Строптивая невеста Кавказа

Глава 1. Женя

- Аааааа! – визжит Катя, стоило мне открыть входную дверь. – Как я за тебя рада! – кидается ко мне в объятия. – Ну наконец-то хоть понятна причина твоих эмоциональных качелей! – горланит мне в ухо, не отпуская, а все крепче прижимая к себе.

- Чего? – невольно хмурюсь, явно не радуясь последней фразе.

- Да теперь понятно, отчего тебя качает в разные стороны в последний месяц! – смотрит мне подруга в глаза, явно пребывая в очень веселом расположении духа.

- Аааа, - мрачно тяну, уходя вглубь квартиры, не желая проявлять основы гостеприимства.

Но Катерину это особо не заботит. Она бежит за мной.

- Ой, Жееень, - оглядывается по сторонам взволнованно. – А… кричать-то можно было?

Я еще не поняла, допустила ли оплошность, когда двадцать минут назад отправила подруге сообщение с фото теста на беременность… В принципе, чего еще можно было ожидать от Кати? Они вот с мужем уже над третьим работают. А я тут все на первого решиться не могу…

- Кричи, - мрачно буркаю, допивая кофе. – Тимура дома нет.

- Оооой, - улыбается Катерина. – Как это мило… Он решил бОльшую часть работы взять на себя. Правильно! Тебе сейчас нужно больше отдыхать!

- Нет, - отсекаю, смотря в телефон внимательно. – Он ушел.

Подруга зависает, пытаясь понять смысл моих слов.

- Куда? – на всякий случай уточняет.

А может и не на «всякий»…

- Понятия не имею, - мотаю головой в стороны, продолжая изображать из себя деловую женщину. – Пусть где хочет, там и живет.

До Кати начинает доходить смысл происходящего.

- Аааа.., - отвисает нижняя челюсть у подруги.

- Да, Катерина, - говорю строго, смотря ей в глаза. – Ты все правильно поняла. Тимур ушел из дома. Совсем.

В глазах подруги появляются слезы. Нижняя губа начинает трястись.

- Катяяяя.., - говорю тихо и вроде как предупреждая, - остановись… Это меня бросил муж, а не тебя.

- П-почему? – натурально уже плачет подруга.

- Потому что я не хочу детей, - пожимаю плечами, вновь погружаясь в рабочие процессы на телефоне.

Катя перестает плакать. И переходит к решительным действиям. Это я понимаю по тому, как она села передо мной за стол и резко выдернула из моих рук телефон.

- Ты чего творишь?! – смотрю на нее ошарашено, хотя такому поведению подруги и не удивлена вовсе.

- Ты хочешь избавиться от ребенка?! – практически кричит на меня, вытянув шею вперед.

- Давай я как-нибудь сама разберусь, - хочу успокоить прыткую подругу, но все тщетно.

- Нет! – бьет кулаком по стеклянному столику на моей кухне. – В семье Бероевых все решают совместно!

Смотрю на нее со скепсисом.

- В семье Дудаевых аналогично, - кивает утвердительно. – Вот я сейчас как сделаю массовую рассылку по родне и.., - грозит мне пальцем, как нашкодившему ребенку.

- Кать, угомонись, - говорю устало и сморщив немного нос. – Давай объясню последовательность произошедшего. Мы СНАЧАЛА с Тимуром поругались так, что он ушел, а потом…

- А потом? – подгоняет Катерина, смотря на меня во все глаза.

- А потом я узнала, что беременна, - указываю рукой на свой же телефон.

Подруга опять задумывается.

- И чего теперь делать? – таращит на меня глаза.

- Как минимум собираться и ехать уже в офис, - недовольно поджимаю губы.

- Жень, - обращается ко мне Катерина. – Ты же не хочешь… сходить…

- Каааать, - перебиваю подругу, чтобы она не говорила то, о чем даже думать боится.

- Жень, - вдруг голос Кати приобретает более решительные нотки, - а ребенок вообще… от Тимура?

Вот тут я чуть со стула не упала…

- Ты с ума сошла? – уточняю на всякий случай, даже не повышая голоса.

А может быть и не на «всякий»…

- В какую сторону? – неожиданно зависает Катерина.

- Что в какую сторону? – не понимаю совсем подругу.

- В смысле в какую сторону я с ума сошла?! – вопит чуть ли не в истерике. – То, что думаю о тебе скверно, или что я просто задаю тупые вопросы?

- И то, и то. Короче, - отсекаю строго. – Чтобы об этом никто не знал, - указываю пальцем на свой телефон.

Катерина, кажется, перестала дышать.

- Пока, - добавляю, стараясь успокоить подругу.

- Фуууух, - ожидаемо и облегченно выдыхает. – Но ты знай! – выставляет вперед оба указательных пальца. – Я тебя.., - говорит тихо и опять приготовившись расплакаться, - поддержу в любой ситуации…

Ухмыляюсь, но получается как-то горько.

- И даже если я.., - начинаю уточнять, а у самой ком в горле застревает, насколько даже страшно произносить эти слова, не то, что решиться на такой шаг.

Катя неуверенно, но все же кивает головой.

- Спасибо, - на душе становится немного легче, и я даже стараюсь улыбаться. – Не переживай. Я не идиотка, чтобы… избавляться…

- Аааааа! – опять радостно вопит Катерина, бросаясь ко мне в объятия, - я так Лада, так Лада!

- Какая еще Лада? – смотрю на нее удивленно, когда мне удается вырваться из ее цепких объятий.

- А вот родишь, начнешь мультики смотреть и узнаешь, какой у нас рыженький персонаж с длинными хвостиками сильно картавит, но при этом мечтает стать актЛисоооой, - задирает важно голову подруга, хихикая надо мной.

Задумываюсь над ее словами. Мультики. Я их в детстве-то не особо любила…

- Ладно, - отмахиваюсь от Катерины. – Кофе будешь?

- Нет, - радостно отказывается Катя, возвращая мне телефон.

- Тогда я собираться, а ты сиди спокойно! – даю наставления подруге, зная ее особенности. – Сиди тут, - указываю на диван гостиной. – Ничего руками не трогай! Мы только ремонт доделали.

- Ой, да могли бы уже привыкнуть! Да и вообще я стала мень... – плюхается с размаха на диван Катерина, задев рукой торшер и…

… запустив цепную реакцию…

Торшер летит на пол, потянув за собой шнур, отчего искрит розетка, приводя к полному отключению телевизора.

- Кааааать.., - тяну устало.

И подруга даже хочет со мной поспорить, но… перестает работать холодильник. Нет. Это не компрессор отключился. Это холодильник. Весь. Окончательно. С погасшей лампочкой внутри.

Глава 2. Женя

- А ты можешь хотя бы внятно объяснить, из-за чего ушел Тимур?! – продолжает негодовать Катерина уже в машине, размахивая руками и…

… задевая зеркало заднего вида…

- Ка-тя.., - говорю сердито, сбавляя немного скорость, чтобы поправить его, - по-жа-луй-ста, меньше эмоций, прекрати истерику. Иначе мы с тобой не приедем.

- Постараюсь, - дует губы, обижаясь на саму себя, но при этом, убирая руки себе под ноги.

Вроде как арестовала себя.

Облегченно выдыхаю. Теперь есть шансы появиться на работе.

- Так ты расскажешь? – напоминает мне Катя о своем вопросе, немного помолчав и не услышав ответа.

Задумываюсь и тяжело вздыхаю.

- Если говорить в общем, то… Тимур решил меня перевоспитать, - поворачиваю в сторону своего офиса.

- А толку? – решает пошутить подруга, хихикая сама же над своей шуткой.

В любое бы другое время я бы тоже посмеялась. Но, как говорит Катя, у меня эмоциональные качели в связи с беременностью. Поэтому сейчас я даже не улыбаюсь.

- Извини, - пожимает плечами подруга, отворачиваясь от меня.

- Не принимай это на свой счет, - спешу ее успокоить.

Остановившись на светофоре, могу немного отвлечься от дороги и прояснить ситуацию.

- Меня и правда штырит что-то.., - веду плечами, чувствуя неприятный привкус во рту. – Эмоционально и… физически…

- Тошнит уже, да? – вскидывает брови Катерина.

- Да пока вроде нет, - говорю без явного энтузиазма. – Но уже чувствуются неприятные звоночки…

- Ой, как здорово! – радостно хлопает в ладоши Катя, с разочарованием наблюдая за мной, как я отстраняюсь от нее.

Вот же. Никогда так не делала. Это что? Инстинкт самосохранения обостряется что ли?!

Сделав глубокий вдох, трогаюсь на разрешающий сигнал.

- А Тимур должен знать! – заключает Катерина, спрятав руки под свои же ноги, чтобы не натворить дел. – Он отец! Он обязан обеспечить тебе комфортные условия в этот сложный период!

- То есть… ты уверенна, что мы сойдемся и будем жить долго и счастливо? – ухмыляюсь над подругой.

- Конечно! – опять радостно вопит. – Перевоспитывать он тебя собрался! Да у меня Аслан строго раз в полгода предпринимает попытки! И все бестолку, - отмахивается Катя, хихикая.

- Катя, - объясняю подруге прописные истины, - тебе Аслан раз в полгода нанимает еще одну помощницу по дому.

Катя смотрит на меня, нахмурив брови и поджав недовольно губы.

- А еще няню и садовника, - продолжаю, войдя в кураж, - чтобы ты не разгромила дом, не навредила детям и себе секатором!

- Оооойх, - отворачивается Катерина, наверняка вспомнив, как умудрилась практически «откромсать» себе палец во время обрезки кустов.

Не спорю – Катя нашла свое призвание в саду. У нее просто отличная территория, по которой я всегда хожу и восхищаюсь. Но только я знаю, сколько раз она падала с лестницы, стремянки, да просто с подставки, желая обрезать дерево или куст. Да она, выдергивая сорняки на клумбе, умудряется себе навредить! Бедовая. Мы ее так в родне и зовем.

- Но ты все равно настаиваешь на своем, - продолжаю я, заметно снизив обороты в общении с ней, - и продолжаешь громить дом.

- Да, - ехидно улыбаясь, подтверждает подруга.

- Если бы в нашей семье было все так просто.., - задумчиво проговариваю, припарковавшись возле бизнес-центра с нашим офисом.

Глаза Катерины мгновенно округляются.

- То есть.., - спрашивает тихо, - все настолько серьезно?

Тяжело вздыхаю и все же решаюсь излить душу.

- Понимаешь, - рывком поворачиваюсь к ней корпусом, но тут же замираю, смотря в эти ясные и наивные глазки, - в общем… мы как-нибудь справимся.

Катя заметно погрустнела, поняв, что я не желаю раскрываться перед ней в полной мере.

- Могу сказать только одно, - категорично заявляет. – Вот женился он на тебе такой… деловой и самодостаточной, пусть и тянет лямку до конца.

Не верю своим ушам.

- Спасибо, подруга, за поддержку, - киваю головой, смотря на Катерину серьезно.

- Грубо? – переспрашивает, хлопая широко-открытыми глазами. – Зато справедливо, - пожимает плечами.

Понимаю, что именно она имела ввиду. У нее Аслан знал, на ком женится. И даже пытаясь хоть немного исправить ситуацию, все равно идет у жены на поводу, постоянно отказываясь от услуг няни и домработниц. Лишь после очень серьезного инцидента, больше на эмоциях, опять обращается в агентство по подбору персонала. Его уже там неохотно встречают, поэтому он нанимает людей с улицы. А это еще хуже. В результате посторонние люди не задерживаются в их доме больше месяца. Катя опять все берет в свои руки и аккуратненько, при поддержке мужа, продолжает хозяйничать.

У нас же с Тимуром совсем другая ситуация. Мой муж заявил, что я должна заняться домом и воспитывать детей. С какой стати вообще?!

- Ладно, - спохватывается Катерина, - побегу. Магазин уже открылся. Нужно успеть еще в садик заскочить.

Быстро поцеловав меня в щеку, Катя убегает.

Сижу в машине и смотрю ей вслед. Катя в родительском комитете у Амирчика. У того выпускной в детском саду. И вот Катерине нужно срочно заказать украшение в актовый зал на выпускной. Подруга в перерывах между разговорами о взаимоотношениях с мужем постоянно рассказывает о своих детях. Об Амире и Амине. Все уши прожужжала о том, как они с Асланом хотят третьего ребенка.

Вывод: Катя – воплощение матери и жены. Она не хочет работать без мужа, она не хочет идти рядом с мужем. Катерина прекрасно себя чувствует ЗА МУЖЕМ, позволяя тому решать все важные задачи семьи. Да что уж там говорить, Аслан даже имена выбирает своим детям сам! И Катя его поддерживает. И ей это доставляет РАДОСТЬ!

Сдается мне, что и Тимур хочет теперь того же самого…

В принципе… если постараться… я тоже могу сделать вид, что…

СТОП. Вот именно! ВИД! Надолго меня не хватит.

Загвоздка только в том, что я сама запуталась. С появлением ребенка в нашей семье, уклад изменится. А я не знаю, чего хочу, с чем справлюсь, как буду воплощать…

Глава 3. Женя

Каблуки моих туфель отбивают четкий ритм по полированному гранитному полу. Этот звук – мой утренний марш. Он разносится по всему открытому пространству офиса, и я вижу, как загораются мониторы, торопливо открываются папки, а чьи-то пальцы замирают в нерешительности над клавиатурой. Все знают: Евгения Дмитриевна пришла.

Я не просто иду до своего кабинета. Я провожу инспекцию. Мой взгляд скользит по стеллажам с образцами: декоративный камень, керамогранит, клинкерная плитка. Все лежит ровно, как в аптеке. Иначе и быть не может. Мы продаем не просто материалы, мы продаем основу для чьей-то мечты, и начинается все с порядка.

- Доброе утро, Евгения Дмитриевна!

- Здравствуйте, Евгения Дмитриевна!

Приветствия сыплются со всех сторон. Я киваю, не сбавляя шага. Первый пункт – отдел закупок.

- Сергей, - обращаюсь к начальнику отдела, говоря громко и строго, и он буквально взлетает с кресла. – Поставщики по клею для мрамора подтвердили отгрузку? Я не хочу снова срывать сроки для объекта.

- Да, Евгения Дмитриевна! Фура вышла вчера вечером. Трек-номер у Анны, - чеканит быстро, словно заученный ранее текст.

- Хорошо. Следите, - мой взгляд падает на его стол, заваленный прайсами. – И наведите, ради Бога, порядок. Творческий беспорядок – это для художников. Вы – логисты.

Не дожидаясь ответа, но слыша, как зашелестели быстро бумаги на столе у Сергея и других сотрудников отдела, разворачиваюсь и иду к отделу продаж. Здесь всегда самый большой хаос и самая высокая концентрация адреналина.

- Марина, по «СтройГаранту» договор отправили? Они ждут с пятницы.

Девушка вспыхивает, но голос у нее уверенный.

- В восемь утра, лично в руки гендиру на почту. Со всеми допсоглашениями, которые они просили.

- Молодец, - одобрительно киваю, и она светится. – Олег, а ты почему смотришь в окно, а не в монитор? Презентация для «Девелопмент-Холдинг» готова? Через два часа я уезжаю на встречу с ними.

Олег бледнеет:

- Евгения Дмитриевна, мы ждем цифры по скидкам от логистов...

- Цифры были у вас вчера в три. Я проверяла почту. Не оправдывайтесь. Соберитесь. Через час хочу видеть черновик у себя на почте. Если не будет, в следующий раз будете презентовать свои идеи в отделе кадров, получая расчет.

Я не люблю угроз, но обожаю результат. И результат появляется только тогда, когда все знают цену слову. Пока я это говорю, ко мне подбегает ассистент с планшетом.

- Евгения Дмитриевна, - верещит совсем молоденькая девочка, - срочно подписать заявку на фурнитуру. Без нее сегодня встанет отгрузка со склада.

- Документ? – беру планшет, быстрым движением пальца ставлю электронную подпись. – Все. Беги.

Оборачиваюсь обратно к отделу продаж, но мое внимание привлекает молодой парень из отдела маркетинга. Он с воодушевлением показывает коллеге макет новой листовки.

- Игорь, - называю его по имени, и он замирает. – Объясни мне, почему на листовке для элитного паркета ты используешь шрифт из комиксов? И этот кислотно-зеленый цвет... Мы что, продаем жевательную резинку подросткам?

Вокруг замирают, слышны сдержанные смешки. Игорь готов провалиться сквозь землю.

- Я... думал, это привлечет внимание.

- Привлечет, - сдержанно киваю, - но не тех клиентов. Переделать. До конца дня. Используй фирменный буклет. И учи бренд-бук. Он для того и создан.

И вот, наконец, я подхожу к двери своего кабинета. Но прежде чем зайти, оборачиваюсь. Весь офис замер, провожая меня взглядами.

- Всем внимание! – мой голос звучит металлически и громко, без всяких усилий. – По итогам вчерашнего дня: отдел продаж перевыполнил план на пятнадцать процентов. Премия – двадцать процентов от оклада каждому. Так держать.

На секунду воцаряется тишина, а потом взрывается аплодисментами и облегченными вздохами. Я вижу сияющие глаза Марины, довольную ухмылку Сергея и даже решительный кивок Олега.

- А теперь, - добавляю, уже смягчив тон, но, не теряя хватки, - работаем дальше. У нас сегодня насыщенный день.

Каждое утро я завожу огромный часовой механизм под названием «компания». И от того, насколько четко он будет тикать сегодня, зависят наши общие победы.

Вот. Вот, что я хочу.

ЗАВОДИТЬ.

Компанию. Мужа. Детей…

Устало вздохнув, ловлю себя на мысли, что я даже готова встретиться с Тимуром и переговорить с ним по поводу сегодняшнего утреннего демарша. В конце концов… две полоски уже никуда не убрать. Да и… если совсем честно, я рада этому. Они, конечно, пугают безумно. Но придают какое-то пока еще непонятное чувство окрыленности.

Непередаваемые ощущения.

Решив для себя, что мне нужно переговорить с мужем, и, возможно даже, извиниться перед ним, резким движением открываю дверь в свой кабинет.

Вижу Тимура. Разговаривающего по телефону и явно ожидающего меня.

Я даже слегка улыбаюсь ему в приветствии.

Переступаю порог кабинета сделав шаг, как вдруг…

Глава 4. Тимур

- Да, мама, - бурчу в трубку, стараясь сохранять спокойствие. – Да, мама… Конечно, мама… Да, мама…

Мама верещит уже минут десять. С самого начала на меня пошел самый настоящий нагоняй.

- Тимур! – кричит мама в трубку, как только я зашел в кабинет Жени, чтобы еще раз спокойно все обсудить. – Это еще что за номера?! Ты ушел от Жени?!

Пребывая в шоке, смотрю на часы. Так, я ушел из дома всего часа два назад. Даже меньше. Как?! А главное ПОЧЕМУ в нашей семье так быстро разлетаются слухи?! А еще меня волнует – кто сказал уже?! Кто сообщил?!

- Мам, это временный перфоманс, который не заслуживает столь много твоего внимания.., - пытаюсь успокоить родителя, но внезапно слышу голос отца.

- Я тебе сейчас такой перфоманс покажу..,- грозит отец, отчего Я – тридцатипятилетний мужчина – вытягиваюсь по стойке смирно. – Развели черти что!

- Пап, не ругайся, - плюхаюсь в кресло своей жены, еще раз посмотрев на часы.

Опаздывает. Я опоздал. А она еще позже решила прийти. А может… и совсем сегодня не придет, чтобы меня не видеть…

Где-то очень глубоко прорывается дрожь… страха что ли…

- А я и не ругаюсь, - продолжает отец. – Ты меня знаешь. Мое слово всегда остается последним. А вот чтобы тебе жизнь медом не казалась, я отдаю тебя полностью матери.

- Дай сюда! – командует мама, явно вырывая телефон из рук отца. – Отдает он.., - бурчит на мужа, пока я морщу лоб, нос, губы и даже уши, понимая, что мне лучше переговорить с отцом один раз в течение двух минут, чем слушать вопли любящей меня матери в течение часа. – Почему вы поссорились?!

- Женя не хочет рожать детей, - хочу шокировать мать, чтобы сократить время ее нотаций.

- И я ее понимаю! – выпаливает мама в сердцах.

М-да, мою маму тяжело шокировать… Еще тяжелее переманить на мою сторону. Однажды, пользуясь опозданием Жени на семейный ужин, я решил подшутить над родителями и сказал, что моя жена нашла себе лучшую кандидатуру и ушла от меня.

Что тут началось… С фразы матери: «А я всегда тебе говорила, что ты как был мальчишкой, так и остался!» дошли до моего дефекта на ногах (я родился с шестью пальцами на правой ноге, но мне практически сразу его удалили и остался маленький шрам не больше сантиметра). На мой вопрос, каким образом мог повлиять мой шестой палец, которого уже нет, на мой возможный развод, было сказано что-то вроде: «Это просто указывает на то, что ты ненормальный! И нам нужно было еще в младенчестве уделить этому внимание!».

А знаете, почему я «ненормальный»? Потому что не рожаю детей, прожив в браке десять лет! Как будто я имею способности к родовой деятельности!

Ладно. Лукавлю.

Я НЕНОРМАЛЬНЫЙ – потому что не просто не рожаю, а потому что не хочу детей.

Вот такой я абсурдный элемент в огромном семейном клане Дудаевых. И нас с Женей все устраивало. У меня лишь сейчас… наверное, последний год, стала появляться навязчивая мысль, что хочется ребенка. Возраст, видимо, сказывается. Вот посмотришь на братьев – они уже вовсю детей воспитывают. У кого-то уже дети подросткового возраста. Они с ними в футбол играют.

А мы с Женей?

А нам было хорошо и вдвоем. Даже очень хорошо. Настолько хорошо, что мне сейчас очень плохо. Вот всего лишь два часа ее не видел, а уже все внутри ноет!

Не могу. Нельзя так. Приняв решение первому пойти на примирение (и не желая оставаться в доме Рустама и Люси), пришел в кабинет своей жены. Это у нас единственное разделение в жизни – у каждого свой кабинет на работе. Правда, пришли мы к этому не сразу. После того, как мы запороли две крупные сделки… просто потому, что решили посвятить время друг другу и не успели вовремя одеться, мы поняли, что нужно что-то менять в нашем рабочем процессе. Поэтому… ходим друг к другу в гости. Периодически.

- И запомни, сынок! – продолжает мама. – Женщина – это…

Дальше слушаю вполуха, только соглашаясь с каждым ее словом. По-другому нельзя. Если скажешь что-то против, или вовремя не брякнешь «да», мама с папой мне тут дверь в офисе выносить будут. Ну или в доме Рустама с Люсей. А этого хочется еще меньше. Поэтому надеваю маску послушного сына и разваливаюсь в кресле жены, поглядывая на часы, висящие на стене.

Слышу цокот ее каблуков. О! Женя вошла в офис! Сейчас будет делать свой утренний обход.

- Мам! – спешу отвязаться от матери. – Женя пришла! Мне бы поговорить с ней!

- Пришла? – уточняет мама. – Очень хорошо! Значит, у меня есть еще три минуты, чтобы подвести итог!

Оооойййй… Нельзя быть с родителями настолько откровенными. Вот мама знает, что Женя проводит утренний «рейд» по отделам. Хотя… Скрыть от нее это не представляется возможным, потому как у нас в отделе очень много знакомых, друзей, друзей-друзей и так далее. Кто-то рассказал бы матери все равно.

Слышу, как Женя приближается к кабинету. Что я сделаю сейчас?

Правильно!

Просто накинусь на нее с поцелуем и все! А потом закрою дверь кабинета, чтобы…

На стол? В кресло? К стене?

Вот черт. Слышала бы мама мои мысли сейчас…

Дверь в кабинет распахивается.

Женя.

- Все! Пока! – прощается мама, не забыв добавить в конце. – Маньяк!

Мама отключается, но я еще с несколько секунд смотрю на экран телефона. Я же свои мысли вслух не озвучивал, верно?

Плевать!

Женя. На пороге своего кабинета. Даже улыбается.

- Жень, я.., - подскакиваю и…

… вдруг вижу, что мою жену скрючивает.

Вот натурально, в области живота. Она как-то резко сгибается и почему-то закрывает рот рукой.

- А.., - хочу уже кинуться к ней, но…

… моя жена резко выставляет указательный палец вперед, останавливая меня на месте, и… бежит в туалет, который есть в ее кабинете.

- Же…

Женя забегает в туалет и захлопывает дверь прямо перед моим носом, не забыв закрыться на замок.

Я волнуюсь. Чего меня стесняться-то?!

Еще больше начинаю волноваться, когда слышу характерные для несварения желудка шумЫ.

Глава 5. Женя

Фууууух… Да что же это такое?! Какой кошмар! Это что же? Каждый день так будет, да?! А как же присказки, что беременность – это лучшее и самое счастливое время для женщины?! Вот это самое счастливое?!

Проводив в водосток съеденный утром сэндвич и кофе, прислушиваюсь.

Кажется ушел…

Или нет?

Зная своего мужа, буквально на цыпочках подхожу к двери. Он запросто мог специально с грохотом захлопнуть дверь и притаиться, ожидая меня для серьезного разговора.

Медленно и с опаской открываю дверь. Чтобы понять, ушел ли Тимур в действительности или затаился… принюхиваюсь.

- Слава Богу, ушел.., - бурчу под нос вслух, когда не слышу больше этого ужасного запаха.

Мой кабинет пропитан туалетной водой Тимура. Накрывает новая волна тошноты. Но желудок предательски урчит пустотой, поэтому нужно справиться лишь с позывами. Для этого быстрым шагом подхожу к окну и раскрываю его настежь…

- Ой! – вскрикиваю от неожиданности и бухаюсь в кресло.

Оглядываюсь по сторонам, придя в себя. От потока чистого воздуха меня буквально снесло с ног. А я на высоких каблуках. Хорошо, что снесло назад, а кресло стояло столь удачно, что я в него же и плюхнулась.

Прислушиваюсь к себе. От такого резкого «падения» в кресло должно что-то произойти? Боли в животе… Кровотечения?…

Ничего не услышав и не ощутив, облегченно выдыхаю:

- Пронесло…

Окончательно придя в себя, пытаюсь понять, что делал в моем кабинете Тимур. Наверняка пришел поговорить. А может быть даже и помириться, поскольку таких серьезных ссор у нас никогда не было. Уверена, что ему нелегко. Это я отвлекаюсь от моральных терзаний на физические. А он?

А он сидел в моем кресле, разговаривал с мамой… а я… я его «отблагодарила» таким вот неприглядным образом.

Но я же не виновата! Это он виноват! Это его парфюм, который я сама выбрала ему на годовщину, теперь вдруг пахнет не древесной свежестью, а каким-то тошнотворным химическим коктейлем! Будто кто-то решил смешать аромат «успешный мужчина» с отдушкой «скорая помощь». Меня от одного воспоминания об этом запахе уже тошнит!

Чувствую опять прилив тошноты. Хватаюсь за живот и решаюсь отвлечься.

Так. Для начала нужно глубоко подышать, раз уж я оказалась напротив настежь открытого окна.

Начинаю дышать. Один вдох. Второй. Заметно полегчало. Но в голове так и стучит: «Он ушел. Он обиделся. Он сейчас действительно решит, что я его ненавижу». И следом шепотом: «А что, если сказать? Просто выйти и сказать: Тимур, я беременна, и твой парфюм теперь для меня – оружие массового поражения!».

Нет. Нельзя.

Сказать – значит дать ему козырь. Дать ему власть. Он начнет носиться, опекать, запирать дома, нанимать десять нянь и двадцать охранников, а мне скажет: «Сиди, расти нашего орленка». Или «орлиху». И все. Конец моей жизни, какой я ее знаю и люблю.

Я хочу ребенка. Я уже почти смирилась с этой мыслью и даже… тайно радуюсь. Но я хочу, чтобы все было иначе. Чтобы я могла и то, и это. Чтобы он видел во мне не инкубатор, а партнера, который просто временно… выполняет важный параллельный проект.

Сидя в кресле, слышу, как на парковке завелся внедорожник Тимура. Как он с силой хлопнул дверью. Как рванул с места, выжимая газ до упора.

Ясно. Муж в ярости. И таким по отношению к себе я его не видела еще ни разу.

По мере дум и воспоминаний чувствую, что веки будто свинцом наливаются…

- Хррр.., - подпрыгиваю мгновенно от собственного же храпа.

Боже, что это? Я что засыпать начала? Я?! И на рабочем месте?!

Нет, с этим надо что-то делать. И поможет мне только опытный союзник.

Набираю нужный номер телефона.

- Катя! – практически рявкаю в трубку, одновременно шлепая себя по щеке свободной рукой, чтобы прогнать неприятную дрему.

- Что случилось?! – в ответ кричит и подруга, понимая мою интонацию по-своему.

- Нужна твоя помощь! Точнее ответь мне на вопрос: что нужно делать, если тебя тошнит от мужа?!

Сама застываю от формулировки своего же вопроса. Вот это я загнула…

Катя, видимо, тоже офигела от меня и моего настроя.

- Морально или физически? – неожиданно уточняет Катерина, чем приводит меня в изумление.

- Физически, - машинально отвечаю, пытаясь понять, во сне ли происходит наш разговор или наяву.

- Оооой, - облегченно вздыхает Катя, - как ты меня напугала. Если физически, Жень, просто скажи ему об этом. Пусть чаще моется, поменяет дезодорант или…

- Меня тошнит от его туалетной воды, - медленно и практически по слогам проговариваю правду.

- Так пусть не пользуется ею! В чем проблема-то?! – чуть ли не взвизгивает подруга, возмущаясь моей упертости.

- Проблема в том, что я не хочу ему говорить о своей беременности, - с каменным лицом и ледяным голосом подвожу итог своим же мыслям.

- Чего ты боишься?! – уже нервничает. – Что он запрет тебя дома и заставит стирать пеленки вручную?! Так ты не боИсь! Я взломаю дверь и разорву эти пеленки к чертовой матери, снабдив тебя современными подгузниками!

Задумываюсь. Все же хорошо, когда есть такие подруги.

- Я боюсь, что он меня сейчас возьмет в оборот, а я не устою, - поджимаю губы. – Помнишь, как мы познакомились?

- И типа ты не рада своему положению сейчас? – ерничает Катерина.

- Рада, - соглашаюсь с ней.

- И ты смогла сохранить свои интересы в браке с Тимуром? – уже посмеивается надо мной.

- Ага, - соглашаюсь, признавая свои ошибки.

- И в чем тогда проблема? Или у тебя беременный бзик?

- Давай договоримся, что это он и есть, - быстро заканчиваю разговор с подругой, оставаясь с пустотой в душе, но с принятием ситуации.

Да. Нужно все рассказать Тимуру. И чем скорее, тем лучше. Иначе я не выдержу его присутствия в очередной раз и… оконфужусь прямо на него…

Глава 6. Тимур

Дверь в дом Рустама открылась одним поворотом ключа. Ключа, который мне как бы и не давали хозяева дома. Я их сам взял, когда уезжал в офис. Рассчитывая, что вернусь поздно вечером, и желая не тревожить молодоженов.

Ввалился внутрь, выдохнув весь офисный ад. Тут же натыкаюсь на Люсю. Вот уж не думал, что они дома. Хотя… Рустам сам себе хозяин, а Люся так вообще официально в домохозяйках. Но вроде как пока.

- О, Тимур, ты вернулся! – голос Люси звучал неестественно бодро, как у ведущей утреннего эфира на детском радио. – Как первый рабочий день в статусе… эмм… временно свободного мужчины?

Смотрю на молодую жену брата. Она в своем фирменном фартуке с надписью «Не целовать, готовлю». На носу красовалось свежее пятно чего-то красного – видимо, аджики.

Заметно успокоившись по пути временного дома, теряю самоконтроль.

- Блестяще! – рявкнул, падая на стул в кухне. – Просто праздник какой-то! Евгения Дмитриевна сегодня превзошла саму себя. Она не просто не хочет со мной разговаривать. Она теперь физиологически меня не переносит, - машу руками так, будто рассказываю приключенческий фильм. – Я пришел мириться, а она посмотрела на меня, как на тапок, в который только что наступила собака, и побежала рыгать! Я для нее теперь – человеческий ипекакуана! Средство для очищения желудка!

Люся замерла с половником в руке. Ее глаза стали круглыми, как лепешки, которые она, судя по всему, пекла, параллельно запекая мясо.

- Может, у нее… несварение? – слабо предположила невестка, нисколько не испугавшись и не смутившись моего крика.

Рустам вошел в кухню, услышав мой крик. Он был в домашних штанах и с книгой по клинической психологии в руке. Идеальный зритель для моего позора.

- Опять? – спросил он просто, сев напротив и посмотрев на меня недовольно.

- «Опять» - это слишком мягкое слово! – я ударил кулаком по столу, и стакан, стоящий на поверхности звякнул в ответ. – Это уже не ссора, Рустам! Это – токсикоз на мою личность! У нее аллергия на мое существование! Я ей как рыбий жир в детстве: вроде полезно, но от одного вида тошнит! Причем БУК-ВАЛЬ-НО!

- Успокойся, - Рустам отодвинул свою книгу подальше от моей трясущейся руки. – Мы сегодня с Люсей, - говорит немного веселее, пытаясь подбодрить меня, -ездили в детский дом, волонтерили.

Я замираю на мгновение. Но только на мгновение, потому как во мне бурлит новый шквал злости и возмущения.

- Вот! – вскакиваю так, как будто он вручил мне оружие против Жени. – Вот видишь! Вы по чужим детям разъезжаете. Вам свое завести мало, вы хотите еще и сирот пригреть! Потому что вы – НОР-МАЛЬ-НЫ-Е! А у меня жена – мать с аварийной системой отторжения! Она даже своего собственного ребенка завести не хочет, а вы о чужих мечтаете! Где справедливость?!

Я орал уже на весь дом, и, видимо, за его пределы тоже. Потому что следующего, что произошло, вообще никто не ожидал.

Входная дверь дома резко распахивается и перед нам оказывается Зарина. Моя сестра. Она одним шагом не только переступает порог дома, но и долетает практически до меня, находящегося далеко от входной двери.

- Ты чего тут орешь, как раненый, простите за такие уточнения, в з@дницу баран? – отрезала Зарина, упирая руки в бедра. – Даже я у себя дома услышала твой крик! Так ведь давление у соседей скакать начнет!

- Пусть скачет! – заорал я в ответ. – У меня тут вся жизнь в штопор уходит, а ты о каком-то давлении! Моя жена меня…

Я не успел договорить. Зарина, к моему шоку, сделала один решительный шаг и обняла меня. Крепко, по-мужски, похлопав по спине. От нее пахло домашней выпечкой и детским шампунем. Я обомлел. Зарина. И вдруг объятия? Она обычно выражает сочувствие подзатыльником или фразой «Соберись, тряпка!».

- Все, все, - буркнула она неожиданно мягко, но тут же ее тело дернулось. – Апчхи! – чихнула она прямо мне в плечо.

Потом отстранилась, посмотрела на меня странным, оценивающим взглядом.

- Тимур, а духи… - она снова чихнула, уже в сторону. – Апчхи! Извини. Аллергия у меня дикая на половину ароматов. Но у тебя… - она принюхалась к воздуху вокруг меня, скривившись, но с преувеличенным восторгом в голосе. – А ведь классно пахнешь! Прям… мужественно! Такой… древесно-ядерный шлейф! Мой Вано просто с ума сойдёт! Ему такой нужен!

- Что? – я не успел опомниться, как её быстрые руки уже рылись в полочке у входной двери, где я с утра бросил свою спортивную сумку.

- Вот! – торжествующе воскликнула она, вытаскивая оттуда мой почти полный флакон туалетной воды, подарок Жени. – Одолжишь! – нет-нет, все правильно, это был не вопрос, а утверждение. – Вано на днях на корпоратив должен пойти. Хочет произвести впечатление! Апчхи!

И, не дав мне и слова вымолвить, чихая на каждый шаг:

- Апчхи! Завтра! Апчхи! Верну! – сестренка выскочила на улицу, жадно вдыхая свежий воздух и с силой захлопнув дверь.

В доме моего брата Рустама воцарилась тишина. Люся медленно помешивала что-то в кастрюле, смотря задумчиво на входную дверь и явно анализируя произошедшее. Но по глазам было видно, что ничего не понимала. Рустам сначала с минуту смотрел на дверь, потом на меня. Потом опять на дверь. Потом опять на меня.

- Либо у Зарины началась невиданная аллергия на брата, - говорю задумчиво, пытаясь выразить свои мысли, чтобы услышать мнение Рустама и Люси, - либо она только что под шумок провернула самую дурацкую кражу века. Зачем Вано, который работает на пастбище своего отца мой дорогой и «древесно-ядерный шлейф»?

Рустам только развел руками, сведя брови к переносице. Люся плюнула на мозговую деятельность и вновь стала что-то активно делать возле духовки.

Ответа не было. Было лишь стойкое ощущение, что мир, и без того перевернувшийся с ног на голову сегодня, теперь еще чихает мне в лицо.

Глава 7. Женя

Провести ночь, соревнуясь в бессоннице с потолком, - это вам не презентацию для «Девелопмент-Холдинга» подготовить. Та хоть заканчивается. А вот эта… эта вечная дуэль с шершавой штукатуркой над кроватью, где в трещинах к утру уже проступали очертания лиц всех моих родственников, шепчущих: «Бере-е-е-менна!». С потолка на меня смотрела даже тетя Люда из Уфы, которую я в глаза не видела. Мозг, предатель, отключил все отделы, кроме отдела паранойи и чувства вины. Отличная работа, Евгения. Просто блеск.

Утренние сборы прошли на автопилоте. Зубная щетка сама попала в рот. Косметика каким-то чудом легла ровным слоем, не превратив меня в клоунессу, а юбка сама застегнулась. Видимо, руки, отчаявшись достучаться до головы, решили действовать самостоятельно. Главное – не думать. Думать – значит признать, что ты – ходячий зомби с положительным тестом на беременность и отрицательным на адекватность.

Офис встретил меня привычной суетой. Мой утренний марш каблуков по полу звучал чуть медленнее, но все так же грозно. Взгляды сотрудников были осторожными, выжидающими. Слух о вчерашнем «затмении» в моем кабинете, видимо, облетел все отделы, обрастая подробностями. Марина из отдела продаж смотрела на меня с таким сочувствием, будто я не директор, а потерявшийся котенок. Я прошла мимо, сделав свое ледяное лицо. Не сегодня. Сегодня не до вас, дети мои. Сегодня я иду на войну.

Не заходя в свой кабинет, я резко свернула к его двери. Не стала стучать. Рывком открыла ее и влетела внутрь, как снаряд.

Тимур сидел за своим столом, уткнувшись в монитор. При моем появлении он вздрогнул, но не поднял глаз. Отлично. Играем в молчанку. Я закрыла дверь с тихим, но выразительным щелчком.

Комната была пропитана запахом старого кофе, безысходности и… его парфюма. К счастью, от того флакона, что я ненавидела, остались лишь следы. Но тошнотворная волна все равно накатила где-то на подкорке, заставляя сглотнуть.

- Прекрасное утро, - начала я, подходя к столу, говоря хриплым от бессонной ночи голосом. – Ты, я смотрю, тоже всю ночь любовался потолком? Или изучал каталог новых коллекций керамогранита? Очень продуктивно. Особенно для того, у кого под глазами сейчас можно спрятать пару образцов того самого гранита. «Мыслитель» в исполнении Родена просто нервно курит в сторонке по сравнению с твоим видом.

Он медленно поднял на меня взгляд. Да, он тоже не спал. Его глаза были красными, с такими синяками под ними, что хоть на подиум неси – этакий «усталый мачо после душевной драмы». Выглядело это настолько нелепо и трогательно одновременно, что где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Но я это что-то быстро придавила каблуком.

- Женя, - хрипло произнес Тимур. – Сядь. Поговорим.

Он говорил это без прежней ярости. С каким-то усталым спокойствием. Это было даже хуже.

Я сделала шаг к столу, собираясь действительно сесть и начать этот мучительный разговор. Сказать… сказать хоть что-то. Но в этот момент Тимур, не отрывая от меня взгляда, нагнулся и… достал из-под стола небольшой пластиковый тазик. Аккуратный, розовый. Поставил его на угол стола со звуком, от которого по спине пробежали мурашки.

Мы оба смотрели на этот тазик. В тишине кабинета он звенел громче пожарной сирены.

- Это… что? – спросила, чувствуя, как все внутри меня сжимается в язвительный комок.

- На всякий случай, - просто сказал он, избегая моего взгляда. – Чтобы не бежать через весь офис.

Все. Терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло с треском.

- На всякий случай?! – мой голос сорвался на крик. – Ты мне еще утку больничную под нос бы сунул! Ты уже до такого докатился, Тимур? Ты думаешь, я буду сидеть тут и… в этот твой розовый пупсик?! Да я лучше на твой дорогой ковер!

Меня неожиданно понесло. Не знаю, что взыграло. То ли гормоны, то ли бессонная ночь дала о себе знать. Словно в подтверждение, желудок предательски сжался. Если бы Тимур благоухал своей туалетной водой, как вчера, точно не сдержалась бы.

- Я не знаю, что с тобой происходит! – вскакивает с кресла мой муженек, явно не желая спокойно общаться. – Ты ведешь себя как ненормальная! Тебя тошнит от меня! Может, ты чем-то больна? Может, тебе к врачу надо?!

- Может, тебе к врачу?! С твоими тазиками и маниакальными идеями! – парировала я. – Ты же хотел поговорить? О чем? О том, как Рустам с Люсей в детский дом ездили? Слышала уже! Прекрасная инициатива! Молодцы!

- Они хотят взять ребенка! – выпалил Тимур, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. – Они, у которых медовый месяц еще не кончился, готовы открыть дом чужому малышу! А ты… ты…

Он не договорил. Но договорено было все.

- А я что? – шипела я, обхватив себя за локти. – Я не готова? Так давай съездим в этот ваш детский дом! Прямо сейчас! Или знаешь, что лучше? Давай возьмем в аренду детей Зарины! На недельку. Всех троих! Идеальный вводный курс в ад! А еще лучше – детей Катерины! Хотя там и одного Амирчика хватит! Два часа с ним, и ты будешь мечтать о бездетной тишине, как о рае! Хочешь прочувствовать «всю прелесть родительства»? Не надо далеко ходить!

Я видела, как он ловит каждое мое слово, как его взгляд выискивает признаки, намеки, подтверждение его дикой, зародившейся догадки. Он пытался поймать меня. И это добивало окончательно.

- Ты что, совсем не хочешь… - он начал осторожно, с какой-то дурацкой, болезненной надеждой. – Не хочешь?

- Да, Тимур, не хочу! – перебила я его, уже не в силах сдерживаться. – Не хочу вот этих тазиков! Не хочу вот этих разговоров с придыханием! Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на больную или… или инкубатор! И уж тем более я не хочу ничего обсуждать с человеком, который способен на вот такое! – я ткнула пальцем в сторону розового таза.

В его глазах что-то погасло. На смену надежде пришла знакомая, каменная обида.

- Я пытаюсь понять! Я пытаюсь помочь, черт возьми! – закричал он.

- Ты пытаешься загнать меня в угол! – кричала я в ответ, чувствуя, как слезы подступают к горлу от бессилия и гормонов. – Ты ведешь себя как последний грубиян и эгоист! И знаешь что? Мне плевать! Плевать, что ты там себе думаешь или не думаешь! Разговаривать в таком тоне я не намерена! Сам должен был во всем разобраться!

Глава 8. Тимур

- Нет, ну вы поняли наглость, да?! – с полчаса уже распинаюсь перед Рустамом и Люсей, пытаясь показать, насколько сильно моя жена обнаглела. – Встала она! – вскакиваю в очередной раз со стула. – И пошла… Пошла.., - намеренно виляю бедрами из стороны в сторону, задрав голову и выгнув спину, желая сымитировать наличие груди.

- Какая наглость, - наконец-то подает голос Рустам.

- Ваще, - поддерживает его Люся. – Так искусно насолить жене… И не получилось!

- Вот же ж наглость! – поддакивает брат жене, кивая головой и задумчиво поджав губы.

Издеваются.

Сидят два голубка на диване кухни-столовой-гостиной – даже не знаю, как это подобие комнаты назвать. Люся по-хозяйски закинула ноги на колени мужа. На свои же колени поставила огромный таз… с поп-корном? С удивлением смотрю на двух жующих родственников.

- А… где же правильное питание? – спрашиваю вежливо, хотя готов растерзать их сейчас.

- Да какое тут правильное питание?! – восклицает брат, даже не собираясь подбирать слова. – Когда тут такое кино! Такое представление!

- Ага, - кивает, поддакивая Люся, - ты не останавливайся. Продолжай. Очень интересно.

Еще раз смотрю на тазик.

Розовый.

Нет, не мой, разумеется. Тот тазик так и остался в офисе на всякий случай. Рустам с Люсей, словно насмехаясь надо мной, приготовили свой собственный розовый таз. Забив его доверху поп-корном.

После такого даже говорить с ними не хочется.

Но две пары любопытных глаз принуждают к разговору. Хочу уже признать факт, что я кретин, а должен быть мужчиной, чтобы все решить тихо и мирно, как в дверь настойчиво звонят.

Подскакиваю, не собираясь нарушать идиллию молодоженов, да и нахожусь ближе к двери. Открываю… и офигеваю.

От того, кто за дверью. И от их количества.

- А вам… чЁ надо? – смотрю на всю толпу, прекрасно понимая, что «съехать» с темы не получится, а пришли они точно по мою душу.

- Семейный совет, - входит в дом Аслан, не собираясь дожидаться приглашения.

- Я взрослый мужчина и не нуждаюсь в семейных советах! – пытаюсь кричать, пока вся родня рассаживается за столом.

- Семейный совет! – мгновенно рявкает Аслан и бьет кулаком по столу.

Такого от всегда безэмоционального брата никто не ожидал. Даже Катерина будто отпрыгнула на полшага от мужа. Чего не скажешь о Зарине. Та знает своего родного брата гораздо лучше нас. Вместе с мужем Вано сестренка занимает свое место и кладет руки на стол. Не забыв тяжело вздохнуть, показывая, как ее утруждает визит к брату Рустаму по соседству.

Аслан, смотря на меня грозно, явно занимает лидирующие позиции. Садится во главе стола, проследив краем глаза за своей женой. Которая покорно села по правую руку от него.

Вот всегда у них так. Сплошная сплоченность!

Показывая, насколько озадачен происходящим, по левую руку от старшего брата Аслана садится и Мурат. Рядом с ним, быстро перекинувшись приветствиями с Люсей, присаживается Алевтина. И совсем нехотя встают с дивана Рустам с Люсей, пересаживаясь на оставшиеся места за столом. Еще бы… Полтазика поп-корна в двоих закинули… Я бы тоже нехотя пересаживался.

- Присаживайся, - командует Аслан, кинув на стул, стоящий с противоположной стороны стола.

Сажусь. А куда деваться?! Мне хорошо за тридцать. Но семейный совет – есть семейный совет. Зря я рассчитывал на то, что смогу его избежать. Удивительно, что собрались только братья и сестры. Нет старшего поколения. Впрочем… хорошо, что нет. Иначе мне был бы совсем каюк…

- Нууу, - сажусь за стол и смотрю на всех с ехидством, - чего советовать будете?

За столом молчание. Все смотрят друг на друга. Кроме Аслана. Тот так и буравит меня глазами…

- Тебе нужно вернуться домой, - неожиданно выдает Рустам.

Я сначала помалкиваю, потом выдаю недовольное, но упрямое:

- Его не слушать. Он заинтересованное лицо. Мечтает меня сбагрить обратно.

- Сбагрить?! – начинает возмущаться Катерина. – То есть ты это себе так представляешь?!

Хмурю брови.

- Катюша, - говорю спокойно, - давай ты тоже будешь молчать. Ты же тоже заинтересованное лицо…

- А давай лучше ты помолчишь, - разумеется, встает на защиту жены Аслан. – Помолчишь и уже объяснишься со своей женой.

- Это тебе легко говорить, - подаюсь вперед. – Тебя Катя слушает. А моя Женя нихрен…

- Давай без выражений! – легонько бьет кулаком по столу Катерина, требуя моего молчания.

- Давай! – не выдерживаю и начинаю с ней спорить. – Вот что такое произошло с моей женой, что она при виде меня в туалет бегает! Желудок освобождать, ети ее мать, не за столом будет сказано!

- Не ори, - Аслану даже не нужно голоса повышать, чтобы все поняли, что он сейчас здесь главный.

- А я понять хочу! – я все же кричу на брата. – Понять! И я точно знаю, что твоя Катерина знает гораздо больше моего!

О как! Как я искусно перевел стрелки!

Все сразу же заинтересованно посмотрели на Катерину.

Но та тоже не промах…

- Чего?! – подскакивает наигранно на стуле. – Да я… Да вы… Да вообще! – делает вид, что обижена на родственников и убегает из дома, громко хлопнув дверью.

Рустам морщится от звука. Потом не выдерживает:

- Если за время твоего проживания в моем доме, мы с Люсей останемся без двери, ты нам возместишь ущерб.

Жму ему руку, демонстрируя, что я согласен на его условие. Хоть две двери! У меня тут жизнь рушится!

- А Катерина.., - задумчиво произносит Зарина, когда все замолкают и обдумывают происходящее, - действительно знает гораздо больше нашего…

Теперь все устремили взгляды на нее. Даже я заинтересовался.

- Ну говори-говори! – не выдерживает Мурат, как всегда спеша и торопясь куда-то, но всегда опаздывая.

- Это она попросила меня забрать туалетную воду Тимура, - показывает на меня пальцем.

Все замираем.

- Зачем? – первым отмираю.

- Сказала, - продолжает сестра заговорщицки, - что вы с Женей поссорились, и что Женя таким образом хочет тебе насолить. Она вроде как попросила Катю, но Катя не смогла и попросила меня.

Глава 9. Женя

Быть беременной – это сидеть под одеялом в семь часов вечера, смотреть российский триллер, где известный актер пытается объяснить свой метод в поисках маньяков, где льется кровь рекой, и дробятся черепа, и чувствовать себя от этого… умиротворенной. Потому что по сравнению с моей жизнью – это просто милая, слегка мрачная сказка. Там хоть убийцу в конце ловят. А в моей реальности главный злодей сбежал к брату, а я - главная героиня – не могу оторваться от соленой селедки и одновременно жую пломбир.

На журнальном столике стояло три памятника моему павшему здравомыслию: тарелка от селедки, пустая коробка от мороженого и банка с огурцами, на которую я посматривала с вожделением и укором. Одеяло пахло тоской. А точнее его отсутствием. Пахло чистотой, стиральным порошком и пустотой.

Голова гудела. Нужен был план. Гениальный, железобетонный план, как заставить Тимура ДУМАТЬ, а не требовать. Как показать ему, что ребенок – это не проект «построить дачу», а партнерство «воспитать личность». Нужно было… нужно было… Боже, я даже в своей голове мысль сформулировать не могла. Потому что вместо логических цепочек в мозгу всплывало его лицо утром в офисе. Эти синяки под глазами. Эта беспомощная ярость. И этот чертов розовый таз.

Сердце сжалось так больно, что я потянулась не к огурцу, а к подушке, прижимая ее к животу. Вот же ирония. Хочу его здесь. Хочу, чтобы он обнял, сказал что-то дурацкое, поцеловал макушку… А вместо этого сижу одна и смотрю, как главный маньячелло двух сезонов копается в чьих-то кишках.

Романтика.

Слезы навернулись предательски и горько. Не из-за сериала. Из-за всего. Из-за этой дурацкой гордости, из-за страха потерять себя, из-за дикой, всепоглощающей усталости и от того, что эти идиотские гормоны превратили меня в сентиментальную тряпку, которая ревет от того, что мороженое закончилось.

В этот момент зазвонил телефон.

Катя. Картинка на экране – она с Асланом. Еще один укол. Она смеется, он – нет. Вот даже на фото у них идиллия. Действительно – зачем мужчине улыбаться? Жена должна рядом сиять. А ты можешь и рядом с мрачным видом постоять. Ну… чтобы на фото не пусто было.

- Ну, - сказала я, беря трубку и стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Если ты звонишь рассказать, как у вас там все замечательно и как ты только что испекла осетинский пирог размером с колесо, то я тебя ненавижу. Ненавижу абстрактно, но сильно.

- Жень! – в трубке запыхалась Катя

Ее голос звучал так, будто она только что оторвалась от погони.

- Ты сидишь? – продолжает практически кричать. – Ляг! Нет, встань! Нет, лучше сиди! У них семейный совет! Прямо сейчас! У Рустама!

Я медленно перевела взгляд с главного героя на экране, тыкающего пальцем в подозреваемого, на банку с огурцами.

- Ну и что? – спросила с безразличием. – Пусть советуются. Может, решат, какую новую дверь Рустаму поставить, после того как Тимур ногой выбьет нынешнюю. Или тазик какой выбрать, побольше.

- Женя, не шути! – зашипела Катя. – Это серьезно! Они все там! Аслан, Мурат с Алевтиной, Зарина с Вано, Рустам с Люсей, естественно! И твой благоверный, который орет про то, что ты при виде него бегаешь желудок освобождать!

Я вздрогнула. Ну вот, теперь вся родня в курсе моих физиологических особенностей. Прекрасно.

- И что? Выработали план по обезвреживанию токсичной жены? Предлагают меня изолировать? – говорю, не радуясь происходящему.

- Они… они что-то подозревают, - Катерина понизила голос до драматического шепота. – Я еле унесла ноги, притворившись оскорбленной, чтобы тебя предупредить! Зарина сболтнула про туалетную воду! Аслан смотрел на Тимура, как следователь! А Рустам намекнул про… девять месяцев! Жень, они почти догадались! Ты должна быть готова! Вдруг Тимур сейчас все поймет и помчится к тебе сломя голову!

В ее голосе была такая паника, будто речь шла о высадке десанта, а не о возможном визите моего собственного мужа.

- А в какой момент ты уносила ноги, если знаешь все подробности? – отвожу один уголок губ в сторону в ухмылке.

- Так я подслушиваю! – говорит так, будто я задаю совсем тупые вопросы. – И подглядываю, разумеется.

- Кать, - сказала я устало, закусывая нижнюю губу, чтобы она не дрожала, не собираясь журить подругу за ее слежку. – Пусть мчится. У меня тут своя драма разворачивается. Я три серии сериала про расчлененку посмотрела, селедку съела, мороженое умяла. Теперь вот на огурцы смотрю. И на известного российского актера. Удивляюсь, почему я на него раньше не смотрела?! И у него, кстати, здесь дела тоже не очень – там очередное тело в бочке нашли. Так что мы с ним, можно сказать, на одной волне. Только у него работа кипит, а у меня… желудок.

- Жень… - в голосе Катерины появилась тревожная, материнская нотка. – Ты как? Честно?

Честно? Честно – я была куском разбитого стекла, собранного наспех скотчем. Каждая эмоция царапала изнутри. Хотелось, чтобы он пришел. И дико боялась, что он придет и все испортит. Снова.

- Честно? – повторила я, глядя в потолок, где уже не было лиц родни, а была просто трещина в виде вопросительного знака. – Честно, Кать… я не знаю, чего хочу. Кроме вот этого огурца. И чтобы перестало щемить здесь, - ткнула кулаком в грудь, где ныло знакомой болью, будто подруга могла меня видеть.

- Все будет хорошо, - буркнула Катя, но прозвучало это неубедительно даже для нее.

- Конечно, - фальшиво бодро согласилась я. – Сейчас дожую свои страдания в виде соленого огурца, досмотрю, как еще одного персонажа повяжут, и все наладится. Мир скреплен селедкой и криминальными драмами. Иди к своему совету. Скажи им… скажи, что я их всех люблю. И ненавижу одновременно. В общем, как обычно.

Мы повисли в тишине. Обе знали, что это не так. Что сейчас все не «как обычно». Что-то треснуло, и простым «проехали» это не замажешь.

- Ладно, - выдохнула Катя. – Держись.

- Ага.

Связь прервалась. Я опустила телефон на диван и уставилась на банку. Огурцы плавали в рассоле. Зеленые, беспроблемные. Им все равно на семейные советы, на обиды, на тазики и на пустоту под левым ребром.

Глава 10. Женя

10 лет назад

Солнце Ставропольского края жарит асфальт, и я иду по нему, как по подиуму. На мне новое платье. Не просто платье, а инвестиция. Шелковый шарф, который делает из студентки бизнес-леди, даже если эта леди пока учится на первом курсе международного финансового права. Мой путь лежит в центр города, и мысли витают где-то между статьями Гражданского Кодекса и стратегией на ближайшие десять лет. К тридцати – свой кабинет с видом если не на Москву-реку, то уж точно на главную площадь города. К тридцати пяти – либо свой холдинг, либо кресло гендира в чужом, но таком, где я буду решать все.

Поэтому Вадим – идеальный кандидат. Ему тридцать пять. У него уже есть все: своя консалдинговая фирма, квартира в центре, и эта синяя «Ауди» у тротуара. Вон там блестит, как его самоуверенность. Никаких намеков на пиво в подворотне и тщетные попытки «зацепить» меня дешевым флиртом. С ним можно говорить о чем-то, кроме музыки в клубах. Он – ступенька. Четкая, стабильная, мной выбранная. И сегодня наши выходные.

Но на пути встает стандартная для субботнего вечера помеха: компания парней. Их человек пять-шесть. Мои ровесники или чуть старше. Кавказцы – для нашего края это так же обычно, как тополиный пух летом. Они громко спорят, смеются, занимают полтротуара. Я ловлю на себе привычные оценивающие взгляды. Мой внутренний радар, настроенный на подобные помехи, включается на полную. Глаза сужаются, осанка становится еще прямее. Девчонки их боятся или, наоборот, млеют.

Я – нет.

Я вижу в них лишь шум и потенциальное препятствие на пути к цели.

Пытаюсь пройти, сохраняя ледяное безразличие. Но один из них – тот, что повыше, с дерзкой улыбкой и слишком пристальным взглядом – делает шаг вперед, будто невзначай перекрывая мне путь.

- Опа, - говорит он, и его голос звучит слишком заинтересованно для незнакомца. - Куда такая спешка, красота? Солнце еще высоко.

Я останавливаюсь. Не из страха. Из презрения к этой примитивной тактике.

- Спешка – к тем, кто ценит мое время, - отчеканиваю, даже не смотря ему прямо в глаза, а будто разглядывая точку за его плечом. – Вы не из их числа. Проходите.

Его друзья тихо ахают, кто-то присвистывает. Парень не обижается. Наоборот, его улыбка становится еще шире, а в глазах загорается неподдельный, дикий интерес.

- Ца-ца-ца, - цокает он языком, медленно покачивая головой, будто любуется редкой лошадью на аукционе. – Какая горячая. И красивая. Ребята, вы гляньте…

Этот звук, этот взгляд свысока – будто я животное – прожигает меня, как раскаленная игла. Гордость вскипает пуще разумной осторожности.

- Я тебе что, кобыла на выводке? – поворачиваюсь к нему всем корпусом, и мой голос режет воздух. – Чтобы ты так цокал? Или в цирке недосмотрели? Освободите проход, артист. Зрители ваши там, - киваю на его приятелей.

На секунду воцарилась тишина, а потом его хохот грянул, такой громкий и искренний, что я даже на миг опешила.

- Ой, да она меня в цирк записала! Слышали? – кричит он своим, не отводя от меня восторженного взгляда. – Ладно, ладно, царица, проходи. Жаль, не успел номер телефона спросить.

- И не спрашивай. Он не для шоу-программ, - бросаю я через плечо, ускоряя шаг.

За спиной слышу его восхищенное:

- Вот это характер! Ничего себе!.

Сердце колотится, но не от страха. От адреналина и легкого, гадкого удовлетворения: поставила наглеца на место. Прохожу последние метры, уже видя Вадима. Он стоит, прислонившись к машине, с огромным, почти нелепым букетом красных роз. Улыбается своей спокойной, взрослой улыбкой. Вот он – порядок, стабильность, правильный вектор.

- Женя, ты сияешь, - говорит он, галантно открывая дверь. – Хотя, всегда сияешь.

- Спасибо, - отвечаю я, погружаясь в прохладный салон, в запах дорогой кожи и его парфюма.

Безопасность. Я сделала правильный выбор.

Вадим заводит двигатель, плавно трогается с места. Я откидываюсь на подголовник, глядя, как знакомые улицы уплывают за окном. Вот он, мой выходной. Цивилизованный, предсказуемый и…

… и в этот момент на капот с глухим, леденящим душу «брамсом» падает тень, а потом и человек.

Тот самый парень.

Он не просто переходит дорогу. Он буквально прыгает на нас, ударяясь о капот с такой театральной силой, что кажется, будто его сейчас отбросит на двадцать метров. Но нет. Он ловко перекатывается на капоте, хватается за стеклоочистители и замирает, прижавшись к лобовому стеклу, с преувеличенно страдальческой гримасой.

Машина резко тормозит. Вадим бледнеет, как полотно.

- Что за черт?! – вырывается у него. – Он же… он же сам бросился!

Я не могу ничего сказать. Я просто смотрю в широко распахнутые, полные наглого и ликующего озорства глаза того самого цыкающего нахала. Он смотрит прямо на меня, сквозь стекло, и его губы шевелятся, будто говорит: «Вот и встретились снова, царица».

И мир моего четкого плана, взрослого Вадима и синей «Ауди» дает первую звонкую трещину.

**********************************

ВНИМАНИЕ! ПРОМОКОД НА КНИГУ "ХУДЕЮЩАЯ НЕВЕСТА КАВКАЗА" - 07OPuDnF

Глава 11. Тимур

Утро после семейного совета. Голова гудела не от вчерашнего виски, а от какофонии родных голосов, которые теперь жили в моем черепе навязчивым и невыносимым хором. Я шагал к нашему дому – нашему ли еще? – как на поле боя, прокручивая в голове безумные, но единственные доступные инструкции.

Все они высказались.

Катя, с горящими от возмущения глазами, заверещала первой:

- Спрячь все соленые огурцы в доме! Если она начнет рыскать по шкафам с диким взглядом – вот тебе и ответ!

Точно знала больше, чем мы все…

- Поставь перед ней стакан воды, насыпь соды. Если зашипит – точно беременна. Хотя… стой, это для определения пола… Ну, в общем, посмотри, тянет ли ее на молочное, - продолжила Алевтина, наивное дитя, не понимающая еще, что такое беременность и что с ним делать вообще.

Зарина, вечно практичная, отрезала:

- Да что вы мудрите! Просто спроси: «Жень, когда рожать-то будем?» Или пощупай живот невзначай, когда она спит. Только осторожно, а то отобьешь почки.

Аслан, как домашний психолог, предложил неожиданное:

- Создай контролируемый стресс. Скажи, что компания на грани. Если не впадет в истерику, а начнет холодно строить планы – гормоны ее не сломили. Хотя… это палка о двух концах, - сам же засомневался в сказанном.

Рустам приберег на десерт самый идиотский вариант:

- Предложи ей пройтись пешком до офиса. Десять километров. Если согласится – точно нет. Если начнет материться и вызывать такси – ну, ты понял.

Идиотские, детские, абсурдные советы. Но других у штаба не было. Война была объявлена, и я шел на первую разведку боем.

Ключ щелкнул в замке с привычным звуком. В квартире пахло кофе и тишиной. Женя сидела на кухне за своим излюбленным стеклянным столом, одной рукой подпирая голову, другой листая что-то на планшете. Выглядела она… обычной. Слишком обычной. Слишком спокойной. Это и было первым тревожным звоночком. Разве может женщина, скрывающая такую тайну, выглядеть так… собранно?

Я прошел мимо, сделав вид, что разглядываю почту на телефоне. Краем глаза зацепился за банку с маринованными огурцами, стоявшую на столе рядом с хлебницей.

Ловушка Кати. Не удивлюсь, если Катя еще вчера знала про эту банку… Она же сбежала сначала с совета, а потом вернулась.

Сердце екнуло.

Подошел, взял банку в руки, покрутил. Соленые огурцы бултыхались внутри, словно подводные мины. Сразу видно – съедено несколько штук.

- Что это? Новый образец плитки для ванной? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал естественно, и принюхиваясь к рассолу, открыв банку.

Женя даже не подняла глаз от экрана.

- Это огурцы, Тимур. Положи на место. Там рассол, - ее голос был плоским, без единой эмоциональной трещинки, не дающий реакцию на мою тупую «шутку».

План «А» в действии.

Я, изобразив легкомысленный кивок, понес банку прямиком в раковину. Вылил рассол, выбросил оставшиеся огурцы в мусорное ведро под мойкой. Диверсия совершена.

Смотрю на Женю, стараясь не выдавать внутреннего напряжения. Затаив дыхание, жду, когда же начнется истерика. Но Женя все так же сидела над планшетом, невозмутимая, как статуя. Ни намека на беспокойство.

Провал.

Надо было менять фронт. Я налил в высокий стакан чистой воды. Потом нашел на дальней полке холодильника пакет молока, чуть ли не просроченный. Все это хозяйство сгреб в одну кучу и с видом ученого, проводящего важный эксперимент, подставил к Жене.

- Что это? – наконец-то она оторвалась от экрана.

Ее взгляд скользнул по стакану, по пакету с молоком, уперся в меня. В глазах читалось не понимание, а чистое, неподдельное недоумение, граничащее с брезгливостью.

- Выбор, - произнес я, пытаясь придать своему лицу выражение глубокой заботы. – Для баланса в организме. Вода… или молоко. Очень полезно. Особенно сейчас.

Она еще секунду смотрела на меня, словно пытаясь расшифровать сложный шифр, а потом ее губы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

- У меня есть кофе, - холодно отрезала она и вернулась к планшету. – И если ты еще раз выкинешь мою еду, баланс будешь восстанавливать в кабинете проктолога. После того как я лично тебя туда отправлю.

Внутри все похолодело. Как расценивать ее слова? Нервничает? Злится?

Тактика Аслана. Последний шанс.

Я театрально тяжело вздохнул, опустился на стул напротив и провел рукой по лицу, изображая человека, на чьи плечи свалилась неподъемная ноша.

- Женя, — начал я голосом, полным трагических нот. – У нас… катастрофа. «Девелопмент-Холдинг». Только что прислали отказ. Контракт разорван. Потери… около миллиона.

Она медленно, очень медленно отложила планшет в сторону. Руки сложила на столе. Я внутренне приготовился. Сейчас. Сейчас прорвется. Истерика, слезы, может, даже крик – все, что выдаст бушующие гормоны и ту самую слабость, которую она так яростно прячет.

- ФИО менеджера, который вел этот проект? – спросила он ровным, деловым, без единой дрожи голосом. – Копия официального письма об отказе у тебя есть? Их мотивированная позиция? Собери все данные, какие есть. Через час – срочное совещание с юридическим отделом и отделом продаж. И сразу проверь, не переманил ли их кто-то из наших бывших сотрудников. Особенно обрати внимание на того, который полгода назад ушел в «Строймир».

Я смотрел на нее, и у меня отвисла челюсть. Ни паники. Ни страха. Только холодный, стальной расчет. Она не просто была спокойна. Она уже строила линию обороны, контратаку. Передо мной сидел не потенциально беременная женщина в стрессе, а главнокомандующий в момент кризиса.

Я был разбит. Уничтожен.

Отчаяние – плохой советчик. Оно заглушает разум и включает самые примитивные инстинкты. В ушах зазвучал настойчивый шепот Зарины: «Да просто пощупай! Невзначай!». Только вот в голове мелькнуло – нужно действовать наверняка. Поэтому не живот… Нет.

Глупо. Дико.

Но другого выхода я уже не видел.

Сделал резкое движение вперед, пытаясь… схватить жену за грудь. А что? Я же еще муж! Имею право!

Глава 12. Женя

10 лет назад

Все происходит как в плохом фильме. Вадим, сжав кулаки, выходит из машины. На его лице маска делового негодования.

- Ты в порядке? Что это было? – его голос дрожит от ярости и попытки сохранить хоть какое-то самообладание.

Наглый кавказец лежит на асфальте, куда ловко переместился, и изображая предсмертные муки. Он стонет, хватается за колено, за голову, за все сразу.

- А-а-а, браток, ты меня сбил! – его голос звучит на всю улицу, отождествляя боль и праведный гнев. – Ногу, кажись, сломал! Как жить теперь?!

- Ты сам бросился! – кричит Вадим, оглядываясь на сбегающихся зевак. – Я ехал пять километров в час! Только отъехал от обочины!

- Пять?! Да я отлетел на десять метров! Сердце, наверное, отбило! – парень корчится еще убедительнее.

Его друзья уже тут как тут. Встают полукругом, молчаливые и грозные. Один, самый крепкий, достает телефон.

- Скорую и полицию вызываю, - говорит он мрачно, без вызова.

Черт. Вот это спектакль. А главное, что билеты проданы всем присутствующим!

Вадим пытается что-то объяснить собравшейся толпе, но его деловой английский и знание корпоративного права здесь бесполезны. В глазах людей осуждение к «богатому» на дорогой машине.

- Молодежь нынче пьяными за рулем только так гоняют, - слышится чей-то шепот.

У меня все сжимается внутри от бессильной злости.

Приезжают сначала гаишники, потом наряд полиции. Протоколы, вопросы. Вадим пунцовеет, тычет пальцем в наглеца, который закатывает глаза и шепчет:

- Ой, темнеет…

Абсурд достигает космических масштабов. В итоге – оформление, направление на медосвидетельствование для «пострадавшего». Вадим остается разбираться с бумагами и своей разбитой репутацией. А врач в приемном покое травмпункта, куда мне пришлось поехать, чтобы хоть как-то защитить Вадима, косясь на сопровождающую «пострадавшего» компанию, говорит, что с ним может пройти только один человек.

- Я, - говорю уверенно, выступая вперед, прежде чем кто-то успевает возразить.

Я должна это видеть. Своими глазами. Должна доказать, что этот циркач здоров как бык.

Друзья кавказца не спорят. Они просто отступают, давая мне пройти. И тут я замечаю странное: они не смотрят на меня как на дичь. Никаких непристойных взглядов, ухмылок, намеков в течение всего разбирательства и поездки в больницу не было. Один, помоложе, даже кивнул мне вежливо, на что я вообще не обратила внимания:

- Садитесь, если устали. Воду принести?

От его тона не веяло флиртом. Наоборот, каким-то старомодным уважением. Это сбивает с толку сильнее любой наглости. Я тогда просто отвернулас, предпочитая стоять у стены, впиваясь взглядом в дверь, за которую уволокли наглого заср@нца.

И вот когда, наконец, дверь открылась, усталый врач в халате дает мне команду пройти:

- Войдите.

Я вхожу, готовая к битве.

Кабинет пахнет антисептиком и ложью. Наглец сидит на кушетке, свесив ноги. На нем нет ни царапины. Его «сломанная» нога беззаботно болтается в воздухе. Увидев меня, его лицо озаряется такой искренней, бесстыдной и обаятельной улыбкой, что у меня на миг перехватывает дыхание от такой наглости.

- Ну что, царица, - говорит он, - пришла проведать больного?

- Больного симулянта, - поправляю я, скрестив руки на груди. – Игра закончена. Врач все видит.

- Врач видит здорового, полного сил парня, - не спорит даже. – Но протокол-то уже составлен. И твой… как его… взрослый друг, - он делает легкое презрительное ударение на слове «взрослый», - влип по полной. Штраф, лишение прав, может, даже уголовка за оставление места… Ну, ты поняла.

Я поняла. Поняла, что этот дикарь в джинсах и черной футболке держит Вадима, его карьеру и его спокойную жизнь на ладони. И наслаждается этим.

- Чего ты хочешь? – спрашиваю, и голос звучит холоднее, чем я чувствую.

Внутри метель из ярости и какого-то дикого, запретного любопытства.

- Все просто, - он спрыгивает с кушетки и делает пару шагов ко мне. – Одно свидание. С тобой. Со мной.

Я фыркаю. Ну конечно. Примитивно, предсказуемо.

- Чтобы в конце вечера я тоже «случайно» сломала ногу? Нет, спасибо.

- А кто сказал про конец вечера? – он поднимает брови, и в его глазах играют искорки. – Я сказал «свидание». Без продолжения. Чай, кофе, разговор. Ну, может, прогулка. И все. Руки не протяну, приставать не буду. Честное пионерское. Ну, или честное осетинское, что у нас круче.

Я замираю. «Без продолжения». Эта оговорка звучит так неожиданно, так… почти по-джентльменски, что все мои заранее приготовленные колкости застревают в горле. Он не просто хочет закадрить. Он хочет… поговорить?

- Зачем? – неожиданно вырывается у меня.

- Чтобы доказать, что я не тот, кем ты меня видишь, - отвечает он просто. – И чтобы твой принц на «Ауди» не стал пешеходом с судимостью. Честный обмен. Его свобода на один твой вечер. Без продолжения, - повторяет он, и кажется, что ему самому нравится эта формулировка.

Я смотрю на него. На эту улыбку, которая уже не кажется такой наглой. На глаза, в которых читается вызов и какое-то детское ожидание. Это ловушка. Самая глупая ловушка на свете. Но Вадим… Вадим в этой истории – невинная жертва моей прогулки и его собственного невезения. И его карьера…

- Один вечер, - говорю строго, чувствуя, как совершаю самую иррациональную сделку в жизни. – Час. В людном месте. И ни одного твоего цыкающего звука.

- Идет, - он протягивает руку, чтобы пожать мою.

Его ладонь теплая, сильная, с шершавыми мозолями, что говорит о наличии физического труда. Это… подкупает что ли?

- Я, Тимур, - продолжает парень, обретая «название».

- Женя, - отвечаю вежливо, тут же убирая руку, будто излишне долго длилось наше рукопожатие. – Теперь растолкуй своим друзьям и врачу, что ты выздоровел чудесным образом.

- Уже, - он подмигивает. – Врач у нас понимающий. Друзья – тем более. Так когда, Жень? Завтра?

Глава 13. Женя

Дверь захлопнулась за Тимуром с таким грохотом, что мне показалось, будто в моей жизни опустили железный занавес.

Это какой-то сюр…

С минуту я просто стою посреди кухни, сжимая в руке половник. Половник. Боже мой. Откуда он вообще взялся? Наверное, мама положила в приданое, которым я толком и не пользовалась. Но нужно ей сказать огромное спасибо! Потому что вот он! Дождался своего звездного часа!

Опускаю оружие на стол. Оно глухо звякает о стеклянную столешницу. Тишина после бури оглушает. А потом накатывает волна: сначала смех, истеричный и срывающийся. Потом жгучая обида. А в завершении острая и дергающая боль в груди.

Ах да.

Щипанул все-таки, зараза. Дотянулся. Успел.

Ой, как болит…

И не только место, куда пришелся щипок увесистыми подушечками пальцев Тимура. Даже сквозь ткань халата чувствую, что грудь налилась. Болит, стала тяжелой и чужой. Раньше такого не было. Да что уж там – вчера вечером такого не было! Это гормоны решили добавить драмы в утреннее шоу?

«Смотрите, у нашей-то не только муж-идиот, но и мастопатия в прямом эфире!» - так и возникает в голове голосом из мультика про Телепузиков.

Иду в спальню. Распахиваю халат.

Да, так и есть. Не просто больно, а как будто мне вживили две перезревшие дыни, которые теперь ноют при каждом движении.

Обычный бюстгальтер с косточками? Нет, спасибо, не сегодня. Сегодня у нас день выживания. Роюсь в комоде, и на самом дне нахожу старый спортивный топ – черный, без изысков, туго тянущийся. Надеваю его с чувством, будто облачаюсь в рыцарские доспехи перед битвой.

«Стальной лифчик против тупой мужской наглости» - неожиданно всплывает в голове.

Готово. Теперь можно и поорать в подушку.

Но вместо крика в голове начинается киносеанс. Прокрутка утренних приключений в трех актах.

Акт первый: «Огуречная диверсия». Мой муж, тридцатипятилетний владелец бизнеса, с таинственным видом выкидывает огурцы так, будто это краденый бриллиант. Боже, до чего же это глупо. Можно подумать, что я закачу истерику по поводу одной банки с огурцами. Беременная я или не беременная – если захочу, куплю себе еще. Хоть Камаз целый закажу. Мои гормоны еще не растворили мои мозги, чтобы я поддавалась панике от пропавшего огурца. Провал, Тимур. Провал.

Акт второй: «Молочная река, кисельные берега». Нормально он так меня проверил. На что рассчитывал? Что я выпью просроченное уже с неделю молоко?

Акт третий: «Бизнес-апокалипсис, или миллион на ветер». Это было уже искусно. Надо отдать должное: Тимур вошел в роль отчаявшегося главы компании так искренне, что у меня на секунду екнуло сердце. И я, блин, тоже хороша. Вместо того чтобы зарыдать в жилетку мужу, начала в уме формировать антикризисный план! Вот оно, профессиональное выгорание в самом красивом его проявлении. Инстинкты директора оказались сильнее инстинктов… да каких угодно инстинктов.

Про кульминацию в виде выпада к моей груди даже думать не хочу. Оно прям ощущается сейчас мной лучше всего.

Подводя итог, хочется только задать один вопрос: кто? Кто, черт возьми, его на все это надоумил?! После вчерашнего семейного совета он явно не сам пришел к своим абсурдным действиям. Складывается ощущение, что в мое отсутствие мой муж деградирует… Ну… хотя бы просто теряет контроль над собой. Эмоции берут вверх и притупляют здравый смысл. Надо бы его домой возвращать. Иначе, вместе с родственниками, он еще чего забавного выкинет.

Из раздумий вырывает телефонный звонок.

Катерина.

Вполне себе объяснимо и ожидаемо.

- Жень! Ты в порядке? – ее голос звучит так, будто она только что услышала взрыв.

- Физически – да, - говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал от смеха или слез, чего уже не разберу. – Только что отбилась от домашнего гинеколога-любителя с помощью кухонной утвари. Теперь у меня есть свой талисман. Половник. Буду его на все переговоры брать.

- Блин, Жень! – верещит Катерина. – Да я как узнала! Как наорала на него! Да даже Аслан…

- Что узнала? – тут же прерываю подругу, прекрасно понимая всю подноготную.

Катя заметно сбавляет обороты.

- Ну… это.., - подбирает слова, - что Тимур…. Одним словом, он садист!

Поджимаю губы, глядя на себя в зеркало. Столь откровенного скепсиса на моем лице, наверное, не было никогда.

- Меня больше интересует, КТО и на ЧТО его подбил, - понижаю голос, чтобы Катерина поняла мой серьезный настрой.

Подруга тут же осекается. Не удивлюсь, если она прикусила язык, а Аслану машет руками, ища поддержки и помощи.

- Короче, - «заворачиваю» сама, - я прошла ваш стресс-тест, даже не зная, что его прохожу! Вы мне теперь премию должны выписать за профпригодность в экстремальных условиях.

Она молчит, потом тихо смеется.

- После десяти лет брака, Жень, это неудивительно! – подбадривает меня подруга. – Я вообще чего звоню, Жень! Приезжай сегодня вечером. Посидим без мужиков. Без детей. Я испеку… не знаю, воздушное безе, - все же задумывается, - ну или куплю его…

Я хихикаю. Она так и осталась бедовой.

- Обещаю, что в моих вкусняшках не будет ничего соленого, кислого и вообще провокационного. Просто посидим, поболтаем.

Соглашаюсь. Хоть один адекватный человек в этом безумном мире.

Надо на работу. В мой храм логики и Excel-таблиц. Надеваю пиджак поверх своего «доспеха», собираю сумку. В лифте ловлю свое отражение – глаза блестят нездоровым блеском, но подбородок поднят. Выгляжу как человек, который только что отбил атаку варваров и готов идти дальше.

В офисе меня встречают привычными взглядами. Марина из отдела продаж сразу же несет папку.

- Евгения Дмитриевна, по «Девелопмент-Холдингу» подтвердили…

- Минуту, - останавливаю я ее.

Сажусь за компьютер, открываю почту. Ищу. Никаких писем об отказе. Никаких тревожных сигналов. Звоню в отдел логистики – все идет по графику.

Так я и знала.

- Директор на месте? – спрашиваю у Марины, наблюдая, как округляются ее глаза.

Глава 14. Женя

Мысль о том, что Катя меня обманула, в первое мгновение вызвала не ярость, а изумление. Лучшая подруга. Та, что рыдала на моем плече в десятом классе из-за несчастной любви и клялась в вечной дружбе. И вот она, среди этой шумной толпы родни на общем пикнике, с самым невинным видом обсуждает мое «нестабильное эмоциональное состояние» с мамой Тимура. Я видела, как она кивает, поддакивает и даже вздыхает сокрушенно.

Когда она подбежала ко мне первой, я уже готовила ледяную тираду. Но она схватила меня за руки, и в ее глазах читался такой неподдельный, панический ужас, что слова застряли.

- Жень, они уже на меня косо смотрят! – зашептала она, оглядываясь. – Аслан уже дважды спросил, что мы с тобой вчера вечером обсуждали! Они думают, что я все знаю и покрываю тебя! Мне пришлось… пришлось играть по их правилам, иначе они вообще перестали бы мне доверять, и я не могла бы тебя предупредить ни о чем! Это стратегическое отступление!

Я смотрела на нее и вдруг поняла, что не злюсь.

Странно.

Обидеть Катю в принципе было сложно. Она как воздушный шарик – ты ее отпустишь, а она обратно прилетает. Но сейчас было не это. Было понимание. Она оказалась меж двух огней: между мной и нашим общим кланом, который для нее тоже стал семьей. И выбрала единственную тактику выживания – притвориться своей среди своих.

- Предательница, - сказала я беззлобно.

- Конспиратор, - тут же парировала она, и на ее лице расцвела робкая улыбка. – Держи. Для поддержания легенды.

Она протянула мне бокал с темно-красной жидкостью, похожей на вино. Я пригубила. Кисло-сладкий смородиновый компот ударил в небо.

- Спасибо, - искренне сказала я. – За заботу.

- Не за что. Теперь держись. Сегодня они идут в полном составе.

И они пошли.

Родители открыли бой.

Моя мама, Галина Ивановна, подсела ко мне с чашкой чая и видом человека, вспомнившего нечто трогательное, выпалила:

- Доченька, представляешь, я разбирала антресоли и нашла твое крестильное платьице. Такое крохотное, с кружевцами… Может, заберешь? Мало ли… на всякий случай? Для памяти.

Она смотрела на меня с такой наигранной нежностью, что хотелось зарыться лицом в подушку.

- Мам, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от смеха. – Отдай его в краеведческий музей. В раздел «Быт горожан конца XX века». Или сожги. Решай сама.

Она вздохнула, явно отмечая про себя мой ответ как «подозрительный, требует дополнительной проверки».

Родители Тимура выбрали другую тактику. Его мама, Алана, все время пыталась меня накормить. Но не просто так.

- Женя, попробуй лобио, я совсем немного перчика положила, - говорила она, пододвигая тарелку, и ее взгляд при этом выискивал малейшую гримасу на моем лице.

Я знала, что там перца – половина урожая с их огорода.

- Спасибо, я уже попробовала, очень остро, - вежливо отодвинула тарелку.

- Остро? – ее глаза округлялись. - А раньше ты любила острое! Организм, значит, меняется…

Ее муж действовал через сына. Я слышала, как он говорил Тимуру, громко, чтобы я точно расслышала:

- Сынок, а ты не замечал, что Женя стала… осторожнее? На машине ездит медленнее, что ли?

Тимур только мрачно хмурился.

Меня спасло женское крыло. Катерина, Зарина, Люся и Аля буквально окружили меня.

- Все, хватит тебя мучить, - заявила Зарина. – Идем в дом. Там тихо. А то тут одни мужчины со своими разговорами.

Они увели меня, как ценный груз под усиленной охраной, в прохладную гостиную Кати и Аслана.

И тут начался второй акт спектакля. Катя с деловым видом включила телевизор.

- О, смотрите, какие фильмы интересные идут!

На экране последовательно промелькнули: трейлер к «Девяти месяцам», потом кадры из какого-то ситкома про бестолкового, но милого отца, а потом Люся «случайно» переключила на документальный канал, где женщина на прекрасном английском рассказывала о методах естественных родов. Все девушки сидели, якобы увлеченные, а на самом деле краем глаза изучали мою реакцию. Я делала вид, что смотрю в телефон, потом не выдержала.

- Давайте лучше вот это, - сказала я, хватая пульт и набирая название. – Я давно хотела посмотреть.

На экране появилась заставка к сериалу о владелице успешного IT-стартапа, которая в одиночку растит близнецов и рушит стеклянные потолки венчурных фондов. Идеальная картинка.

Зарина фыркнула. Катя одобрительно кивнула.

Мы просидели так минут двадцать, обсуждая все подряд, кроме очевидного, а потом нас позвали к столу.

Пикник был в разгаре. Запах шашлыка, который раньше сводил меня с ума, теперь вызывал лишь спазм в горле. Я сидела, изображая интерес к салату из свежих овощей, и молилась, чтобы меня не стошнило тут же, на общий стол.

И тут случилось то, что снесло мне крышу окончательно. Тимур, явно разгоряченный разговорами с братьями и выпитым, громко сказал Мурату, кивая в мою сторону:

- Да она у нас крепкая, ничего ей не сделается! Могла бы и в волейбол поиграть, а не киснуть в стороне! Раньше бы первая на поле рванула!

Что-то во мне щелкнуло.

Не больно. Холодно.

Я отложила вилку. Звякнула ножом о край тарелки, чтобы привлечь внимание. Все замолчали.

- Поздравляю, - произнесла голосом на удивление ровным и громким без всяких на то усилий. – Операция «Аист» провалена. Следы замечены, конспирация хромает, агентурная сеть раскрыта, - я обвела взглядом всех сидящих за столом, задерживаясь на родителях, на братьях Тимура, на Кате, которая единственная покраснела и опустила глаза. – Завтра жду от каждого письменный отчет о проделанной работе с анализом ошибок. А теперь, если позволите, я пойду. Меня тошнит. И не от беременности, а от этой цирковой труппы.

Встала. Повернулась к Тимуру, который сидел с открытым ртом, бледный, как мел.

- Ты? – спросила я, и в одном этом слове было все: усталость, презрение, и последняя, крохотная надежда. – Собираешься домой? Или продолжишь шуточки про волейбол?

Глава 15. Женя

10 лет назад

Назначив встречу с Тимуром, чтобы выторговать свободу для Вадима, я решила подойти к делу стратегически. Если этот кавказский нахал ждал увидеть ту же «царицу» в платье и на каблуках, то жестоко ошибался. Я собиралась на войну, а на войну ходят в удобной форме.

Вадим, наблюдавший по видеосвязи за моими сборами с выражением глубокого недоумения на обычно таком разумном лице, пытался вставить слово.

- Женя, дорогая, может, все-таки юбка? Или хотя бы джинсы? Спортивный костюм… это слишком вызывающе. Он может неправильно понять.

- Он и в пиджаке все неправильно поймет, - отрезала я, натягивая штаны свободного кроя кислотно-серого цвета, которые я купила на распродаже и надевала один раз на субботник. – А так я хотя бы буду готова к погоне, если он решит ее устроить.

- К погоне? – Вадим похолодел.

- Или к драке. Это же кавказцы, у них там свидания всегда заканчиваются или свадьбой, или мордобоем. Я подстраховываюсь.

Я надела мешковатую толстовку с капюшоном, волосы собрала в высокий, небрежный «гулек» (искусство создания которого отточила за годы ночных бдений над учебниками), и впихнула в рот две пластинки жвачки одновременно. Получился здоровенный пузырь, который хлюпал при каждом шаге. Кроссовки, которые видАли лучшие дни, завершили образ. Я выглядела как беглец из плохого подросткового фильма про школу или как очень уставший курьер. Идеально.

Вадим, провожая меня, выглядел так, будто отправлял меня не на переговоры, а в логово террористов.

- Позвони, если что… хоть что-нибудь.

- Расслабься, - сказала я, громко лопая пузырь. – Я вернусь с его головой на блюде. Или с его подписью под отказом от претензий.

Ресторан, который выбрал Тимур, оказался не пафосным заведением, а уютной кавказской чайханой с низкими столиками и коврами на стенах. Запах специй и мяса ударил в нос. И вот, среди этого уюта, я увидела его.

Тимур сидел за столиком у окна. И был одет… в спортивный костюм.

Черный, хорошего кроя, но однозначно спортивный. На нем были чистые белые кроссовки. Увидев меня, его лицо расплылось в такой широкой, понимающей улыбке, что у меня на миг отвисла челюсть, и жвачка чуть не выпала.

- Опа! – сказал он, поднимаясь. – А я думал, я один такой умный. Пришел, понимаешь, в чем придется убегать, если обидишь девушку. А ты, я смотрю, тоже стратег.

Я медленно подошла, пытаясь скрыть изумление. Он меня… предвосхитил? Подкупил? Это был неожиданный ход.

- У кавказцев что, дресс-код? – спросила я, плюхаясь на подушку напротив. – Спортивный костюм на первое свидание?

- Ага, - кивнул он, абсолютно серьезно. – Положено. А то вдруг родня нагрянет проверять, кто такой с моей красавицей сидит. Придется драться. А в костюме или, не дай Бог, в пиджаке – неудобно.

Я не смогла сдержать улыбку. Черт. Он был смешным. И эта его бесшабашная улыбка, которая, казалось, освещала весь уголок… начала меня раздражать. Потому что раздражать не должна была.

- Давай по делу, - сказала я, отрывая взгляд. – Ты получил свое свидание. Я пришла. Без продолжения, как договаривались. Теперь твоя очередь. Заявление на Вадима.

- Сразу к делу, деловая, - он не переставая улыбался. – Ладно. Пока мы не поедим, никакого дела. Правила такие. Заказывай.

Меню было одно сплошное искушение для моего внезапно проснувшегося желудка. Я хотела все: и хинкали, и соус с грецкими орехами, и шашлык… Но образ требовал аскетизма.

- Чай, - сказала я. – Зеленый.

- И все? Царица, да ты меня разорить хочешь одним чаем? – он притворно возмутился и заказал на двоих половину меню.

Когда еда пришла, он ел с таким упоением, что было невозможно не смотреть. Я пыталась сохранять хладнокровие, ковыряя вилкой салат, но запах свежеиспеченного лаваша и маринованного мяса сводил с ума.

И тут случилось нечто.

Тимур, рассказывая очередную историю про своих братьев, слишком жадно откусил от куска мяса, запихнул его в рот и… вдруг замер. Его глаза округлились. Он попытался сглотнуть, но вместо этого издал странный, хриплый звук. Потом начал кашлять. Сначала сдержанно, потом все сильнее. Хватал себя за горло, его лицо исказила гримаса. Тимур пытался вдохнуть, но вместо этого вырывались лишь сиплые всхлипы. Он повалился на ковер, продолжая кашлять и махать руками в мою сторону, явно прося о помощи.

Первая моя мысль была: «Опять спектакль».

Он не синел. Не краснел. Просто кашлял и корчился. Слишком театрально.

- Ну что, - сказала я ехидно, откидываясь на подушки. – Доигрался? Твоя смерть от куска баранины мне сейчас очень выгодна. Никаких заявлений, никаких угроз. Тишина.

В его глазах на секунду мелькнула настоящая ярость – понял, что я не ведусь. Он уже стал откашливаться понарошку, видимо, собираясь прекратить шутку со словами «ну, ты жесткая!».

Но не успел.

Сзади, как из-под земли, вырос огромный мужчина. Не просто крупный, а монументальный, с шеей, как у быка. Он, не говоря ни слова, сзади обхватил Тимура, одновременно подняв его с ковра, сомкнул руки у него под ребрами и резко – просто с чудовищной силой – дернул на себя. Тот самый прием Геймлиха для спасения подавившихся…

Раздался глухой, болезненный звук, и кусок мяса вылетел изо рта Тимура прямо в салатницу. Но вместе с ним вырвался и душераздирающий крик. Не от облегчения. От боли.

- А-А-АРГХ! БЛ*ТЬ! – заорал Тимур, уже по-настоящему синея, но теперь от боли.

А я… я сначала застыла, глядя на эту сюрреалистичную картину: Тимур уже натурально синеет, как Аватар. Потом приобретает фиолетовые оттенки. А незнакомец продолжает «спасать» человека, делая это настолько самоотверженно, что сам покраснел. Посетители чайханы с интересом наблюдали за увлекательным представлением. А вот мне стало до ужаса не смешно.

Тимур не притворялся. Ему было больно. Очень.

- Эй! – крикнула я, подскакивая. – Вы чего, убьете же человека! Отпустите его! Он… он не давился, он прикалывался!

Глава 16. Тимур

Молчание в машине было гуще, чем смог над промзоной в безветренный день. Я сжимал руль так, что кости трещали. Унижение пылало на щеках пятнами, которые, наверное, были видны даже в темноте. Она отчитала меня перед ВСЕМИ. Как какого-то мальчишку, который без спроса взял чужую игрушку.

«Операция «Аист» провалена». Чертова отчетность! «

Цирковая труппа»!

Я, Тимур Дудаев, мужчина, хозяин своего слова и дела, превратился в ее глазах в неудачливого шпиона из дешевой комедии.

Я бросал на нее взгляды искоса. Она сидела, глядя в окно. Ее профиль был вырезан изо льда. Мысли крутились, как бешеные псы на цепи: «Вот довела! Довела! Никто так со мной не разговаривал! Ни отец, ни старшие братья, а тут… жена! И все видели! И все слышали! И ты, кретин, просто встал и пошел за ней, как послушный пес!».

Злость кипела, требуя выхода. Я готовился к скандалу эпических масштабов, как только переступим порог. Я уже подбирал слова, от которых должно было содрогнуться все здание.

Мы доехали, вошли в подъезд.

Лифт.

Дверь закрылась с тихим шипением.

Вот сейчас.

Сейчас я…

И тут она набросилась на меня!

Не с кулаками.

С губами…

Женя развернулась, и прежде чем я успел сообразить, ее губы уже был на моих. Горячие, влажные, жадные. Ее руки вцепились в мои плечи, ногти впились в ткань куртки. Это был не поцелуй, а захват. Нападение. От ее прикосновения вся моя гневная тирада в голове разом перемололась в труху, оставив только один первобытный сигнал: ОНА. ХОЧЕТ. ТЕБЯ. СЕЙЧАС.

Я привык вести. Быть инициатором. Диктовать ритм. Но сейчас она снесла все мои привычные сценарии одним порывом.

Я ответил.

Конечно, ответил! Как можно было не ответить? Мои руки обхватили ее, прижали к себе. Я углубил поцелуй, пытаясь вернуть контроль, перехватить инициативу. Но она только громче застонала в ответ и сильнее впилась в меня.

Лифт довез нас до нашего этажа со звуком, который прозвучал как стартовый выстрел.

Дверь в квартиру. Я пытался придержать ее, чтобы войти первым, как хозяин территории, но она проскочила внутрь, тут же сбросила туфли и, не отпуская моего взгляда, потянула меня за руку.

Не в гостиную. Прямо в спальню.

- Жень, погоди, мы же… - начал я, на ходу пытаясь восстановить хоть какую-то логику происходящего.

- Молчи, - бросила она через плечо низким непривычным голосом.

В спальне Женя развернулась и с силой толкнула меня в грудь. Я, ошеломленный, отступил на шаг и сел на край кровати. А она, не теряя ни секунды, буквально запрыгнула на меня сверху. Уселась на бедра, снова приникнув губами к моим, к шее, срывая с меня куртку. Руки ее были повсюду – быстрые, требовательные. Я попытался перевернуть ее, уложить под себя – привычная позиция власти. Но она уперлась руками в мою грудь.

- Лежать! – скомандовала она, и в ее глазах горел какой-то дикий, незнакомый огонь.

Я замер в нерешительности.

- Стоять! – добавила она через секунду, явно имея в виду что-то другое, но запутавшись в формулировках.

- Чего?! – вырвалось у меня. - Лежать или стоять? Или ты меня и… его… разделяешь?

Это была попытка шутки. Попытка вернуть хоть каплю привычного дурачества в этот сумасшедший дом. Но она не оценила. Она тяжело, с раздражением выдохнула, и весь этот пыл, этот шторм, что бушевал в ней секунду назад, схлынул, как вода в дырявом тазу. Она слезла с меня, села рядом, скрестив руки.

- Чего ты вообще устроила? – спросил уже серьезно, сбитый с толку этим эмоциональным американскими горками. – Только что ты меня на весь род унизила, а теперь…

- А теперь делаем детей, - отрезала она, глядя в стену. – Ты же хотел. Вот. Делаем. Какие могут быть вопросы?

Ты хотел. Вот. Делаем.

Это прозвучало так механистично, так безжизненно, что у меня внутри все оборвалось. Это было не про страсть. Это было про долг. Про ее «ну ладно, раз ты такой настойчивый». Я почувствовал себя… инструментом. Не мужем, которого желают, а станком для выполнения задачи.

- Ты с ума сошла? – тихо спросил я. – После всего сегодняшнего? Ты думаешь, я сейчас… Я не робот, Женя. И ты – не инкубатор, чтобы вот так, по графику…

Она нервно провела рукой по волосам:

- Мне сала хочется. С мармеладом, - посмотрела мне в глаза с невозмутимым спокойствием.

Я уставился на нее.

- Чего?

- Сала. Соленого сала. И сверху – сладкого мармелада. Или зеленого яблока. И селедки. С медом, - она говорила это с каменным лицом, как зачитывала смертный приговор.

- Ты… ты точно с катушек съехала, - констатировал я, чувствуя, как нарастает новая волна раздражения, смешанного с тревогой. – Может, врача вызвать? Или в психушку? У них там, наверное, и сало с мармеладом есть.

Она молчала, сжав губы. А потом напряжение, копившееся в ней весь день, видимо, лопнуло. Женя вскочила.

- Да какой же ты ТУПОЙ! – закричала она, и это был не ее крик.

Это был крик отчаяния, злости и чего-то еще, от чего у меня похолодела спина. Она никогда не кричала. Никогда. Даже в самых жарких ссорах она леденела, а не кипела.

- Я тебе намекаю, как могу! А ты «сало с мармеладом»! Ты что, никогда не слышал, что у беременных бывают ТАКИЕ ПРИХОТИ?!

Она орала. Буквально. Лицо покраснело, в глазах стояли слезы ярости. Я сидел на кровати, обомлев. Мой мозг, который еще пытался анализировать сало в сочетании с мармеладом, наконец, с чудовищным скрипом, сложил два и два.

Беременных.

БЕРЕМЕННЫХ.

Слово повисло в воздухе комнаты. Оно перечеркнуло все: и сегодняшний позор, и ее холодность, и этот странный, яростный порыв.

Все замерло.

Я смотрел на нее. На эту разгневанную, плачущую от злости женщину, которая только что выпалила свою главную тайну. Она стояла, тяжело дыша, вытирая ладонью щеку, и смотрела на меня с вызовом, как будто ждала, что я сейчас засмеюсь, не поверю, начну снова щупать или цокать языком.