, что однажды я смогу вернуть своего сыночка. Тогда я обязательно всё ему объясню.

Дохожу до своей пристройки, едва сдерживая слёзы. Рыдания так и рвутся наружу, но я сдерживаю их в себе. Собираю оставшиеся вещи, не помня даже как делаю это.

— Госпожа, беда! — кричит Диляра, забежав в мою комнату.

— Что такое? Почему так кричишь?

— Беда! Ваша свекровь видела, как вы заходили в комнату Гульджан. После вашего визита первой жене стало плохо! Говорят, что вы пытались отравить её! Всё может пойти не по плану. Вам нужно бежать как можно скорее, ведь ваш супруг…

— Прочь! — рявкает Султан, войдя в комнату.

Его глаза застланы туманной пеленой. От ярости кожа на скулах натянулась и побледнела.

— Убирайся прочь, если не хочешь разделить её наказание.

Я киваю. Она тут точно не причём. Она должна держаться подальше от меня. Султан вытаскивает ремень из брюк и с гневом смотрит на меня.

— Я не виновата. Я не сделала ничего такого, в чём меня пытаются обвинить. Я просто хотела в последний раз увидеть своего сына!.. Султан, прошу тебя… не надо делать то, о чём пожалеешь впоследствии. Я уеду уже сегодня, и ты больше не услышишь обо мне.

Он подходит ближе, и на губах расползается маниакальная улыбка.

— Единственный, кто будет о чём-то жалеть, это ты, Амина! Ты будешь жалеть о том, что родилась на свет. Твоя красота так привлекает мужчин? Так я отниму её сегодня. Ты останешься уродиной до конца своих дней и будешь вспоминать, как противилась моей воле. Если выживешь после сегодняшнего наказания, то будешь горько сожалеть об этом.

— Султан, пожалуйста!..

Схватив меня за руку, толкнул со всей силы вперед. Я упала на колени, поняв, что перед глазами от боли падает белая пелена. Взгляд начал метаться в поисках чего-то тяжелого, чтобы оказать сопротивление.

— Твой защитничек уже уехал. Больше никто не посмеет останавливать тебя. Сегодня ты будешь кричать от боли и молить Аллаха забрать твою душу.

Ремень засвистел в воздухе, а я сжалась и инстинктивно закрыла глаза, готовясь к нестерпимой мучительной боли.