Стекло между мирами

Часть I, Глава I

Он любил этот пейзаж. Эти недосягаемо величественные горы и кристально – чистую воду озера, эти многовековые дубы и колышущиеся на ветру зеленые листья, стаи молчаливых птиц, пролетающих над водной гладью. Ему нравилось здесь все – даже острые скалы с возвышавшимися на них башнями замка, одновременно такого родного и такого чужого. Земли Дикого Севера всегда укрывал густой туман – этот день не был исключением. Цепь высоких гор с заснеженными вершинами уходила далеко за горизонт -и лишь избранные знали, что скрывается в их далеких долинах.

Небо в этот день было особенно необыкновенным: белые, мягкие на вид облака, окутывали все нежно – голубое пространство и будто бы в виде исключения пропускали некоторые лучи предзакатного солнца, играющие с озерной гладью и создающие некоторое свечение, на фоне которого замок выглядел еще загадочнее и грациознее. Звук водопада сегодня не был столь отчетлив – будто вода не падала, ударяясь и пенясь, а выстилалась мягким искристым покрывалом. А может быть, он за все эти годы настолько привык ко всем этим голосам природы, что попросту перестал их замечать. Совсем не так, как было в детстве.

Дрим мотнул головой и притопнул копытом. Он всем своим видом показывал, что ему надоело стоять без дела. После сытного обеда и отдыха ему хотелось продолжать то, что лучше всего должен уметь делать молодой жеребец – скакать на ветру и дышать свободой. Коуэл слишком хорошо знал своего питомца, чтобы не понимать язык его тела. Эта лошадь была для него самой настоящей мечтой, потому что, выкупив ее три года назад у того, чье имя имело недобрую славу жестокого и нечестного человека, он еще ни разу не пожалел о принятом, хотя и спонтанно, решении. Помнится, Коуэлу тогда крупно повезло выкупить жеребенка за более – менее приемлемую сумму. Для этого, правда, пришлось попотеть, вспоминая все махинации и тонкости, которым его с малых лет научила улица и которые были неотчуждаемой частью любой сделки, заключенной на выгодных для себя условиях. Старик оказался тоже не промах – он до последнего не собирался снижать ставку и уступать породистого жеребца за «сущие гроши», как он сам выразился. Но то ли добрая воля Первозданного, то ли просто хороший день, но Коуэлу удалось поймать свой куш и уйти с ярмарки, держа за поводья худого и чем – то напуганного жеребенка.

И вот, три года спустя, малец превратился в настоящего красавца. Его белый окрас на солнце походил на шелк, а густые и ухоженные грива и хвост добавляли величия и без того величественному коню. Он был умен, здоров, энергичен. В каждом его движении, в каждой повадке читалось спокойствие и благодарность к своему хозяину. Дрим был бесконечно предан Коуэлу – качество, которым многие животные преисполнены сполна в отличие от нас - словно отдавая дань за то, что среди огромного выбора красивых жеребцов мужчина выбрал именно его – ничем не примечательного на первый взгляд, но зацепившего своими умными человеческими глазами коня.

Чувство одиночества, с которым Коуэл за всю свою двадцатичетырёхлетнюю жизнь так и не смог примириться, однако же ощущалось теперь не так, как прежде, потому что это умное безмолвное существо стало для него дорогим. Он и подумать не мог, что Дрим станет для него единственным созданием Первозданного, к которому он начнет испытывать такое теплое чувство привязанности.

Он потянул за вожжи, последний раз зацепившись взглядом за замок, и направил Дрима в противоположную от этой местности сторону. День катился к закату, еще четверть часа – и мгла окутает земли Северного Королевства, и высовываться из своих промозглых хижин станет отнюдь совсем небезопасно.

***

Оставив коня в хлеве, пристроенном к дому, Коуэл снял с плеча свою охотничью сумку и кинул ее на скамейку, чем по – видимому испугал почему – то сидящего при свете одной только свечи Кристофера.

- Чтоб тебя… - выругался тот. – Ты рано сегодня.

- Я как обычно, - съязвил Коуэл и сделал жадный глоток воды из своей фляги.

- Кто на этот раз? Заяц? Суслик?

- На этот раз обойдемся грибами.

- Хм…

Кристофер вскочил со скамейки, взял со стола свечу и поднес ее к Коуэлу. Приподняв одну бровь и состроив странную гримасу, Крис спросил:

- А как там дела у Авроры?

На лбу Коуэла проявилась складочка – явный признак выражения удивления и непонимания.

- Кто такая Аврора?

Крис не сразу уловил ту серьезность и искренность вопроса, с которыми он был задан. А когда, наконец, понял это – настал и его черед удивляться:

- Ну ты даешь, брат. Девчонка, которая буквально пару дней назад признавалась тебе в любви, и с которой ты наверняка уже успел…

- Я вспомнил, - мрачно отрезал Коуэл. – Мы не виделись с тех пор. Я не знаю, как у нее дела. Да и не слишком – то интересно.

- Ну ты даешь… - повторил Крис его излюбленную фразу. – Скольким женщинам ты успел разбить сердце? У тебя постоянно новая. Не жаль тебе их…?

- Я пришел к себе домой, а не к священнику на исповедь.

Сказав это, Коуэл открыл дверь и вышел из кухни. Проповедь Кристофера была для него не больше, чем пустая болтовня маленького мальчишки. Но болтовня болтовней, а почему – то на этот раз в груди что – то болезненно кольнуло.

Он не помнил уже, сколько раз слышал признания в любви от юных красавиц королевства. Его мало заботило были ли они сказаны с полной осознанностью или подразумевали под собой сиюминутный порыв молодого неопытного сердца. Быть может, верным было и то, и другое. Для него все это было не больше, чем игра – своеобразное развлечение среди серых мрачных будней. Женщины баловали его своей красотой, в этом он никогда не испытывал нужды. И даже если какую – то дурочку действительно угораздило влюбиться в него – что ж, на этом зона его личной ответственности резко прерывалась и переходила на плечи этой несчастной.