Страсть эльфийского стража 2

Глава 1

Лес молчал давящим безмолвием, будто сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то недоброго. Воздух, обычно напоённый ароматом хвои и влажной земли, отдавал холодом камня и озоном — предвестником далёкой, но верной грозы.

Элриан стоял неподвижно, прислонившись спиной к шершавому стволу древнего ясеня. Его длинный кожаный плащ с рисунком в виде теснений сливался с тенями. Под плащом угадывались очертания мощных плеч и собранного для прыжка тела. Он не двигался уже больше часа, став частью пейзажа, камнем в ручье времени. Так его учили. Терпение — первое оружие стража.

Но сегодня терпение давалось с трудом. Под рёбрами, ровно под тем местом, где на груди скрывалось под тканью небольшое родимое пятно в форме падающей звезды, тревожно пульсировало предчувствие. То самое, что эльфы его отряда, снисходительно усмехаясь, называли «побочным эффектом его знаменитых снов». Сновидец. Так его звали за глаза.

Внезапно, едва уловимое движение в кроне сосны напротив. Это был явно не ветер. Ведь он не двигает ветви с такой хищной осторожностью.

«Левее. На ветке, что сломана у основания. Она давно высохла и не гнётся», — прозвучало у него в голове. Чисто, ясно, как собственные мысли. Это был мужской низкий голос. В нём не было ни тревоги, ни страсти — лишь холодная, аналитическая точность, которую он привык считать своей интуицией. Бесценный дар, спасший ему жизнь не раз.

Элриан даже глазом не повёл. Его серо-зелёные глаза, цвета морской бури, продолжали методично сканировать местность, но внутренний взор был теперь прикован к той самой ветке. И там, среди иголок, он уловил едва заметный глубокий, малахитовый оттенок. Цвет лесной тени в безлунную ночь.

Цель появилась.

Сильнара из опального рода Илтарионов. Последний след вел сюда, в эти заброшенные пограничные земли, где даже магия эльфов струилась лениво и капризно. Донесения гласили: она ищет что-то. Нечто, связанное с древним, запретным культом Открывателей Врат. Его приказ был прост и жесток: наблюдать, выявить цель, устранить угрозу. Никаких контактов. Никаких эмоций.

Ещё одно движение. Из-за замшелого валуна показалась. Элриан замер как хищник перед прыжком.

Он ожидал увидеть скрытную, закутанную в тёмные одежды фигуру с горящими фанатичным светом глазами. То, что предстало его взору, было полной противоположностью.

Она была хрупкой, почти невесомой. На ней было платье зеленого цвета, с открытыми бледными, словно высеченными из мрамора, плечами. Длинные рукава струились при каждом её осторожном шаге. Тёмные, иссиня-чёрные волосы были убраны в сложную, но строгую причёску, открывавшую изящную шею и острые кончики ушей. Но не это заставило сердце Элриана на мгновение замереть в груди.

Её лицо. Бледное, с тончайшими, аристократическими чертами. А глаза... Даже с этого расстояния он различал их цвет. Изумрудные, глубокие, как лесные озёра в час рассвета, полные такого немого, всепоглощающего страдания, что в его собственной душе, отточенной дисциплиной, что-то дрогнуло и болезненно сжалось.

Он видел боль, отчаяние, безнадёжность. Но не видел и тени того мракобесия, которого ожидал.

«Смотри не на лицо, сынок. Смотри на руки», — прошептал внутренний голос, и тон его изменился. В нём появились... теплота? Нет, скорее, сосредоточенная нежность, с которой мать могла бы указывать ребёнку на опасность.

Элриан перевёл взгляд. Её пальцы, длинные и тонкие, не сжимали амулет или кинжал. Они были пусты, но сжаты в такие тугые, белые от напряжения кулаки, что казалось, ещё чуть-чуть, и кожа лопнет. А на её левом запястье, поверх ткани платья, мерцала едва заметная серебристая полоска — шрам или... цепь? След магических оков.

В этот момент Сильнара подняла голову. Её изумрудный взгляд метнулся по поляне, пронзительный, как луч света сквозь листву. Он скользнул по тому месту, где стоял Элриан, задержался на долю секунды. Она не могла его видеть. Он был тенью. Но будто почувствовала чужое присутствие. Её брови слегка сдвинулись, а губы, бледные и тонкие, сжались в ещё более жёсткую линию. В её глазах вспыхнула стремительная, отточенная решимость загнанного зверя.

Затем она резко развернулась и, подобно призраку, скользнула между деревьев, исчезнув в зелёном полумраке леса.

Элриан не бросился сразу в погоню. Он оставался на месте, выдыхая воздух, которого, как он только сейчас осознал, не вдыхал всё это время. В ушах стоял звон от противоречия.

Перед ним был враг, источник потенциальной катастрофы. Но всё его существо, вся та странная «интуиция», что вела его с детства, кричала об обратном. В эльфийке не было зла, в ней была беда, глубокая, всепоглощающая, выгрызающая душу.

Он медленно оттолкнулся от дерева, и его плащ бесшумно распахнулся. Взгляд упал на его собственные руки, сжатые в аналогичные кулаки. На нём не было серебристых шрамов, но было другое — то самое родимое пятно, что вдруг заныло с новой силой, будто отозвавшись на боль незнакомой эльфийки.

«Доверься её боли, а не её словам», — эхом прозвучал в голове голос, тёплый и печальный, как старая колыбельная, обрывки которой он иногда слышал во сне.

Элриан тряхнул головой, сгоняя наваждение. Долг был ясен. Приказ — непререкаем. Он должен следовать за ней, выяснить её цель и, если потребуется, выполнить свою миссию.

Но впервые за всю свою службу, шагая по следам Изумрудной Тени , как он ее назвал, ловил себя на мысли, что страстно, до дрожи в пальцах, хочет одного — ошибиться. Ошибиться насчёт неё. Насчёт всего.