Сто имён одной воровки. Часть 3

Пролог. Часть I

— Отпусти! Не трогай меня! — визгливо выкрикнула девчонка, дикой кошкой бившаяся в его руках.

Её светлые, пшеничного цвета с рыженцой кудряшки растрепались, державшие их бантики из светло-голубых атласных лент развязались, а личико покраснело от натуги. Она беспорядочно молотила кулачками по воздуху, брыкалась, пыхтела и ни на миг не прекращала попыток вырваться. Туфельки давно слетели с её ног, одна валялась неподалёку, зарывшись носком в песок, а вторую уже утащило в море, чулки наполовину сползли и свисали со ступней, которыми она то и дело пыталась пинаться. Безуспешно, но всё же пыталась.

Гиллеар перехватил её поудобнее, чтобы отнести немного глубже, так, чтобы воды тихой бухты, лишь слегка колыхавшиеся от ленивого прибоя, доходили девчонке хотя бы до коленок, а лучше и до пояса. Но когда её ноги оторвались от песка, она обманчиво обмякла, повиснув в его руках, а потом из всех сил пнула. И в этот раз всё-таки попала. Да, получить пинок от двенадцатилетней девочки скорее обидно, чем болезненно, но на миг он всё же замешкался. И девчонка тут же воспользовалась этой заминкой, громко, надрывно заорала, как будто её ножом наживую резали и смогла вывернуться. Правда, на ногах устоять ей не удалось, она потеряла равновесие и шлёпнулась спиной на песок. Визг, заглушающий собой шелест морских волн, тут же приобрёл обиженные обертоны и перерос в рыдания. Позади заквохтали две сопровождавшие их служанки, и не нужно было оборачиваться, чтобы представить, как они, подобрав юбки и прижимая ладони к сердцу, спешат прийти на помощь их юной, до крайности капризной и абсолютно невоспитанной госпоже. Гиллеар взмахом руки велел им не приближаться, и скрип песка вместе с заполошными восклицаниями за спиной стихли.

Он потёр переносицу и пригладил волосы, рассматривая свою юную ученицу, распластавшуюся на песке. В его сапогах хлюпала вода, послеполуденное солнце, рассыпавшееся сотней бликов по водной глади, слепило глаза и так сильно припекало, что проще простого было схватить тепловой удар. Рубашка облепила тело и от пота, и от брызг морской воды, лицо чесалось от жгучих солнечных лучей и въевшейся в кожу соли, и Гиллеару казалось, что весь он за этот короткий период уже насквозь пропитался солью, как заправский моряк. Солнце не спешило клониться к закату, и стояла самая жара, такая, какую стоит переждать в тени и прохладе каменных стен, а не на открытом палящим лучам морском берегу. И конечно, при любом ином случае, он ни за что не потащил бы её сюда. И воспользовался бы совсем другими, более традиционными методами обучения юных одарённых. Но на обычные практики у них просто не было времени.

Гиллеар протянул ладонь, чтобы помочь ей подняться. Девчонка, уже кое-как сумевшая сесть на песке, злобно зыркнула в его сторону, надула губы и сложила руки на груди. Реветь она уже прекратила, и только тяжело сопела. Подол её светло-голубого платья с рюшами облепили комья песка, а один из чулков и вовсе слетел с ноги и вслед за туфлёй отправился в путешествие по Внутреннему морю. А ведь он говорил, чтобы девочку одели в самые простые штаны и рубаху, которых не жалко. И что обувь ей не нужна и чулки тем более, что они только помешают прочувствовать подвластную ей стихию, войти с ней в контакт. Как будто он делает это лишь потому, что ему нравится топить в море непослушных детишек! А не потому, что не имея времени мягко и постепенно учить её справляться с даром, вынужден действовать столь радикально.

— Вставай, — как можно более спокойным голосом произнёс Гиллеар.

— Не хочу! — выкрикнула девочка и тут же рухнула обратно на песок, заколотила по нему пятками и сжатыми кулачками, повторяя и повторяя тем же визгливым голосом волшебную фразу: “Не хочу!”

В этот раз, чтобы остановить спешащих утешить юную госпожу служанок, ему всё же пришлось обернуться. Но этого хватило, и обе женщины замерли с застывшими на лицах выражениями страдальческого бессилия. Ясное дело, что они привыкли повиноваться любому слову девочки, да что там слову, одному взгляду, недовольному изгибу брови или надутым губам. И вот уж чем, а подобной магией юная Ринлия владела в совершенстве, и по каждому произнесённому ею заклинанию “Хочу” и “Не хочу” армия служанок, горничных, гувернанток и лакеев во главе с обожающими младшую дочь маменькой и папенькой бросалась исполнять любое её желание.

Так что он не сильно удивлялся тому, что обучение девочки за полгода с первого выброса никуда не продвинулось. Хотя какое там обучение! Гиллеар ничуть не сомневался, что оно и не начиналось. И в том, что его предшественник, подосланный сюда с определёнными целями, занимался лишь тем, что вынюхивал секреты господина Роблера и пытался разведать, какой ещё подрывной деятельностью тот занимается, кроме сочинения своих памфлетов. К счастью, до вчерашнего дня господин Роблер не владел какими-либо сведениями, которые этот щенок мог бы донести своим хозяевам, а в своём нынешнем состоянии тот более не обладал и возможностью этого сделать. И уж точно благополучие его юной ученицы не было у него в приоритете, и его ничуть не беспокоило, что с момента первого выброса у девочки прошло уже больше полугода, и со дня на день у неё мог произойти второй, он же и последний неконтролируемый выброс. Именно последний, ведь никто из чародеев не переживал второй выброс, не научившись управлять магическими потоками, проходящими сквозь тела. Никто. За исключениями столь редкими, что их не следовало принимать в расчёт.

Благо, особняк господина Роблера стоял на самом берегу моря. В любых иных обстоятельствах это вряд ли было бы важным, но парой часов ранее, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но при этом не слишком хорошо владея голосом, матушка Ринлии сообщила, что магические метки девочки имеют вид рыбьей чешуи и покрывают почти весь её живот от пупка и ниже. А метки почти всегда так или иначе соответствуют стихиям, с которыми юным одарённым легче всего управляться. И поскольку счёт шёл на дни, если не на часы, он и задумал организовать для девочки это спешное купание в морской воде, и по сути инициировать выброс, но контролируемый и полностью безопасный. Если, конечно, её матушка хорошо знала, как именно выглядит рыбья чешуя и ни с чем её не спутала. Осмотреть метку самому Гиллеару, разумеется, не дали. Равно как и оставаться с девчонкой наедине, и теперь за ними всюду двумя сторожевыми собаками следовали эти служанки. Как будто он мог причинить ребёнку хоть какой-то вред!

Пролог. Часть II

Гиллеар успел закрыть девочку собой, но этого не потребовалось. Выплеснувшаяся на берег волна, мутная от поднятого со дна ила и песка, расступилась так, что на них с Ринлией не попало ни капли. Лишь лицо обдало взвесью невидимой глазу водяной пыли и чуть гнилостным запахом водорослей и морского нутра. Волна ушла далеко, гораздо дальше, чем могла подняться во время прилива или даже самого сильного шторма. А потом, уже неторопливо и будто бы с ленцой, отступила. И только заметив что-то тёмное, что тащили за собой на глубину волны, Гиллеар вспоминал об оставшихся на берегу служанках.

Он выругался. Быстро обернулся и нашёл взглядом вторую, из последних сил цеплявшуюся за какой-то куст. Отпустил Ринлию, бессильно осевшую на песок, и нащупал свой собственный резонатор, который для удобства закрепил на запястье тонким кожаным шнурком. Конечно, он привык к своему перстню, но тут уж ничего не поделаешь, пришлось быстро переориентироваться.

К счастью, незадачливую служанку не успело унести далеко. И ему не потребовалось тратить слишком много сил на то, чтобы своей магией найти её, схватить и вытащить на берег. И сделать это достаточно быстро для того, чтобы она даже не успела нахлебаться морской воды. А вот испугаться успела, и теперь, сидя на песке, оглашала побережье воплями даже более громким, чем её юная подопечная некоторое время назад. Но нет ничего странного в том, чтобы испугаться разверзшейся вокруг тебя тьме, и бесформенным, бестелесным щупальцам, которые из той тьмы появляются, хватают за руки и за ноги и куда-то тащат. Конечно, утонуть в море куда страшнее, но для неодарённых любая магия, даже направленная на их спасение, кажется непознаваемой угрозой, гораздо хуже смерти. И обладателей той самой магии, тем более имеющей столь жуткую, тёмную форму, в лучшем случае следует избегать. А в худшем… Что ж, на “худшее” эти две перепуганные женщины вряд ли решатся. А вот в том, что сегодня-завтра половина прислуги господина Роблера попросит расчёт, а оставшаяся половина потребует увеличения платы, Гиллеар ничуть не сомневался.

Он обернулся к Ринлии. Та сидела в полной прострации, смотря перед собой невидящим взглядом. Её нижняя губа отвисла, из правой ноздри вниз тянулась струйка крови, и девочка раскачивалась из стороны в сторону, словно пытаясь саму себя убаюкать. Не обращая внимания на крики перепуганной служанки, Гиллеар направился ко второй, которая уже отцепилась от спасительного куста, но подняться на ноги пока не смогла, и начал быстро и отрывисто, не давая шанса ей вставить хоть слово, говорить:

— Позаботьтесь о вашей госпоже. Отнесите в её покои, сделайте ей тёплую ванну, а после уложите в постель. Заварите те травы, которые я дал вам с утра, и капните в отвар пять капель вот этого, — он достал из внутреннего кармана флакончик и вложил его в руку перепуганной женщины, — и передайте на кухню, чтобы несколько дней юной госпоже готовили как горячечной больной. Только бульоны и жидкие каши. Ничего тяжёлого, и никаких сладостей. Я проведаю её вечером. И… успокойте вашу напарницу. Право слово, ничего страшного с ней не случилось.

С последней фразой он резко обернулся и направился к открытой террасе, уступами спускавшейся к морю от увитой плющём стены особняка. За девочку можно больше не беспокоиться. Да, она проваляется в постеле дней пять, да и некоторое время спустя будет оставаться вялой, как после сильной болезни, но опасность неконтролируемого, смертельного выброса ей более не будет угрожать. И ему хватит времени для того, чтобы научить девочку справляться с потоками силы, усмирять её или же наоборот, собирать и концентрировать. Вкладывать магию в различные предметы, создавая затейливые артефакты и зачарованные вещи, творить иллюзии, подчинять себе подвластные стихии и даже использовать магию в бою. На всё это уйдёт не один, и даже не два года. Как минимум пять, и это если девочка прекратит капризы и станет прилежной ученицей, в чём Гиллеар несколько сомневался. Он тяжело вздохнул. Он не испытывал от этих мыслей ровным счётом никакой радости, и непременно отказался бы, если бы господину Роблеру было к кому ещё обратиться. В виски назойливо ввинчивалась мысль, что сейчас он должен быть не здесь. И что совсем недавно, этим утром, он совершил чудовищную ошибку, которую ещё есть шанс исправить. Или не исправить, а только всё усложнить.

Ещё издали он заметил силуэт кого-то, кто сидел в плетёном кресле под полотняным тентом, растянутым над террасой для того, чтобы супруга господина Роблера и её гостьи могли пить чай на свежем воздухе не боясь того, что солнце попортит их нежную кожу. А подойдя ближе смог и разглядеть этого любопытствующего зрителя. Он бы не удивился, если бы родители Ринлии возжелали издали понаблюдать за успехами их дочери, но никак не думал, что и Мэг заинтересует подобное зрелище. Она расположилась в кресле, обмахиваясь веером и крутя в руке бокал с каким-то прохладительным напитком, а на столике перед ней стояла корзинка со свежими фруктами, запотевший кувшин и тарелочки со сладостями. Гиллеар едва заметным движением кивнул ей, сел на самый край террасы и снял правый сапог, чтобы вылить из него воду. Краем глаза он следил за тщетными потугами служанок поставить на ноги Ринлию и отвести её в особняк. Спустя несколько попыток они всё же сдались, подхватили безвольное тело под руки и потащили вверх по берегу, в противоположное крыло, где располагались покои юной госпожи.

— Выглядело эффектно, — прервала молчание Мэг.

Он не ответил, а Мэг, приложившись к своему бокалу, продолжила:

— И что, после этого её уже можно называть чародейкой?

— У неё сильный дар, но ей ещё учиться и учиться, — опустошив и второй сапог, Гиллеар попытался надеть его, но тут же негромко выругался, снял и начал трясти. Под ноги ему выпали осколки раздробленной ракушки.

— Чему учиться? Вот так играться с водичкой? А прок от этого какой-то есть?

По началу ему даже не хотелось отвечать на эту подколку, тем более зная, с каким если не пренебрежением, то скептичностью она относилась ко всему, связанному с магией. Что впрочем, для картийки весьма характерно. Там до сих пор проявление у ребёнка дара считалось происками нечистых сил и дурным предзнаменованием, да и самих чародеев не жаловали. Хорошо хоть в последние сто лет стало дурным тоном замуровывать юных одарённых в заброшенных выработках, дабы умилостивить духов из Подземного мира, в который по местным поверьям, ведут некоторые из самых глубоких шахт. Закончив с сапогами, он поднялся на ноги и потянулся к кувшину с прохладным лимонадом, но встретившись с насмешливым взглядом Мэг, не сдержал желания слегка её осадить:

Пролог. Часть III

Слова хлестнули его по лицу, Гиллеар вздрогнул, обернулся и упёрся взглядом в лицо Мэг, хранившее всё то же невозмутимое выражение.

— А что ты на меня так смотришь? — спросила она, слегка прищурив глаза и наклонив голову на бок, — Неужто не думал, что если преуспеешь, станешь одним из самых завидных холостяков в государстве? Какое бы… место в итоге ни занял.

Но он и правда не думал. И даже не представлял, как сложится его жизнь после. После того, как все его замыслы увенчаются успехом. И не искал для себя какой-либо выгоды, не присматривал местечко поближе к трону, и уж тем более не планировал сам на тот трон взгромоздиться. Ему бы хватило вернуть себе то, что у него отняли. Земли, принадлежавшие его семье, и дом, в котором он вырос. Особняк с огромной библиотекой, уютными комнатами, в каждой из которых зимой жарко пылал камин, и длинными коридорами, по которым они с Глорианой любили бегать наперегонки. Озеро, где летом гнездятся лебеди, а зимой встаёт прозрачный лёд, и где они катались на коньках, и запускали кораблики, которые для них мастерил любивший плотницкое дело конюх. Конюшни и поля, где его учили ездить верхом, росшие вокруг вековые еловые леса и сизые очертания гор, выступающие из тумана. И теперь знал, с кем хочет туда вернуться.

— Послушай, милый мой, — перебила его мысли Мэг, — Даже сейчас среди благородных господ достаточно тех, кто помнит твоего отца и помнит, как много он совершил. И что расцвет королевства во времена правления Огиделия II был заслугой в первую очередь господина Гиддеона. И пусть после смерти короля они его и не поддержали…

— Что стоило ему и моей матери головы, я напомню тебе, и не буду напоминать, чем обернулось для меня и моей сестры.

Мэг будто и не заметила этой его ремарки и как ни в чём ни бывало продолжила:

— Но многие из них сейчас поддержат его чудесным образом избежавшего смерти сына. Или ты думаешь, что все они довольны нынешним положением вещей? Налоги растут, фермеры бунтуют, а вся казна идёт на поддержание роскоши в Белькуре и на эти бесконечные балы и праздники, которые там устраивают. Я знаю многих знатных господ, кто, имея собственные покои во дворце и право круглогодично там находится, ищет всяческие лазейки, лишь бы этого не делать. Чтобы в том числе не разориться. Госпожа, живущая в каком-нибудь захолустье, вполне может обойтись десятком платьев, а во дворце будет обязана едва ли не каждый день появляться в новом наряде!

— Зато модистки и портные в Виллакорне наверняка в золоте купаются.

— Скажешь тоже. С теми-то податями, которые обязаны платить все неблагородные, едва концы с концами сводят! Но не будем отвлекаться. За тобой пойдут многие, дорогой. Но не забывай, что все, кто это сделает, будут рассчитывать на собственную выгоду. Место поближе к трону. Должность посолидней. Земли побогаче. А самые верные сторонники получатся из тех, у кого на выданье есть молоденькие дочки. Понимаешь?

Гиллеар скривился от одной мысли об этих торговцах дочерьми и ответил:

— Пусть не надеются. Я возьму её в жёны прежде, чем… — но договорить не успел.

— Чтобы вскоре найти её хладное тело? — парировала Мэг, — Ты что же, и правда думаешь, что хоть кого-то устроит безродная сельская девчонка в роли супруги одного из первых лиц государства? Да к ней выстроится очередь из наёмных убийц длиннее, чем к тебе очередь из невест. И ты никак её от того не сможешь защитить! — последнее она добавила ровно в тот момент, когда Гиллеар хотел сказать, что сможет её защитить от любых опасностей.

Больше всего ему хотелось ответить, что это не так. Что она ошибается, что говорит какие-то злобные глупости, не имеющие никакого отношения к действительности. Возразить, убедить в том, что она не права, найти тому достаточно доводов и объяснить, что всё совсем не так. Но слова Мэг, пусть резкие и даже жестокие, отрезвили его, словно выплеснутая в лицо ледяная вода. И раз уж он сам раздумывал и сомневался в том, подходящей ли парой для него будет дочка калантийский фермеров, убитых во время войны, проданная в Гильдию Воров и ставшая там уличной воровкой… То что будут думать о ней другие? Гиллеар крепко зажмурился, пытаясь прогнать некоторые из самых горьких мыслей и горестных картин, вставших перед внутренним взором, потёр виски и спросил:

— И что же ты предлагаешь?

— Ты правда хочешь, чтобы я сказала?

Он лишь покачал головой. Он не хотел. Потому что вряд ли Мэг могла предложить хоть что-то хорошее. Впрочем, она всё равно молчать не стала:

— Что я тебе предлагаю? Ничего сложного. Держать её подле себя. Любить, ценить, заботиться, защищать, и все вот эти глупости, которые влюблённые мужики хотят со своими зазнобами творить. Кормить досыта, в конце концов, чтобы её ветром не сдувало. Устроить ей вольготную, спокойную жизнь, наряжать в платья, как куклу, увешивать драгоценностями, сдувать пылинки и носить на руках, да хоть пятки целовать, или ещё какие места. Но не жениться. А после того, как всё это… завершится, выбрать себе самую выгодную невесту.

— И тем самым втоптать в грязь сразу двух женщин?

— Как будто в том есть что новое, — равнодушно ответила Мэг и захрустела очередным пирожным, — Да у каждого первого благородного господина кроме законной жены имеется парочка незаконных и ещё с десяток любовниц.

— Даже интересно, обожаемая моя, чья роль тебе понравилась бы больше — обманутой жены или любовницы?

— Меня более всего устраивает роль вдовы. Но сейчас речь не обо мне, а об этой твоей девочке.

— Нет, — отрезал Гиллеар и встал так резко, что кресло, на котором он сидел, пошатнулось и чуть не упало. Сделал пару шагов вперёд, к краю террасы, и из последних сил сдерживая ярость в голосе, продолжил: — Об этом и речи быть не может. То, что ты предлагаешь, низко, подло и бесчестно. И не называй её так. Ей это не по душе.

— У-у-у, как тебя проняло-то, а… Рассуждаешь ровно как мой сынок, а ведь ему всего двенадцать лет! Одним словом, мужики! Вечно у вас мозги то в яйца, то в сердце утекают, а в голове-то совсем не держатся.