Страница о войне

Она сидела в просторном, мягком кресле со старой, истёртой обивкой. Руки у неё быстро перебирали спицами, проходя петлю за петлёй, а вокруг неё, кто на ковре, подогнув ноги, словно восточные султаны, кто на лавке подле белёной тридцатилетней печи, сидели внуки и беседовали о своих важных делах — во что завтра играть, к кому вечером в гости идти, когда родители приедут и сколько блюд будут стоять на столе по случаю их приезда. И лишь одна девочка — старшенькая Варенька, которая отличалась любознательностью и открытостью ко всему новому и неизведанному, стояла напротив бабушкиного комода, старенького, дореволюционного, и разглядывала фотографии, стоявшие на нём.

- Бабушка, а чем ты в войну занималась? — вдруг поинтересовалась она, повернувшись

- Да так… В колхозе работала, да людям помогала — уклончиво ответила она, не откладывая вязание

- А евреев спасала?

- По возможности, спасала.

- А партизан? Коммунистов?

- Партийцев в погребке укрывала, если на то надобность имелась, а партизанам помощь оказывала, если просили.

Девочка заулыбалась, загордившись собственной бабушкой, которая казалась ей настоящей героиней, словно сошедшей со страниц какого-нибудь выдающегося романа. Отойдя от комода, села на лавочку. Остальные навострили уши, в ожидании продолжения.

Общее молчание заставило бабушку продолжить рассказ. Отложив вязание, она начала:

- Партизаны неподалёку от нас обитали — в в четырёх-пяти километрах отсюда, за речушкой Серёжкой, где нынче Савеличевский колхоз находится. Лагерь у них был большой, на человек триста или даже четыреста, уж не помню точно, да вот только, не боялись они ничего — как надо было спасти какую-нибудь захудалую деревушку в два-три домика от уничтожения, так они сразу же, на всех парах отправлялись на её спасение, не взирая на силу врага, а он, особенно в первые месяцы, имел крайнюю силу — всё рвал и метал по округе, в поисках партийцев и членов их семей, людей в полон уводил, разорительные операции затевал, а всё это для того, чтобы выкурить отрядец на поле чистое и налечь на него со всех сторон, да бить, что есть мочи.

Решив, что аппетиты внуков в среде познания удовлетворены, она поднялась и отправилась в спальню, дабы прилечь на пару минуток, но тут, последовал очередной вопрос:

- А как папка мой жил?

- Устала я — ответила она глухо — пойдите, поиграйте на улице, или деду помогите. Он трактор чинит.

Дети, словно большая волна, хлынули во двор, ни о чём особом не думая, и только Варя, смышлёная и сообразительная девочка, идя в конце процессии, размышляла над тем, что, собственно говоря, произошло.

Она открыла дверь в собственную комнатку, скользнула в неё и лязгнула ключом, дабы никто не потревожил её прежде времени.

Закрыв окно и плотно задёрнув занавеси, она присела на кровать, постепенно осунувшись, развалившись из стороны в сторону, походя на унылый, сгорбившийся утёс, который оказался погружён в собственные, гнетущие мысли.

- В голове — пусто, а на сердце — грустно… - прошептала она, констатировав собственное состояние

Ей давно не становилось так худо на душе. В последний раз она ощущала смердящее дыхание прошлого, целых пять лет назад, когда её старший сын осознал, кем является на самом деле, чему поначалу, совершенно не поверил: желая добиться иного вердикта, он из раза в раз, на протяжении последующего, мучительного часа, протягивал жалобный взор на мать, словно молил изменить свои показания, сказать, будто это шутка или нечто в этом роде, но она, по природе своей сильная и волевая личность, вовсе не врала и, даже более, защищала высказанную точку зрения, пусть это и скребло сердце, выжигало на нём место для новых шрамов. Сын признал своё поражение, принял реальность в полной мере и ушёл из дому на пару дней, не сообщив, когда именно возвратится обратно. Лишь через время она узнала, что он отправился со своей женой на Алтай, дабы отдохнуть, развеяться и окончательно выбить мать из колеи.

Та места себе не находила — всё корила себя за некоторую резкость, грубость слов, не простительную ей, как учительнице, которая всегда находила общий язык с ребятишками. Что уж тут поделаешь…

Она вновь окунулась с головой в тот роковой сорок первый год, который так хорошо начинался — в одну из морозных январских ночей, она, гостя у матери в Смоленске, вдруг почувствовала некоторый дискомфорт. Не придав этому должное внимание, ибо, было уже весьма поздно, она, спустя минут десять превратившись в истошные мычания и вскрики, ощутила бремя родов в полной мере, которое неимоверно растягивало, рвало её изнутри. На протяжении более получаса, пока мать и муж собирали вещи, одевали роженицу и садились в подоспевшую скорую помощь, она всё боролась с желанием закричать во всё горло, дабы выплеснуть накопившуюся энергию и бурю негодования. Подобное получилось лишь по приезде в больницу, откуда вскорости, заметно побледнев, в силу малокровия, она вышла с ребёночком на руках — маленьким Серёжей, названным так в честь отца, который, к сожалению, погиб где-то далеко в Средней Азии под Ташкентом, ведя борьбу с басмачами, оказавшимися не из робкого десятка.

Следующие пару месяцев, жили мирно, чинно, спокойно, не испытывая особых лишений, а уж тем более весомых неудобств, которые могли опалить их маленькое счастье — первенца, который так быстро рос, наливался сил, проявлял искреннюю, по-детски наивную любознательность, которую мать старалась всячески удовлетворить. С утра и до часов двенадцати она была занята домашними делами, а к обеду, когда приходил муж, садилась с ним и малышом за общий стол, да начинала читать его любимую книжечку про отважного человека, который, несмотря на все тяготы и лишения, боролся за жизнь, не взирая ни на какие тяготы. Серёжка внимательно вслушивался в голос матери, стараясь разобрать смысл слов и их суть. Хмуря брови и поглядывая на текст, время от времени он сдавливал руку матери в тех моментах, которые казались ему наиболее важными, волнительными или значимыми, а она лишь легонько прижималась к нему. Оба они умилялись тому, каким чутким, добрым он растёт, после чего, перекладывали его в кроватку-качалку, дабы тот смог восполнить силы, а родители — поговорить друг с другом с глазу на глаз, спокойно посидеть друг с другом, ведь следующая возможность счастливого единения, могла выдаться лишь вечером.