Стена зеленая, обои шершавые или психотерапия для Тима

Глава 1. Звонок

Его звонок был неожиданным. Меня удивил и сам факт, и время, и абсолютная неуместность дальнейшей просьбы.

Тим бросил меня три с половиной года назад. Потом ушел служить по контракту. Я еще не знала, что он вернулся, когда увидела на экране три буквы подписи его контакта с красным сердечком. Уверена, что стёрла его, должна была стереть несчастный смайлик. Это резануло по моему сердцу ножом.

Но почему вдруг Тим позвонил? Неужели он узнал? Кто-то из друзей увидел и сказал ему? Иначе зачем?..

- Что тебе нужно? - отвечаю грубо, как обычно с людьми не общаюсь. Но теперь сразу готовлюсь обороняться, будто он нападает.

- Я... Что, простите?!

Голос Тима. Сердце ускоряется. Но почему он говорит так?

- Я не туда попал? - спрашивает растерянно, а голос дрожит.

- Смотря куда ты звонил, - я вздыхаю, смущенная тем, что с порога злилась, хотя Тим кажется потерянным, и мне становится его жалко.

- Я... Друг дал мне номер... Мне нужен психотерапевт...

Боже. Я прикрываю рот ладонью и смотрю на экран. Одно имя Тима так меня взволновало, что я не обратила внимания: он звонит на рабочую симку. Теперь до меня доходит, почему он так подавлен и растерян. Кажется, он в отчаянии, раз решился позвонить, ещё и среди ночи. Они всегда обращаются только в отчаянии.

- Господи... Тим, прости, я... Я не поняла, куда ты позвонил, - виновато бормочу в трубку, потирая глаза.

Час пятьдесят, я в пижаме, дома тихо и темно. Ничего не отвлекает. В голове только голос Тима и острое, ритмично бьющее по мозгам понимание, насколько ему плохо. И такое же полное понимание, что я не могу помочь.

- Лика? Черт...

Он узнает меня где-то там. Потом, судя по интонации, чертыханием пытается сказать, что тоже не знал, что это я, и извиниться. Во всяком случае, так бы мог поступить Тим, которого я знала. Никогда не говорил, а только надеялся, что я все пойму. И я, дура, думала, что понимаю.

- Что ж. Теперь, когда мы разобрались, в чем дело, думаю, мне не нужно объяснять, почему я не могу быть твоим психотерапевтом?

- А ты не можешь?

В голосе Тима надежда, ещё не совсем задушенная отчаянием.

- Нет, Тим. Мы... У нас были отношения, кроме как у врача с пациентом. Поэтому я не могу взять тебя в терапию, - объясняю терпеливо, стараясь сохранить спокойствие. - Я буду не объективна. Эти правила не просто так придуманы, они защищают от того, чтобы врач причинил тебе вред.

В трубке слышу дыхание. Сдавленное, отчаянное, как всхлип. Я никогда не слышала его таким разбитым.

- Тим, я не могу быть твоим психотерапевтом, - повторяю ещё раз, мягко, насколько могу. Вот уж что, а терпение я натренировала.

- Лика… Пожалуйста, я… Мне нужна помощь…

Слышу его сдавленный болью голос, и внутри оживает всё то, чему я старательно не давала проявляться три с половиной года. Живот стягивает, к горлу подкатывает ком. Мне скверно лишь от его голоса в таком состоянии…

- Кажется, - продолжает Тим, не дождавшись ответа, - у меня ПТСР [посттравматическое стрессовое расстройство].

- Я не смогу дать тебе таблетки, - едва нахожу остатки своего здравомыслия и формулирую аргументы, но Тим не хочет слышать.

- Мне не нужны таблетки.

- Могу направить тебя к хорошему травма-терапевту в гос…

- Только не так. Мне нельзя, чтобы кто-то узнал, - теперь он говорит сбивчиво, торопливо, видимо, чтобы успеть все мне выложить, пока я не приняла решение, которое ему по-настоящему навредит. – Если диагноз будет оглашен, меня уволят.

Знакомая проблема. Многие мои пациенты с ПТСР требуют полной конфиденциальности, потому что продолжают работать в органах или на постах, где разрешено ношение оружия. Они мало где могут найти себе применение в жизни, когда возвращаются из зон боевых действий, но могут лишиться и этого занятия, если станет известно, что они не вполне вменяемы.

- Ты не сможешь на время терапии сменить работу?

- Это единственное, что я нашел.

Он не оправдывается и не давит на жалость, а лишь констатирует. Если бы хотел разжалобить, говорил бы иначе: больше, дольше, другим тоном. Но это просто сухой, озвученный по-военному факт. Пожалуй, даже это произнести ему было непросто. Тим, как и все военные, ненавидит признавать слабость.

Именно поэтому ему нужен другой терапевт. Чужой человек, которому легко доверить все темные тайны, терзающие разум. Не девушка, которую он когда-то любил, пусть даже чувства давно прошли. Не я.

- Я не смогу работать с тобой как психотерапевт, - повторяю, собрав всю волю в кулак.

- Но ты можешь помочь мне как друг?

Не спрашивает, не просит, а умоляет. Голос Тима слабый, дрожит на каждом слове, дыхание зажатое. Он разбит и раздавлен, а я все еще люблю. Я пожалею об этом решении.

- В таком случае не жди от меня профессионализма. Я уже нарушаю этику, даже разговаривая с тобой об этом, - предупреждаю со вздохом и тру глаза. – Я буду только другом, но не терапевтом.

Глава 2. Кабинет

Тим никогда не опаздывал. Он появлялся заранее и ждал в коридоре. Поэтому сегодня под конец сессии с последним пациентом я сама не своя. Все время смотрю на часы и ерзаю, представляя, что он уже ждет в коридоре.

Я не сомкнула глаз до утра, представляя, как Тим мог измениться. Какой он сейчас? Может, как у других, у него есть большие шрамы. Могут даже быть протезы, хотя это вряд ли, если он работает с разрешением на оружие. Инвалидность это обычно исключает. Наверное, Тим тоже повзрослел. Есть ли у него уже морщины, как у меня на лбу? Или, может, седина, как у других военных?

В моей памяти Тим еще совсем юный. Он был высоким, тощим мальчишкой, вечно загорелый, с весело блестящими зелеными глазами, за радужками которых пряталось много мыслей, оставшихся загадкой. Тим никого не впускал в свою голову. Я так любила его улыбку и сотни крупных веснушек.

Разумеется, я не выспалась. Утром отвела Мирошу в садик, снова посетовав, что упускаю его самое яркое взросление, и поспешила на работу. Два часа, с пересадкой с автобуса на метро, где я чуть не уснула стоя. Даже неудобные каблуки не спасли, хотя обычно они отвлекают меня от дремоты.

Кабинет в клинике у меня небольшой, прямоугольный, всего пять шагов по короткой стороне и шагов девять по длинной. Одна короткая сторона закрыта книжным шкафом, у противоположной стены с окном стоит стол с компьютером. На нем же обычно лежит большая коробка салфеток, стоит графин с водой. Возле двери мое твердое кресло, а напротив – большой мягкий диван.

Сейчас на нем передо мной сидит, закрыв голову руками, Семен - пациент, которого я веду довольно долго. За год работы он хорошо продвинулся в проработке травмы, но сейчас стресс в жизни вернул его на несколько месяцев назад. Мужчина снова нервно трясет ногой, у него ободраны ногти, а под глазами синяки от бессонных ночей.

Жена уходит от него и забирает сына. Потому что боится и не хочет подвергать опасности себя и ребенка. Потому что не понимает, каково Семену и что происходит в его голове. Не может представить и, наверное, даже не хочет.

Возле невысокого здания клиники проезжает какая-то громкая дорожная техника, из открытого окна пахнет, вроде, свежим асфальтом. По пути от метро я видела дорожные работы, но лишь теперь, после пяти чашек кофе вместо завтрака и обеда, до меня доходит, какую службу это может сослужить моим острым пациентам.

Если бы не ночной звонок Тима, я бы подумала об этом раньше. Обратила бы внимание, перенесла бы встречу с острым пациентом в другое место, потише. Но я спала три с небольшим часа.

Семен вспыхивает моментально. Он как разрывающийся снаряд: всего секунда и разрушительная сила достигает пика. Я медленно встаю, чтобы принести мужчине стакан воды, но он, похоже, уже видит все иначе. На сонную голову я реагирую медленно, поэтому через пару секунд оказываюсь прижата к стене за шею, а мое кресло лежит на полу, опрокинутое с грохотом, только усугубляющим положение.

- Кабинет, - произношу громко, пока могу говорить, а пальцы судорожно ищут в кармане тревожную кнопку. – Пол. Семен, вы в безопасности.

Но сейчас ему мои аргументы по барабану. Кнопка, вроде, кликает в кармане. Кажется, что кликает. Времени проверять и нажимать еще раз у меня нет. Отрываюсь от кнопки, хватаю сжимающие мою шею руки. Первая реакция, как всегда, тянуть за запястья, но мне не сравниться по силе с мужчиной.

Сознание растеряно, оно в панике, но наконец находит план спасения в памяти. Я тянусь к мизинцам пациента.

- Семен, - продолжаю, а голос уже хрипит. – Стена зеленая. Обои шершавые. Пол скользкий.

Уверенность, что кнопка все же не была нажата, растет с каждой секундой удушения. А потом вдруг открывается дверь. Это на секунду отвлекает Семёна, и мое резкое применение силы к его мизинцам работает: мужчина убирает руки, хотя до сих пор пребывает во флешбэке.

Я спешно оборачиваюсь на дверь, но там не медбрат. Мужчина в обычной одежде. Тим.

- Уйди, - командую, а боль от каждого звука дерет горло.

Остается только надеяться, что Тим в коридоре, если и слышал шум, то приглушенно, не напоминающий о том, что случилось далеко и давно. Два мужчины с флешбэками будут выше моих сил.

- Мне показалось, что-то…

- Тим, уйди, - бросаю резче и грубее, чем мне бы хотелось, а сама неотрывно слежу взглядом за окаменевшим пациентом.

Семен, кажется, находит ниточку, связывающую его с реальностью, и потому больше не нападает. Но в его руках все еще видно силу, которая стекается к кулакам и готовится вырваться.

Тим отходит, но дверь остается открытой, и я вижу Аркашу, нашего молодого терапевта, со шприцом успокоительного. Семен не сопротивляется, дает сделать укол, а после покорно садится.

- Ты как? – коротко полушепотом спрашивает Аркаша.

- Нормально, - хриплю на той же громкости.

Больно, конечно, и даже синяки останутся, наверное, но у меня такое не впервые.

- Тебе ничего не надо прописать? Может, хоть обезболивающее?

- Нет, спасибо. Если что, у меня есть таблетки. И я заканчиваю через десять минут, – теперь говорю еще более тихим шепотом.

Мыслями я уже в продолжении сессии. Представляю, как будет чувствовать себя и что скажет Семен, когда придет в чувства.

Глава 3. Ваниль

Я открываю глаза в панике. Тело чувствует, что крепко заснуло, времени явно прошло больше, чем нужно, и я вскакиваю на диване, как была, лицом к стене. Сажусь на пятки, торопливо включаю телефон. Таймер гордо отсчитывает секунды, показывая «6:34:..». Я ввела не семь минут, а семь часов. Просто блестящее продолжение дня.

Времени прошло достаточно, чтобы шея стала болеть от движения, а горло саднило. Обезболивающие немного помогают, но я рассчитывала, раз уж придется общаться с еще одним не-пациентом, хотя бы объяснить ему основные правила до того, как накроет. Пока еще могу работать более полноценно... Могла.

Шепотом выругавшись, потираю глаза и собираюсь встать, но слышу смешок. Знакомый до противного, спровоцировавший все сегодняшние беды голос… Но, чтоб его, такой грустный и уставший, что злиться невозможно.

Тим сидит в моем кресле неловко, на краю. Как гость. Не чувствует себя дома. В его руках одна из книг с моей полки. Я сразу узнаю не конкретное произведение, но серию, и это не для новичка.

- Тебе нужно что-то попроще, - хриплю, переключаясь на незначительные детали.

До последнего не хочу полностью переключать внимание на самого Тима. Даже краем глаза за два его коротких появления в поле зрения я успела заметить, что он стал больше раза в два. Чтобы не вдаваться в детали нового мужественного вида бывшего, отхожу к полке. Приходится напомнить себе, что он меня бросил.

Кажется, что это было в прошлой жизни. Неудивительно, мой мир перевернулся с появлением Мирона, и за эти три с половиной года, действительно, я увидела целую жизнь.

Но это не повод забывать и все прощать.

Тим меня бросил.

- Лучше начать с этой, - предлагаю ему более понятную для начинающего книгу. Скорее научпоп, чем настоящая научная литература.

- Спасибо. Эта действительно сложная, - жалуется Тим и отдает книгу виновато, но я вижу, что он осилил двадцать страниц. – Ты все это знаешь и понимаешь. С ума сойти можно.

- Этим обычно занимаются мои пациенты, - позволяю себе едкую шутку, раз уж я не на работе.

Положение у нас оказалось интересное. Тим почти в статусе пациента: зависимый, виноватый и больной. Но я не в статусе врача и не должна быть профессиональной, терпимой и грамотной.

Вернув сложную книгу на полку, немного медлю. Теперь-то придется вернуться и посмотреть на Тима полноценно. Сердце сжимается, в животе гири, а более-менее здравая часть рассудка кричит заканчивать эту дурацкую авантюру.

- Прости, что я зашел без приглашения. Оба раза, - гудит Тим монотонно, почти без чувств в низком голосе. – Мне показалось, что что-то случилось.

- В первый раз не показалось, но это не повод вламываться, - поясняю терпеливо, усаживаюсь на диван.

Тим все-таки не пациент, с ним не нужно так себя держать. Никакой серьезной тети в кресле. Я позволяю себе опустить голову на руку, расслабить и положить ноги набок. Они тонут в мягком диване, только теперь я вспоминаю о дурацких носках. Наверняка за полчаса Тим уже все рассмотрел, так что оставляю их в покое.

- Это нормальная часть сессий, - поясняю дальше, все еще старательно глядя куда угодно, кроме лица Тима.

Его руки нервно теребят предложенную книгу, палец ерзает по острому уголку обложки. Они не изменились, только стали бледнее, и, кажется, из-под рукава выглядывает шрам. Но обе на месте. И ноги, вроде, тоже.

- У тебя все пациенты… такие?

Тим задает вопрос неловко, неуклюже. Не может сказать напрямую или грубить, потому что сам ощущает себя пациентом.

- Да, - отвечаю, не жалея его. – Я работаю с травмированными людьми. И их травмы бывают опасными, далеко не безобидными. Но мне они угрожают меньше, чем им самим.

Наконец, поднимаю глаза и на его лицо. Черты округлились, оформились. Не такие угловато-детские, как раньше. На искусанной нижней губе большой темный шрам. Веснушки стали еще отчетливее, когда кожа побледнела и вечный загар сошел. На висках, как я предполагала, седина, и даже на светлых русых волосах, побритых почти под ноль, ее блеск ни с чем не перепутать.

Тим не смотрит на меня. Может, тоже боится заметить эффект, произведенный годами, или, что хуже, его отсутствие. Может, его терзают стыд и вина, как и всех пациентов, которые все же добираются до психотерапевта из-за ПТСР. Может, у него есть и еще причины себя винить, касающиеся меня.

- Ты прогнала меня, потому что я мог сделать хуже?

- Твое присутствие как минимум нарушило врачебную тайну. Даже если бы ты знал, как действовать, это нарушение этики, угрожающее моей репутации и карьере в целом. – Делаю паузу, прикладываю ладонь к шее. Долго говорить теперь тяжело, но тепло помогает. – Но и спровоцировать ухудшение флешбэка ты тоже мог. Тогда вы оба могли бы получить травмы, и, опять же, последовали бы репутационные проблемы для клиники и для меня. Только в этом случае из-за нарушения протокола безопасности.

Я объясняю терпеливо, как ребенку. Тим, как маленький, не смотрит в глаза. Но я представляю, что в его широкой, неровно вздымающейся груди, бушует много чувств, которые он не умеет показывать, и молчание становится единственным спасением.

- То состояние, когда человек выпадает из реальности в воспоминания, называют флешбэком, - перехожу от общих разговоров о прошлой ситуации и работе психотерапевта с буйными пациентами к конкретике. – Сегодня это был он. У тебя случаются флешбэки?

Глава 4. Водолазки

За Мироном в садик я опоздала. Пришлось писать отчеты, общаться с заведующей отделением, переписывать акты. Зато начальница дала мне шарф, чтобы в садике не решили, что Лазарева маньячка или завсегдатай БДСМ-клубов. Лично моей самооценке это бы даже польстило, хоть на чужих словах в моей жизни будет что-то экстравагантное, но не хочется, чтобы косо смотрели на сына.

Шарф я вернула заведующей отделением только через два дня. Сразу на завтра опасалась получить выговор за инцидент, да и ремонт дороги продолжался, поэтому две встречи пришлось экстренно переносить в другой филиал клиники и на час позже, чтобы я успела добраться.

Появление Тима сломало мое привычное расписание. Он одним звонком перекроил мою жизнь. И ладно бы изменения остались внутри, ладно бы только чувства старые растормошил, но этот мужчина, не подозревая, и снаружи всё перевернул.

А у меня даже нет сил злиться.

Мой любимый кожаный рюкзак теперь заполнен обезболивающими конфетами от горла, в боковом кармане вместо бутылки воды – большой тюбик мази от синяков. Любимая жилетка отдыхает в шкафу, пока я ношу плотную водолазку. Оказалось, одежды с высоким горлом у меня, кроме этой колючей вязанной кофточки, нет, и пришлось купить пару тонких боди и свитер. Не ходить же месяц в одном и том же на работу.

Конечно, что-то позитивное в этом есть. Наконец дошли руки обновить гардероб. Я примеряю недавно купленную бежевую водолазку с короткой юбкой. Обтянутый силуэт мне не очень нравится, так что поверх водолазки я надеваю шоколадного цвета шелковую рубашку, оставив несколько пуговиц расстегнутыми.

Пока я кручусь перед зеркалом, Мирон сидит на большом гладком ковре, играет с подаренной бабушкой машинкой-трансформером. Не устаю поражаться его самостоятельности. Он так быстро растет.

- Мама похожа на шоколадку с печеньем внутри! – заявляет совсем взрослый сын своим тоненьким голоском, заметив мой наряд.

В больших глазах блестит восхищение, и я радостно улыбаюсь. Я горжусь этим мальчиком сильнее всего на свете.

- Мама красивая? – переспрашиваю, повернувшись к Мирону лицом.

- Да! И вкусная! Я люблю шоколад.

Мой мальчик говорит связными предложениями и на глаза наворачиваются слезы. Я подхватываю сына на руки, хотя это становится тяжеловато в его тринадцать килограмм, и несу на кухню.

- Мама тоже любит шоколад. Давай поставим чайник!

Перспектива объесться сладкого и забыть о проблемах потрясающая. В конце концов, выходной для этого и создан. Но телефон пиликает, и звук уведомления с рабочей симки отвлекает меня от дела.

Пока электрический чайник пыхтит, а Мирон бежит за трансформером, нахожу мобильный и открываю сообщение, не глядя на адресата. Чтобы читать было поприятнее, кладу за щеку кусочек темного шоколада и медленно рассасываю, глядя на экран.

«Книга отличная. Посоветуешь что-то еще, что я могу прочитать до следующей встречи?»

Тим. Справился с домашкой за три дня вместо отведенных семи. Старательный и ответственный, как всегда.

Со вздохом задумчиво перекатываю кусочек шоколада на языке. Вспоминаю книгу, которую ему рекомендовала, чтобы не повториться. Нахожу в интернете еще пару названий с авторами, перепроверяя, всех ли верно помню. Отправляю Тиму без лишнего текста три названия. Обойдется без одобрительных комментариев, не маленький мальчик.

Маленький мальчик с красным роботом нарезает передо мной круги по кухне, почти запинаясь о стул. Проскользнув мимо него, прячу стул под стол и откладываю телефон.

У меня выходной. Никаких больше травмированных мужчин сегодня.