Стой, я не договорила!

Глава 1. Желание под ёлочкой

– Степан – козёл! – выдохнула Вероника с чувством.

И, ёжики зелёные, как же я была с ней согласна! Правда, на тот момент всю меру его копытной натуры я ещё не осознала. Хотя уж куда больше-то, казалось: меня бросили!

Под Новый год.

На собственной свадьбе!

Это была запланированная свадьба, с парой сотней гостей, с оплаченным рестораном и со снятым коттеджем на все новогодние каникулы. Только для нас двоих. VIP, с сауной, бассейном, среди скал, сосен, и… Двухэтажный коттедж, а трёхметровую ель в холе я наряжала сама.

Я копила на эту свадьбу со времён, когда получила от родителей первые пятьсот рублей за отлично завершённую четверть. Откладывала со студенческой стипендии, с написанных за одногруппников рефератов, с…

… проданной бабушкиной квартиры.

Ну, собственно, именно она и стала основным источником финансирования, признаюсь. Но всё равно: я копила.

– Да забей! – посоветовала Ника и налила мне шампанского.

Мы сидели с ней под этой самой новогодней елью, пили и смотрели, как мерцают гирлянды, отражаясь в тёмных окнах. Я так и не сняла белое, шуршащее платье, даже фата всё ещё цеплялась к моим волосам. Светлая на тёмном – красиво. С жемчужинками. Это должно было быть великолепно.

– Я бы забила, – всхлипнула я и высморкалась. – Сковородкой. Или битой. Или…

– Месть ударяет прежде всего по мстящему, – кротко возразила Ника и допила свой бокал. – Просто забей. Ему воздастся. А ты себе ещё и получше найдёшь.

Нике легко так рассуждать: она готовилась стать матушкой. Не в смысле рожать, а просто за ней ухаживал семинарист, и подруга мечтала стать попадьёй. В связи с серьёзными переменами жизни она начала носить длинные юбки, перестала посещать ночные клубы и прочие вертепы разврата. Словом, перемены были разительные. Вот только надолго ли?

– Ты татушку с демоном свела? – поинтересовалась я язвительно.

Ника нахмурила окрашенные брови. Она была природной блондинкой, чем и гордилась. Настоящий ангел.

– Это всё предрассудки.

– Ты уверена, что паства согласится с тобой?

Меня несло. Да, конечно, было низко с моей стороны указывать на недостатки ближнего моего… тьфу ты!.. переводить стрелки. Но за неимением провинившегося Стёпы рядом, страдать приходилось Веронике.

– Они не увидят мою спину, – весело возразила подруга. – И потом… Жень… Слушай, ну… Новый год же. Через пять минут куранты ударят. А ты – ревёшь. Каким станет наступающий год, ты подумала? Козлиным? Не слишком ли много чести подлецу? Год огненной лошади планируется, между прочим… Это всё, конечно, языческие суеверия, но…

– Я сегодня могла бы стать жена… тьфу, замужней женщиной! – снова разревелась я. – Мы должны были приехать сюда. Всё должно было быть романтично и… А утром я бы сделала ему тосты. И снег кругом, красота же, не то что питерская слякоть… За что он так со мной?

Уткнулась в колени, обливаясь слезами.

День оказался ужасным. Ночь обещала стать такой же.

Мы стояли и ждали его на ступеньках Дворца бракосочетания, того, что на Английской набережной, на самом берегу Невы. Было холодно, туманно. Питер припорошило снежком, и проносящие мимо автомобили развозили грязь. Ветер трепал мою фату. Шипы роз кололи стиснувшие букет пальцы через ажурные перчатки.

А Степана всё не было.

Ника несколько раз пыталась дозвониться до него, но никто не брал трубку.

«Он попал в аварию, – думала я, леденея от ужаса. – Он попал в аварию и погиб. Я – чёрная вдова». Меня трясло крепким ознобом так сильно, что зубы отбивали марш Мендельсона без всякого оркестра.

– Слушай, Жек, – Ника потянула меня за руку, – пойдём… Всё равно наша очередь уже прошла…

– Нет… подожди…

– Пошли, нас в ресторане ждут. Сейчас ещё и там всё пропустим.

– Пусть гости едут в ресторан, – я сморгнула слёзы, колющие холодом глаза. – Я не поеду.

Я и без того достаточно опозорена.

Подруга понимающе кивнула и пошла распоряжаться. И тут звякнул телефон. СМС! Это он! Что-то случилось: автомобильная авария, бабушку переводил через дорогу, котика спасал из пожара – что-то непременно произошло, что-то, что позволит мне его простить.

Я торопливо достала телефон из серебристого клатча, матерясь, стянула перчатку и приложила палец для идентификации. Перчатка упала в лужу. И всё лишь для того, чтобы я увидела:

«Прости. Мы не можем быть вместе. Прощай».

Как я орала! Сунула букет в урну, схватила Нику под руку и велела гостям несостоявшейся свадьбы отправляться пить и гулять, а мы с подругой махнули к Степану на квартиру, чтобы разобраться во всём произошедшем. Но там оказалось: он съехал.

Мой возлюбленный снимал шикарные апартаменты на канале Грибоедова, в самом центре города. Ввалившись туда, мы застали хозяина, показывающего жилплощадь новым съёмщикам.

– Степан Иннокентиевич оплатил неустойку, – пояснил тот, разводя пухлыми ручками, – сказал, что произошло нечто срочное. Нет, что – не уточнял.

Тогда мы с Никой отправились по кабакам. То бишь по пабам, но… не суть.

Конечно, я попыталась позвонить, потом – написать всё, ну или хотя бы сотую часть того, что я о думаю, где слово «козёл» звучало почти ласково, но… «Вы не можете позвонить этому абоненту. Вы находитесь у него в чёрном списке», – отвечал равнодушный голос ИИ.

Трус! Трус! Трус!

Козёл козлиный!

Ну и как, скажите, отпустить такого с миром?

– Послушай, он и так себя наказал: он лишился тебя! Ты такая шикарная! Такая… Мечта, а не девушка. Ну-ка, посмотри на себя в зеркало! Глаза – озёра синие, волосы – шоколад бразильский, сиськи третьего размера, жопа на месте и талия – пальцами обхватить можно. Ну? Чего больше-то желать?

Она, конечно, мне безбожно льстила, но что сказать... приятно… Я хлюпнула носом. Ника воодушевлённо продолжала:

Глава 2. Не дровосек

Снег. Много-много снега.

Я стою в сугробе прямо так – в свадебном платье, с фатой, прицепившейся одним краем к моей голове, а другим – к какой-то ветке, согнувшись, чтобы вытащить из розетки штекер.

– Какого…

Разогнувшись, я внимательно огляделась, моргая на свету.

Ели подпирают ярко-голубое небо. Надо мной летит ворона, хрипло каркая. Или ворон – слепящие лучи солнца не дают мне возможности распознать птицу. И никаких намёков на присутствие человека…

Да, Жень, кто-то допился. Говорила ж тебе бабушка: будь хорошей девочкой, а не как твой отец. Впрочем, я и так вела себя как хорошая девочка: училась на пятёрки, окончила университет с отличием, с работы – сразу домой, никакого секса до свадьбы… А сегодня просто день такой. Невезучий. Раз в жизнь то можно?

Видать, нельзя. Взялась быть хорошей девочкой – будь любезна: будь.

Это что: я напилась до беспамятства и ушла куда-то в лес, прогуляла всю ночь, а очнулась утром, одни ёлки знают где?

Ой да ладно! Чего тут думать: надо искать дорогу обратно, пока жива.

Я задрала подол повыше, сняла фату и запихала её в карман, и решительно зашагала вперёд. Очень быстро мои ноги заледенели до состояния полного бесчувствия. Странно, что за ночь не отмёрзли. Или это шампанское с виски так действует? Или всё дело в вязанных чунях, на которые я, к счастью, сменила туфельки на шпильках?

Не известно, куда бы я дошла (вероятнее всего, свалилась бы куда-нибудь под сугроб и замёрзла насмерть), если бы не услышала настойчивый звонкий стук. Я закрыла глаза, вслушиваясь. Звук разносился по всему лесу, и сначала трудно было понять – где находится его источник. Но всё же через несколько минут мои уши смогли определить интенсивность.

Я пошла на звон, надеясь, что это не лось стучит рогами о ствол. Или они их сбрасывают на зиму? Признаться, не сильна в зоологии. Впрочем, не самый большой недостаток для преподавателя истории в средней школе.

Оказалось – не животное: это был громадный мужик в шапке-ушанке с задранными ушами и алой рубахе. Он что изо всех сил колотил громадным топором по стволу сосны, только чудом не путаясь в огромной тёмной бороде, свисающей до самого пояса…

– Извините, не подскажете, как добраться… – начала было я.

И тут вдруг сосна издала страшный треск, дрогнула, а потом со звуком «аш-ш-ш-ш» рухнула прямо на меня, осыпая мир водопадом искрящихся снежинок.

«Ё…» – успела подумать я.

– … жики пьяные, – договорила, не узнав свой голос: он стал каким-то сиплым.

Сосна упала в метре от меня, так что я чудом поместилась аккурат между двух её ветвей. Воздух ещё сверкал и переливался от поднятой снежной пыли, а дровосек уже заметил меня.

– Эй ты! – закричал яростно и агрессивно двинулся в мою сторону. – Ты чё удумала под топор кидаться?! Щаз как…

Мне захотелось дать дёру, но… Кто знает, вдруг в ближайших километрах никого больше нет? Я набрала воздуха, мысленно поправила несуществующие очки.

– Извините, пожалуйста, но!

Подняла палец вверх, строго, как с учениками старших классов. Мой отработанный за годы стажировок в школе тон безотказно действует даже на пьяниц и хулиганов.

– Во-первых, молодой человек, вы сами виноваты в том, что не смотрели, куда обрушиваете дерево. Во-вторых, я не могла даже предположить…

Но договорить мне было не суждено. Лицо мужчины, такое же красное, как рубашка, вдруг перекосило. Выпученные глаза выпучились ещё сильнее, так что дровосек тотчас напомнил мне варёного рака. Я испуганно начала припоминать, как оказывать первую помощь при инфаркте, когда нападавший вдруг упал передо мной на колени:

– Сжальтесь надо мной, прекраснейшая госпожа Эуджения, – простирая руки, завопил он. – У меня дети. Семеро. Младший ещё грудь матери сосёт. Они не выживут без меня… Они умрут от голода и холода…

Я растерялась. Грозный дровосек на глазах превращался в цыганку-попрошайку. Вот только напрасный труд: ни карточки, ни мобильного, ни налички у меня с собой не было. Почему он так странно исковеркал моё имя и откуда его знает – я, конечно, удивилась, но было как-то не до таких вопросов.

– Тем более необходимо быть осторожным, когда рубишь дерево, – заметила ему сурово.

Потому что с сумасшедшими нужно обходиться, как с пьяными. Однако эффект превзошёл все мои ожидания: несчастный сорвал шапку, швырнул её в снег и зарыдал, кулачищами размазывая слёзы по щекам:

– Оно само! – совершенно по-детски, нелепо заявил мне.

– Что само? – не теряя учительской интонации, офигела я.

– Упало само. Я вовсе не рубил это злосчастное полено!

– А топором просто так, для звона, в него колотил? – не удержалась я от ехидства.

На меня уставились честные выпученные глаза:

– Да, так и есть, о прекраснейшая госпожа.

Враль. Стыдно во взрослом возрасте так нагло и глупо врать. Я хотела было сообщить ему об этом, но почувствовала, что совершенно задубенела, а горло пересохло, как пустыня в Антарктике. Поэтому, придав хрипу подобие дружелюбности, сказала другое:

– У вас есть что-нибудь выпить?

Да и ладно. Какое мне дело до его лжи? Что за дурацкая привычка лезть в каждую бочку?

– Так ведь мороз же, о прекраснейшая госпожа! Вода замёрзла бы…

Вот заладил со своей госпожой! Понимаю, что Карелия выживает за счёт туристов, но не настолько же!

– А не вода? – с надеждой поинтересовалась я.

– Вы такое не пьёте, о прекраснейшая…

– … госпожа. Я поняла. Давайте сюда эту вашу «неводу», а я сама разберусь – пью или нет.

Он метнулся к полушубку, валяющемся шагах в двадцати, вынул откуда-то из-под полы керамическую плоскую бутыль и с поклоном подал мне.

– Вы не волнуйтесь, – заверила я его, выкручивая деревянную пробку, – я с вами расплачусь. Вот только домой доберусь сначала.

Дровосек снова рухнул на колени:

– Пощадите моих детей… Я один их кормлю-пою, я… я милостыню подаю каждое… И местные дети… они… я им всегда выношу поесть! Я добрый и милосердный человек, у меня дети малые дома. Десять бедненьких бедняжечек!

Глава 3. Не брат

Но привезли меня не в участок.

Когда повозка остановилась, я открыла глаза, приподнялась на руке, обнаружив, что лежу в сене, сено – в санях, запряжённых мохнатой серой лошадёнкой. Рядом с клячей стоял мужик в алой рубахе и, униженно кланяясь, что-то объяснял человеку в железной одежде. То бишь, доспехах. Повторный, более тщательный осмотр подтвердил: я нахожусь в стенах какого-то средневекового мощного замка. Выборг? Белой башни святого Олафа видно не было, но её, очевидно, загораживали высокие стены. Узнавать, конечно, место по каменной кладке – неблагодарное дело, но какие ещё есть замки в Карелии?

Ну что ж, значит, где-то здесь находится Александра Борисовна, ведущий музейный сотрудник, а уж она точно мне поможет. Друзьями мы не были, но общались неплохо, увлечённые интересом к истории.

Я скинула полушубок и решительно слезла с телеги, расправляя подол из тафты.

– Здравствуйте. Александра Борисовна сейчас на рабочем месте? – приветливо уточнила я у реконструктора.

Доспех у него был неполный – не хватало железных башмаков-сабатонов и латных перчаток, но вот качество было неплохим – очень, очень похоже на реальные, причём не парадные, а боевые. Без всякой там гравировки, чеканки и излишних красивостей. Я мысленно поставила мужику зачёт. Даже потёртости имеются, и металл великолепно состарен.

– Кто? – тот взглянул на меня с недоумением.

Новичок, наверное. Кто ж в музее-заповеднике Александру Борисовну-то не знает? Впрочем, вряд ли она сегодня на работе: всё-таки первое января.

– Ведущий научный сотрудник, – начала объяснять я.

И вдруг…

– Милая сестрица! Где же ты заблудилась?! Мы уже начали тревожиться за тебя!

Нежный, до приторности, мужской голос.

Я обернулась и сразу всё поняла. Пранк. Розыгрыш. Квест, очевидно. И чуть не расплакалась от умиления: этого в сценарии свадьбы не было. Наверняка девчонки – Ника, Нина и Настенька – придумали розыгрыш на ходу, чтобы отвлечь меня от горя. Уж не знаю, как они уговорили реконструкторов и сколько заплатили, но…

Это та-а-а-ак мило!

Недаром нас в универе прозвали «клубом НЕ»: три «Н» и одна «Е». «Не унывать, не отчаиваться, не сдаваться. Ежедневно» – таков был наш девиз.

На ступеньках, спиралью ведущих к низкой кованой двери в стене, стоял довольно плотного сложения молодой человек. Тут, кстати, замечу, что никогда не оскорбляю людей уничижительными характеристиками. «Толстый, жирный» – слова не из моего лексикона. Я бы скорее назвала юношу… рыхлым. С розовыми щёчками, носиком-кнопочкой и умилительно-круглыми, как у младенца, глазками. Тёмные кольца волос охватывали его череп довольно тощей шапочкой. Но тут уж… природа. И малоподвижный образ жизни, свойственный многим увлечённым архивами. Хотя, конечно, в его двадцать... пять или около того, можно было бы и на фитнес походить.

Зато костюм – выше всяких похвал: на ярко-синий, цвета электро дублет был накинут меховой гаун. Ну или, если говорить менее специализированным языком: на атласную, расшитую золотом курточку – безрукавка, длиной, наверное, едва ли не по колено. И вот эти ещё… назовём их шортиками-шариками поверх шоссов… чулок, то есть. Какое всё аутентичное! Даже над бархатными сапожками постарался!

Он стоял, улыбаясь и распахнув объятья. И я, конечно, не стала портить игру. Тоже улыбнулась, сделала реверанс – благо свадебное платье позволяло.

– Братец, как я рада тебя видеть! Я совершенно случайно заблудилась в лесу, немного увлеклась прогулкой, и вот…

И пошла к нему. Ноги отогрелись, но вместе с теплом на чунях растаял снег, поэтому ощущения были пренеприятнейшие: вода омерзительно хлюпала по заледенелой брусчатке.

Лицо «брата» почему-то перекосило. Я что-то не так сказала? Как-то иначе должна была среагировать? Так надо ж предупредить было, что там у меня за роль в этом квесте! Хотя бы в двух словах.

– У вас не будет запасной обуви? – шепнула ему тихо, когда оказалась рядом. – Ну или хотя бы бахил, я внутрь вставлю…

Актёр сделал вид, что не понял. Снова захлопал глазами, и я ощутила досаду. Ну ты играй, конечно, но мокрые ноги клиента всё же ЧП, я считаю.

– Прекраснейшая госпожа обещала наградить меня! – вдруг послышалось со двора.

Точно! Я и забыла! Дровосек же. Теперь понятно, почему он называет меня так странно, и почему я так удачно его «нашла». Чудо было не совпадением, а розыгрышем. Но как великолепно он сыграл!

Я обернулась к бородачу и помахала ему рукой:

– Братец, этот славный дровосек спас мою жизнь, когда нашёл меня заблудившейся в заснеженном лесу.

– Дрово… кто? – насторожился брат, а потом вдруг завопил: – Мерзавец, ты что это?! Деревья вздумал в моём лесу воровать?! Я тебя сейчас награжу! Ух, как награжу! Ботильд, хватай мерзавца! Всыпать ему пятьдесят «наградных» палок!

– Помилуйте! – перепугавшийся дровосек рухнул на колени.

Я растерялась.

– Да нет, братик, он вовсе не… Я оговорилась. Хотела сказать: охотник он… Никто ничего не воровал.

Вся краска схлынула с лица мужика и, кажется, переместилась на щёки моего «брата».

– Браконьер? – прохрипел тот и оттянул кружевной воротник, силясь вдохнуть. – Ты… ты… на виселицу его!

– Благородная госпожа ошиблась! – завизжал незадачливый дровосек. – Ошиблась! У меня и арбалета-то нет с собой… ни силков, ни ножа! Ошиблась прекраснейшая госпожа! Это ошибка! Ошибка!

Но реконструктор в латах уже схватил несчастного за ворот и потащил за собой. Ничего себе, как играют правдоподобно! Это тебе не школьный спектакль.

– Сэр Ботильд! – строго крикнула я. – А ну-ка отпусти этого человека.

Реконструктор вздрогнул и машинально повиновался. Ну, кто 7-Б вёл, тот не мог не выработать командный голос. Я немножко смягчила нотки и обернулась к «брату»:

– Он прав, я действительно ошиблась. Мне, девице, положено ошибаться. Понятия не имею, кто этот человек. Он просто проезжал мимо и всё.

А дерево, как мы знаем, само упало… Но можно ли по одной сосне судить о профессии? Нет. Поэтому я, в каком-то смысле, не соврала.

Глава 4. Не жених

Замуж? Это вот стёб такой дружеский, да?

«Да легко! – чуть не ляпнула я. – Хоть прямо сейчас». Интересно, и что они будут делать?

А потом сообразила, что жених в сеттинге средневековья вполне может быть каким-нибудь уродом, дегенератом или стариком. Конечно, это всего лишь ролёвка. Причём я уже не очень-то и восхищена игрой актёров – перебарщивают. Но всё же…

Я осторожно разжала руки сумасшедшей женщины. Вот это – родительница Эуджении? Ну понятно, почему девица сбежала. Логично.

– Давайте обсудим этот вопрос, маменька? В конце концов, мы обе – взрослые женщины. Насчёт Сумеречной академии: это странная угроза. Во-первых, середина учебного года. Кто меня туда возьмёт? Во-вторых: я для неё уже старовата…

– Что за чушь? Тебе только сорок восемь, – фыркнула маменька. – Ты едва достигла возраста замужества, Эуджения.

Сколько?!

Я, конечно, не из тех, кто скрывает возраст. Степану, например, сразу заявила, что далеко уже не девочка. Прожитые года, я считаю, это то, чем нужно гордиться, а не то, чего нужно стыдиться. Но… Не двадцать же один год прибавлять!

– И не делай вид, что не помнишь: занятия в Сумеречной академии начинаются лишь после того, как зима укроет землю снежным покровом. Так что, отправишься туда как миленькая!

Да что ж там за бомжатник такой в этой академии, что ей так грозятся? И что там изучают? Полумрак? Летучих мышей? Квантовую физику? Впрочем, вряд ли сценаристы продумывали так далеко. Держу пари, что по сюжету я должна согласиться выйти замуж.

– Ладно, – вздохнула я. – А нельзя ли теперь посмотреть на жениха? Так сказать, увидеть купца своими глазами?

Заметив на столе вазу с фруктами, подошла и потыкала в виноград. Надо же! Настоящий, не муляж. Есть захотелось до головокружения. Ну, если не муляж, то, наверное, можно? Если в стоимость не входит – доплачу. Я оторвала ягодку от кисти, проглотила и обернулась к изумлённо взирающей на меня маменьке.

– Ну так что? Где жених-то?

Удивление «леди Макбет» всё ширилось и ширилось, и словно в зеркале отражалось в лице «братца», молчаливо замершего у двери.

– Ну или просто сразу скажите: горбат? Кривой, косой, старый пень, да? Что там у вас.

Братец как-то нервно хихикнул.

– Она застудила себе голову, Элианор, – растерянно обернулась маменька к сыну.

– Главное, чтобы не детородные органы, – глумливо ухмыляясь, ответил тот.

«Снова переигрывают», – раздражённо подумала я и вдруг рассердилась на своих три «Н». Вот зачем это было делать? Ну понятно, пытались развеселить, но… Мне просто хочется свернуться комочком и поплакать вдоволь, а потом отыскать козла и… и… Я ещё не знаю что, но по ходу разберёмся. И как можно быстрее: Степан, конечно, был гражданином Российской Федерации, иначе бы мы не смогли вот так запросто подать заявление в ЗАГС, но он точно приехал откуда-то из-за границы. Во-первых, говорил с лёгким, почти неуловимым акцентом. Таким, знаете, когда человек вроде и правильно всё выговаривает, но само построение фраз… Во-вторых, у него не было родни, я не единожды поднимала тему о знакомстве с его родителями, но жених каждый раз, чуть-чуть улыбаясь, качал головой: «Я уже взрослый мальчик, Дженя. Мои родители живут своей жизнью, а я – своей».

Это его милое «Дженя» почему-то очень мне нравилось. Наше «особое» имечко.

Я хлюпнула носом, вытерла набегающие на щёки слёзы.

– Ну так что? Показ женихов будет, или как?

Маменька подошла к каменной стене слева от окна, взяла золотую тросточку и отдёрнула бархатную штору, закрывающую центр.

Я успела только подумать, что в этой ролёвке очень достоверные костюмы, и пошиты они из настоящих материалов – настоящая, не китайская, парча маменькиного платья, атлас дублета Элианора, всё вокруг – из дорогущих тканей. Мне даже захотелось пощупать лиловый подол, так выразительно косплеющий какую-то инфанту кисти Веласкеса. Но я, конечно, тотчас отогнала кощунственную мысль: никогда не разрешала моим детям даже касаться статуй. Все эти «потри, погладь… на счастье» – вандализм, портящий бронзу. Жир, пот, человеческие эпителии – не то, что понравится любому уважающему себя памятнику…

Да, я ещё успела всё это прокрутить в голове, а в следующий миг замерла, сама едва не превратившись в бронзовую скульптуру.

На огромном – метра три на четыре-пять – полотне на фоне сверкающей алой драпировки вольготно расположилась семейка аристократов. По центру – мужик лет пятидесяти или больше, с седой бородой, постриженной почти под ноль. Его взгляд давил, унижал и вешал. Ну либо отделял голову от туловища, уж не знаю, но что-то было в нём жёсткое и нехорошее. Справа от пожилого страшного мужика стоял парень примерно моего возраста, русоволосый, с золотинкой в волосах, улыбчивый. Красавчик, одним словом. Совершенно точно – бабник и хитрюга. Правее и чуть впереди – ещё один русоволосый пацан, подросток, надменно и скучающе взирающий на мир свысока. Ближе к краю – красивая девушка. И все, конечно, были в тех же пышных одеяниях эпохи Рубенса и Веласкеса.

Но их я увидела лишь краем глаза.

Всё моё внимание было приковано к мужчине, стоявшему слева, несколько в тени. Высокий, худой, весь в чёрном. Антрацитовая мантия с крыльями рукавов, того же цвета длинная ряса под ней, а на груди – серебряный кулон в виде знака овна. Бледное лицо с твёрдой линией подбородка, плотно сжатыми губами, тонким носом с горбинкой и глазами вытянутыми, тёмными, ближе к азиатскому, чем к европейскому типу. Они странно смотрелись на европеоидном лице.

И светло-русые волосы, вьющиеся и такие… мягкие. Мои пальцы помнили их.

Степан. Это был – он. Несмотря на странную одежду, я тотчас узнала его. Вот таким же – собранным, холодным, глядящим словно сквозь тебя, я впервые увидела его в метро. Он стоял и тупил, а я подошла и спросила, не нужно ли помочь. Правда, тогда он был без мантии, в тёмном пальто с высоким воротником, брюках и сверкающих от смазки туфлях. Шея была замотана в длинный серый кашемировый шарф. Чем-то незнакомец напомнил мне Камбербэтча из сериала «Шерлок». Позой, наверное. Среди снующей толпы Степан казался принцем из далёкой волшебной страны.