Стерва для колдуна

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Опасные игры.

Это вторая (заключительная) часть дилогии "Холодное сердце" Первая называется

"Сломанная кукла колдуна"

Глава 1. Здесь все началось и здесь же закончилось.

– Мириам, не сутулься! И прекрати теребить рукава! Все кружево изорвешь, – нудит отчим, не сводя с меня взгляда.

Ненавижу, когда он так смотрит. Паскудник! Но еще больше ненавижу, когда заставляет строить из себя скромницу. И ладно бы ради какого-нибудь расписного красавца. Для старого брюзги, которому они с мамашей решили продать меня в качестве постельной грелки!

Твари! Даром что воспитатели! Ненавижу!!! Обоих! Но мать, как это ни странно, сильнее отчима.

Как можно ненавидеть мать, спросите вы? Легко, если знать, что она вышла замуж за убийцу моего отца.

Да, да, вот этот самый мужчина, что едет вместе со мной в карете, заколол моего родителя на дуэли.

По королевским законам он не преступник, потому что дуэль была честной. Папа нанес ему оскорбление и поплатился за это. Вот только мало кто знает, что звание бесчестного вора, крадущего чужих жен, которым отец наградил моего отчима, тот носит вполне законно. Он действительно соблазнил мою мать. А та, не стесняясь, распаляла отцовскую ревность, чтобы однажды он не выдержал и схлестнулся с первым фехтовальщиком нашего королевства.

Так эти двое избавились от папы, сделав меня сиротой. Завладели его домом, сигарным клубом и прочим имуществом. А теперь, спустя пять лет после отцовской кончины, они избавляются и от меня.

Уверена, будь я на момент их свадьбы совершеннолетней, уже тогда была бы продана. Но закон в нашем городе строг. Под венец можно идти лишь в восемнадцать. Именно на дату моего рождения и назначили свадьбу, а пока… Пока лишь объявили о моей помолвке с семидесятилетним бароном Штуком.

Вы вдумайтесь, с семидесятилетним! Он, видите ли, еще надеется оставить потомство. Где раньше был?! Моего совершеннолетия, что ли, ждал?!

Сказать, что я считаю свою жизнь конченой, не сказать ничего. После очередного свидания с женишком у меня ощущение измаранности. Я с брезгливостью вспоминаю, как он украдкой от отчима слюнявил мою щеку и даже пытался украсть настоящий поцелуй (ловелас престарелый!). Как он трясся весь и хрипел, заходясь кашлем. Боже, это было не просто противно, я едва не испачкала его камзол, пожалев, что во время ужина польстилась на пирожные. В следующий раз я и крошки в рот не возьму.

Хотя… о чем это я?! Следующего раза не будет! Я не лягу под эту рухлядь! Лучше уж из окна башкой вниз, чем такой кошмар!

– Мириам! Ты снова за старое! – цедит отчим, ударяя по моим рукам. – Мы с твоей матерью из кожи вон лезем, чтобы купить тебе самые модные наряды, а ты… – рычит гад. – Посмотри! – хватает он мою руку. – Опять порвала кружево! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?!

– Полагаю, цена за эти тряпки – моя невинность! – впадаю я в ярость и намеренно рву манжет! Тут же получаю звонкую оплеуху по одной щеке, а следом и по другой.

Думаете, отчим строг?

Отнюдь. Он ограничивается пощечинами, в то время как мать за подобные провинности хлещет меня розгами. Однажды так разошлась, что оставила на моей спине пару глубоких борозд, которые напоминают теперь о ее любви.

А я ведь не специально рву эти платья! Я нервничаю и стресс так снимаю. Правда, безрезультатно, ведь живя с такими уродами, как мои воспитатели, я перманентно подвергаюсь давлению и унижению. Если б не мой веселый от природы нрав, я бы уже дано свихнулась. Впрочем, про веселье я загнула, с тех пор, как умер папенька, я почти и не улыбаюсь даже. Не позволяют.

– Вы продали меня старой развалине, которая ходит-то с трудом! Какая вообще разница, как я одета?! – вымещаю обиду, отрывая и второй манжет. – Он не на тряпки эти польстился! – пихаю кружево осоловевшему отчиму прямо под нос.

– Ты что себе позволяешь?! – рычит тот, багровея, и даже привстает, но тут же падает обратно на сиденье, потому что карету немного кренит. – Приедем домой, я тебя выпорю! – угрожает отчим, и я пугаюсь.

У него рука тяжелей, чем у маменьки, отхлещет так, что шкуру от кости отдерет. Зараза, точно отхлещет. Вон как глаза сверкают. Уже предвкушает, небось, как я пред ним оголюсь и…

«Божечки, не дай свершиться злодейству! – молюсь я отчаянно. – Прибери меня к себе лучше, но прекрати уже эти издевательства!»

Я так искренне молюсь, кусая в кровь губы, что господь внемлет моим просьбам и посылает разбойников. Слышу свист, гортанные крики и бешеное ржание коней. Потом вопль кучера, а затем… начинается настоящий кошмар. Эти твари атакуют карету. Прыгают прямо на крышу и начинают раскачивать ее.

Идиоты, они еще не знают, что взять с нас особо нечего. У нас нет при себе ни сундуков с золотом, ни соболей. Из ценного только моя невинность, которую я, по правде сказать, отдала бы даже разбойнику, если б была уверена, что это спасет от посягательств семидесятилетнего барона.

Вот только невинность моя им не нужна. Понимаю это, когда потолок прошивает острие меча.

– А-а-а-а-а! – ору, не жалея связок.

Отчим хватается за саблю и снова пытается встать. Но его быстро усаживают обратно. Карету пронзает очередной клинок, попадая в спину моего заклятого врага.

От страха я закрываю лицо руками, но шатает так, что сидеть в такой позе невозможно. Мне приходится схватиться за откос, чтобы не упасть. Отнимаю руки от лица и вижу, как по седой бороде отчима стекает струйка крови. Он смотрит на меня широкораскрытыми газами. Пытается что-то сказать, но издает только булькающие звуки, а потом и вовсе заваливается вперед и накрывает меня собой.