Сто тысяч "за ночь"

Глава

Глава 2

Вторая ночь. Кабинет. Неделю спустя.

Кабинет. Поздний вечер. Джан сидит за столом, перед ним — раскрытые папки, остывший кофе, телефон. Он только что вернулся с разборки. Не опасной — так, разговор по душам. Но осадок остался.

Телефон вибрирует. Номер незнакомый.

— Алло.

— Джан? — голос. Тот самый. Низкий, с хрипотцой. Он узнаёт сразу.

Он медленно откидывается в кресле. Жестом выгоняет всех из кабинета. Двое его людей выходят. Дверь закрывается. Тишина.

— Ты.

— Я соскучилась. Хочешь поговорить?

— Хочу, — голос сел. — Цена?

— Сто тысяч. За ночь.

Он переводит, даже не глядя. Уже не думает об этом.

— Получила, — говорит она через минуту.

— Я хочу тебя видеть, — говорит он. Прямо. Без предисловий.

Пауза.

— Не положено.

— Я заплачу.

— Не в деньгах дело.

— Тогда в чём?

— В правилах. У нас пари. Ты ищешь меня. Я не даю себя найти.

— Фото — это не найти. Это просто... увидеть.

Она молчит. Долго. Он слышит её дыхание.

— Надень наушники, — говорит она.

Он нащупывает проводные наушники на столе, вставляет. Тишина становится объёмной.

— Готов? — спрашивает она.

— Да.

Телефон дёргается. Сообщение. Он открывает. Фото. Ноги. Голые. На сером постельном белье. Худые, длинные, пальцы сжаты. Он смотрит. Не может оторваться.

Глава 3.

Чужая.

Зимний вечер. Дом на Рублёвке — не дом, а крепость. Моя крепость.

Я сидел в кабинете, когда в дверь постучали. Три коротких. Люблю порядок.

— Войдите.

Руслан — новый водитель, сын моего старого друга. Молодой, шустрый. Суетливый.

— Дядя Джан...

— Багдан Юсупович, — поправил я. — Запомни.

Он сглотнул. Хорошо. Страх держит в тонусе.

— Багдан Юсупович, ваша дочь с подругой приехали.

— Хорошо. Катю ко мне. Когда подругу устроит.

Он вышел. Я откинулся в кресле. Катя просила взять подругу на каникулы. Говорила — талантливая, из сложной семьи, учится на театральном. Я согласился, не думая. Для дочери — всё.

Но сначала — проверка. У Кати было много подруг. Все хотели денег, подарков, связей. Я предлагал каждой тест. Ни одна не прошла.

Посмотрим, что за птица эта Адель.

---

Они вошли в гостиную через десять минут. Я стоял у камина, спиной к двери. Слышал шаги: Катина — лёгкая, быстрая. Вторая — тихая, крадущаяся. Будто человек ступает по минному полю.

— Папа! — Катя чмокнула меня в щёку. — Это Адель. Моя лучшая подруга.

Я обернулся.

Она стояла у порога. Тёмный свитер на размер больше, небрежный пучок на затылке, очки в тонкой оправе. В руках — книга. Чехов. Всё в ней кричало: «Не смотри на меня. Я незаметная. Я безопасная».

Я смотрел и анализировал. Не как мужчина — как отец. Как человек, чья дочь привела в дом чужака.

Она стояла слишком прямо для той, кто хочет быть незаметной. Плечи расправлены — не от уверенности, от привычки держать удар. Взгляд из-под очков — спокойный, но я видел: она сканирует комнату. Выходы, углы, меня. Профессиональная привычка или жизненная необходимость? Скорее второе. Такие не рождаются, такими становятся.

Руки. Тонкие пальцы обхватили книгу. Не дрожат. В моём доме все дрожат в первый раз. Все. А эта — нет. Значит, либо дура, либо видела вещи и пострашнее моего кабинета.

— Адель, — она протянула руку. Голос низкий, с хрипотцой.

— Багдан Юсупович, — я пожал её ладонь. Холодная. Хватка крепкая — не ломается, не пытается угодить. — Катя много о вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее.

Улыбнулась. Уголки губ поднялись ровно настолько, чтобы не сочли грубой. Вежливо. Пусто. Ничего личного. Она умеет это делать — включать режим «безопасная девочка». Вопрос: зачем?

— Пройдёмте в кабинет, — сказал я. — Поговорим.

Катя завела шарманку — папа, не пугай, мы только приехали. Я не слушал. Смотрел на Адель.

Она кивнула. Ни тени страха. Настороженность — да. Но не страх. Это важно.

---

Глава 4.

Самолёт шёл на посадку. Я сидел в первом классе, Катя с Адель — впереди. Я слышал их голоса — дочь щебетала без остановки, Адель отвечала односложно, тихо. Она смотрела в окно. Впервые видела океан, наверное.

Когда мы вышли из самолёта, жара ударила в лицо — влажная, тяжёлая, чужая. Катя сразу побежала к машине, крича, что чувствует запах соли. Адель вышла следом, замерла на трапе, глядя на горизонт.

Солнце светило ей в лицо. Очки сползли на нос. Ветер выбил несколько прядей из узла на затылке. Она стояла так с минуту, и я смотрел на неё, сам того не замечая.

Без очков, с живыми волосами, освещённая южным солнцем, она была... другой. Я вдруг увидел, что под мешковатым свитером скрывается тонкая, гибкая фигура. Что у неё длинная шея и острые ключицы. Что глаза у неё — серые, почти прозрачные, и в них — глубина, которой не должно быть у девятнадцатилетней девчонки.

Она повернулась, поймала мой взгляд. На секунду я почувствовал, что она видит меня насквозь. Потом она надела очки, поправила волосы, стала прежней — незаметной, серой, правильной.

— Идёмте, Багдан Юсупович, — сказала она и пошла к машине, не дожидаясь ответа.

Я усмехнулся про себя. Интересная девчонка.

---

Дом на острове был хорош. Я снял его специально для Кати — чтобы дочь отдохнула, чтобы у неё было всё, что она захочет. Три спальни, гостиная с панорамными окнами, терраса на скале, бассейн, сходящийся с горизонтом.

Катя выбрала комнату с видом на сад. Адель досталась та, что выходила на океан. Я заметил, как она замерла на пороге, глядя на волны. Как провела пальцами по белоснежному белью. Как коснулась мраморной столешницы в ванной, будто не веря, что это настоящее.

Глава 5.

Ночь. Комната Багдана.

Я захожу в свою комнату. Усталость тяжелая, костяная. Ужин, разговоры, взгляды, которые я не должен был бросать. Я расстегиваю рубашку, сбрасываю её на спинку стула. Остаюсь в лёгких брюках, босиком. Иду к окну, распахиваю — океан шумит внизу, солёный ветер задувает в комнату.

Телефон на тумбочке.

Я смотрю на него. Жду.

Тишина.

Я сажусь на край кровати, смотрю на экран. Ничего. Ни одного уведомления. Она не звонила уже неделю. Неделюя живу, как на игле — каждую ночь жду, каждую ночь надеюсь. Я подключил всех, кого мог. Пробивал номера, карты, адреса. Ничего. Как сквозь землю провалилась.

Я усмехаюсь. Сам над собой. Надо мной.

Сорок три года. Бандит. Авторитет. Люди передо мной трясутся, когда я молчу. А я сижу здесь, в темноте, и жду звонка от девчонки, которая, возможно, просто прикалывалась. Шлюха, которой было скучно в один из вечеров. Позвонила наугад, набрала номер, сказала пару ласковых слов — и вот я, как мальчишка, трясусь над телефоном.

— Идиот, — говорю я сам себе. — Сорокатрёхлетний идиот.

Телефон вибрирует.

Я хватаю его раньше, чем успеваю подумать. Незнакомый номер. Я знаю, что это она. Я знаю этот номер наизусть, хотя он меняется каждый раз.

— Алло.

— Джан, — её голос. Низкий, с хрипотцой. Тот самый.

Я закрываю глаза. Откидываюсь на кровать.

— Ты, — говорю. — Целая неделя.

— Соскучился?— в её голосе улыбка. Я слышу её.

— Ты даже не представляешь, на сколько.Где ты?

— Не скажу. У нас пари.

— Я помню.

— У тебя ещё неделя.

— Я не забыл.

— Ищешь?

— Ищу.

— Найдёшь?

— Найду, — говорю, и сам не знаю, правда ли это. Я искал везде. Всё, что у меня есть — голос. И он сводит меня с ума.

— Ты злишься? — спрашивает она.

— Нет.

— Врёшь.

— Вру, — признаюсь. — Злюсь. На себя. Что не могу найти. Что жду. Что думаю о тебе каждую ночь.

Она молчит. Я слышу её дыхание.

— Джан, — говорит она. — Хочешь услугу?

— Хочу.

— Тогда закрой глаза. Я расскажу тебе, что мы делаем сегодня.

— Рассказывай.

— Ты лежишь на кровати. Я рядом. Моя голова у тебя на плече, мои пальцы — на твоей груди. Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Слишком быстро. Ты волнуешься.

— Волнуюсь.

— Не надо. Я здесь. Я никуда не уйду.

— Ты уйдёшь. Как только закончится время.

— Сейчас не закончится. Сейчас я с тобой. Надолго.

Я закрываю глаза. Она говорит. Медленно, тягуче, страстно. Её голос ведёт меня по знакомому лабиринту — сначала шея, потом грудь, потом ниже. Я чувствую её руки, которых нет. Её губы, которых я никогда не касался. Её дыхание, которое я слышу только через динамик.

И я забываю. Забываю, что я бандит. Что у меня есть дела, люди, обязательства. Что я должен быть сильным, жёстким, недосягаемым. Забываю, где я. Кто я. Забываю, что она — девчонка, которая продаёт голос. Что она, может быть, делает это с десятком других каждую ночь.

Я слышу только её. И этого достаточно.

— Джан, — шепчет она. — Ты почти спишь.

— Не сплю.

— Спи. Я с тобой.

— Не вешай трубку.

— Не повешу.

Я держу телефон у уха. Слушаю её дыхание. Ровное, спокойное. Она не спит. Она просто молчит. И в этом молчании — больше близости, чем в любом разговоре.

Я засыпаю под шум океана и её тихое дыхание.

---

Утро. Кухня.

Я просыпаюсь от солнца. Оно бьёт в незашторенное окно, золотит стены, пол, кровать. Телефон валяется рядом — разряженный. Я не помню, когда отключился.

Встаю. Голова тяжёлая, но внутри — странная пустота. Та, что бывает после хорошего разговора. Или после плохого сна.

Я в одних брюках, босиком. Рубашка осталась на стуле, но мне лень её надевать. Я иду на кухню — кофе, чёрный, крепкий, без сахара. Прислуга ещё спит, в доме тихо. Только океан за окном шумит, и где-то щебечут птицы.

Вхожу в кухню — и замираю.

Она стоит у плиты.

Адель. В майке. Короткой, тонкой, которая не скрывает ничего — худые руки, острые ключицы, длинную шею. В коротких шортах, открывающих ноги — длинные, бледные, непривычно длинные для такой маленькой девчонки. Босиком. Волосы завязаны высокий хвост. С очками. В одной руке — кружка, в другой — турка.

Глава 6.

Утро. Терраса.

Я сижу в кресле на террасе, смотрю на океан. Кофе остыл, но я не делаю новый. Мысли путаются. Её утренний образ стоит перед глазами — тонкая майка, короткие шорты, босые ноги. Как она смотрела куда угодно, только не на меня. Как сбежала, пока меня не было.

Я усмехаюсь. Сорок три года. Бандит. Авторитет. А веду себя как подросток, который впервые увидел девчонку.

Сверху слышны голоса. Катя смеётся, что-то кричит. Второй голос — тише, спокойнее. Адель.

Я не оборачиваюсь. Смотрю на океан, делаю вид, что погружён в свои мысли.

— Папа! — Катя выбегает на террасу. — Ты чего такой хмурый? Смотри, какое утро! Вода — как зеркало!

Я поворачиваюсь. И замираю.

Катя в ярком бикини, вся такая солнечная, счастливая. Но я смотрю не на неё.

Адель стоит позади. В купальнике. Чёрном. Скромном, закрытом, но... Господи.

Тонкая ткань облегает её тело, которое она так тщательно прятала под свитерами, очками, небрежными узлами волос. Худые плечи, длинная шея, ключицы, которые хочется проследить взглядом. Талия — тонкая, хрупкая, пальцами обхватить. Бёдра — узкие, но с правильным изгибом. Ноги — длинные, бледные, такие длинные, что не верится, что они помещаются в её маленькое тело.

Волосы она собрала в небрежный пучок, открыв шею. Без очков. Без защиты. Просто она. Та, кого она прячет от всех.

Я чувствую жар. Ниже пояса. Мгновенно, как удар.

— Пап, ты чего молчишь? — Катя смеётся. — Пошли с нами купаться! Вода — как парное молоко, я уже заходила!

Адель смотрит в сторону. На океан. На небо. На что угодно, только не на меня. Она знает. Чувствует. Я вижу, как напряжены её плечи. Как она стоит, чуть отступив назад, будто готова убежать в любой момент.

— Я пас, — говорю я. Голос звучит ровно, спокойно. Я контролирую его. — Дела.

— Какие дела? Мы на острове! — Катя подходит, тянет меня за руку. — Пап, ну пожалуйста! Мы так редко отдыхаем вместе!

Я не могу встать. Не сейчас. Не с этим жаром в паху, который разливается по телу, заставляя дышать глубже. Если я встану — они увидят. Всё будет на виду. Эти лёгкие брюки не скроют ничего.

Я перекидываю ногу на ногу. Делаю вид, что устраиваюсь удобнее. Медленно. Контролируя каждое движение.

— В другой раз, — говорю я. — Идите без меня. Я кофе допью.

— Ну папа! — Катя надувает губы.

— Кать, — подаёт голос Адель. Тихий, спокойный. — Может, правда, в другой раз. Багдан Юсупович, наверное, устал с дороги.

Она смотрит на меня. Быстро. Впервые за утро. В её глазах — что-то. Понимание? Испуг? Она видит, что со мной что-то не так?

Я отвожу взгляд. Смотрю на океан.

— Идите, — повторяю я. — Я догоню позже.

Катя вздыхает, но сдаётся. Хватает Адель за руку, тащит к лестнице, ведущей на пляж.

— Ладно, но ты обещал! Позже!

Я киваю, не оборачиваясь.

Слышу их шаги. Шелест песка. Смех Кати. И — её молчание.

Только когда они спускаются к воде, я позволяю себе выдохнуть.

---

Вечер. Дом.

Я провёл весь день в кабинете, но не работал. Смотрел на океан, перебирал бумаги, пил виски. Думал о ней. О том, как она стояла на пляже, как волны набегали на её босые ноги. О том, как она подняла подол купальника, и я увидел её колени. Острые. И от этого ещё более желанные.

К вечеру я принял решение. Руслан нашёл женщину в городе. Профессиональную. Дорогую. Ту, которая решит проблему. Которая заставит меня забыть о девчонке, которая не даёт мне спать.

Я поднялся в свою комнату. Стянул футболку. Нужно принять душ, переодеться, уехать.

Я зашёл в ванную.

И замер.

Она выходила из душа. В одном полотенце. Волосы мокрыми прядями падали на плечи, капли стекали по шее, по ключицам, впитывались в белую ткань, которая обернута вокруг её тела. Она не ожидала меня увидеть. Глаза расширились от испуга. Она сделала шаг назад, нога скользнула по мокрому кафелю.

— Адель! — крикнул я.

Она поскользнулась. Руки взметнулись вверх, пытаясь удержать равновесие. Полотенце, которое она держала одной рукой, соскользнуло. Упало на пол.

Я рванул к ней. Инстинктивно. Не думая. Схватил её за талию, прижал к себе, чтобы она не упала. Моя спина ударилась о стену сночало, но я удержал её, потом она отшатнулась к стене, я удержал снова придавив своим телом. Она оказалась зажатой между мной и стеной. Голая. Мокрая. Моя рука на её талии, другая — на спине, пальцы чувствуют каждый позвонок, каждое ребро.

Она смотрела на меня. В её глазах — испуг, растерянность, и что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. Её губы приоткрыты, дыхание частое, прерывистое. Мои руки держат её голую, мокрую, дрожащую.

Я не дышал. Боялся, что если вдохну — сорвусь. Что сделаю то, что хочу сделать с первой минуты, как увидел её в этом доме. Она смотрела на мои губы. Я видел это. Видел, как её взгляд опустился, как задержался на моём рте.

— Багдан Юсупович, — прошептала она. Голос сорванный, чужой. — Вы не могли бы меня поцеловать?

Глава 6

Утро

Утро началось с того, что к дому подъехала машина. Я пил кофе на террасе, когда Руслан доложил:

— Багдан Юсупович, там... госпожа Лидия приехала.

Я поставил чашку. Не ожидал. Не сейчас.

Лидия. Бывшая жена. Мать Кати. Мы не виделись больше года, и каждый раз, когда она появлялась, это означало проблемы. Она хотела видеть дочь. Конечно, хотела. Но я не собирался пускать её в этот дом. В мой дом. На мой остров.

— Выйди к ней, — сказал я. — Скажи, что я жду на террасе.

Она вошла через десять минут. Высокая, холёная, с идеальной укладкой и дорогой сумкой. Всё та же. Ничего не изменилось.

— Багдан, — она улыбнулась той улыбкой, которую я знал слишком хорошо. — Не ждал?

— Чего ты хочешь, Лида?

— Увидеть дочь. Я имею право.

— Имеешь. Но не в моём доме. Сними номер в отеле, я привезу Катю.

— Ты не изменился, — она скрестила руки.

— Я тоже это ценю.

Мы говорили недолго. Она пыталась спорить, настаивать, давить. Я стоял на своём. В итоге она сдалась — всегда сдавалась, когда понимала, что я не отступлю. Сняла номер в отеле в получасе езды. Катя, узнав, что мать приехала, обрадовалась, собралась быстро, поцеловала меня на прощание.

— Пап, я переночую у мамы, ладно? Мы так давно не виделись.

— Хорошо, — я кивнул. — Завтра вернёшься.

— Адель останется одна, — спохватилась Катя. — Ты присмотришь за ней?

— Присмотрю, — сказал я ровно.

Она уехала, чмокнула меня в щеку, крикнула Адель, что вернется через пару дней, и скрылась за воротами в облаке пыли.

Я остался на террасе с остывшим кофе. Дом сразу стал другим — тихим, слишком просторным. И в этой тишине слишком отчетливо чувствовалось присутствие кого-то, кто прячется от меня.

Она не выходила.

Я видел ее только раз — через окно. Она сидела на песке под пальмой, в платье, поджав босые ноги. Бледная. Руки обхватили колени, взгляд застыл на океане, но она не смотрела на воду. Она смотрела внутрь себя. В лице — ни кровинки, губы сжаты. Я наблюдал за ней, сам того не желая, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжелое. Не только желание. Что-то еще. Беспокойство.

К обеду она не спустилась. Прислуга сказала, что Адель не берет еду, попросила только чай.

— Она здорова? — спросил я.

— Говорит, что просто не голодна, Багдан Юсупович.

Я кивнул. Не стал ничего говорить. Но к вечеру, когда ее тарелка снова ушла нетронутой, я понял: так больше нельзя.

---

Остров. Вечер.

Я постучал в ее дверь в восьмом часу. Тишина за ней длилась слишком долго, и я уже подумал, что она не откроет. Но дверь приоткрылась.

Она стояла на пороге. В той же майке, что и утром. Волосы распущены, влажные — видно, недавно мыла голову. Без очков. Лицо все еще бледное, под глазами тени. Она не смотрела на меня. Взгляд уходил куда-то в сторону — на стену, на пол, куда угодно, только не на мое лицо.

— Багдан Юсупович, — сказала тихо. — Что-то случилось?

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она вздрогнула. Пальцы, сжимавшие край двери, побелели.

— Я… сейчас не очень хорошо себя чувствую. Может, завтра?

— Адель. — Мой голос прозвучал тверже, чем я хотел. — Не завтра. Сейчас.

Она помедлила, потом отступила в сторону, пропуская меня. Я вошел. Комната была полутемной, шторы задернуты. На столике — нетронутый ужин. Она села на край кровати, сложила руки на коленях. Смотрела в пол.

Я сел в кресло напротив. Не близко. Чтобы не давить.

— Ты не ешь, — сказал я. — Не выходишь. Сидишь одна.

— Я просто…

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза. Быстро. И сразу отвела. В них было что-то, от чего у меня сжалось в груди. Испуг. Стыд. И еще — растерянность, как у зверька, который попал в капкан и не понимает, как из него выбраться.

— Что это было? — спросил я. — В ванной.

Она замерла. Плечи напряглись, она будто стала меньше, сжалась в комок. Молчала так долго, что я уже хотел повторить вопрос.

— Я… — начала она и запнулась. Сглотнула. — Багдан Юсупович, я… я не знаю.

— Не знаешь?

— Я не знаю, что на меня нашло. — Голос у нее дрожал, она говорила быстро, будто боялась, что не успеет выговорить все до конца. — Я… я не должна была. Это было неправильно. Я просто… увидела вас, и… — Она замолчала, сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Простите меня. Пожалуйста, простите. Мне так стыдно. Я не знаю, что это было. Я… я сама не понимаю, что произошло.

Она сидела, не поднимая глаз, вся — воплощение стыда и унижения. И глядя на нее, я вдруг понял: она действительно не знает. Не играет. Не манипулирует. Просто — сломалась на секунду, позволила себе то, о чем, может быть, думала, но не смела. А теперь ненавидит себя за это.

Я молчал. Смотрел на ее склоненную голову, на дрожащие ресницы, на руки, которые она сжимала так, будто хотела причинить себе боль.

— Я все понял, — сказал я наконец.

Она подняла голову. В глазах — слезы, которые она сдерживала из последних сил.

— Вы… вы злитесь?

Я встал. Она вздрогнула, отшатнулась, но я не сделал ни шага в ее сторону.

— Не злюсь, — сказал я. — Но запомни, Адель. Если ты не понимаешь, чего хочешь — лучше держаться от меня подальше. Я не тот человек, с которым можно играть.

— Я не играю, — прошептала она.

— Вот и хорошо.

Я повернулся и вышел из комнаты. Не оглядываясь. Не сказав больше ни слова.

---

Ночь. Кабинет.

Я сидел в своем кабинете, пил виски, смотрел на океан. За окном было темно, только луна дробилась на воде серебряными осколками.

Телефон завибрировал.

Я взял его. Незнакомый номер. Но я знал, кто это.

— Алло.

— Джан, — ее голос. Низкий. Тот самый.

— Слушаю.

— Ты один?

— Один.

Она помолчала. Я слышал ее дыхание. Ровное, спокойное. Профессиональное.

— Скучаешь? — спросила она.

— Покажи мне что-нибудь, — ответил я вместо ответа. — Фото.